Другая религия

— Кто-нибудь в последние несколько дней видел Гришу? Он стал куда-то пропадать, — заявила Даяна с порога, когда вернулась из звукозаписывающей студии. Кира наконец-то дала ей добро на запись нового альбома; теперь в любое свободное время она ездила в главное здание компании в Нью-Йорке — тусить с креативщиками и записывать песни. — Я вообще понятия не имею, — ответила Лана, наливая себе чай в кружку. В конце октября погода заметно похолодала, поэтому мы всей группой перешли от холодных напитков со льдом к горячим. — Чаю? — спросила она Даяну, доставая уже шестую кружку из шкафа. Вообще Лана собиралась попить чай в одиночестве, но ароматный запах какого-то травяного сбора с липой и малиной заманил всех на кухню, даже Даяну, которая так вовремя оказалась в дверях квартиры. — О, было бы неплохо! Что-то я погорячилась сегодня с легкой ветровкой, нужно было надеть пальто, — пожаловалась она, снимая верхнюю одежду на ходу. — Я так предполагаю, что Грише наскучила постановка танцев для наших учеников, поэтому он сразу после издевательств над группой бегает на свидания, — раздала интересные сплетни Яра, притягивая к себе гигантскую кружку с черным чаем. — Да, я тоже видела, как он между репетициями мурлыкает с кем-то по телефону. Готова поспорить, что тот парень ну очень сексуальный, — продолжила за сестрой Яна, и они обе захихикали, обмениваясь хитрыми взглядами. — Да, у Гриши просто глаз-алмаз, с этим нельзя спорить, — согласно закивала Яра, наклоняясь ближе к кружке и громко отхлебывая чай. — А почему я ни о чем не знаю? — возмутилась Даяна, которая в последние дни если не оставалась в отеле с Уджуном, который приехал на пару недель в США, то предпочитала ночевать у Гриши в комнате, потому что опять что-то не поделила с Ланой. Они вообще часто ругались из-за всякой бытовухи: Лана привыкла к порядку, в то время как Даяна разбрасывала вещи, вечно наводя беспорядок. Так Даяна и жила на две комнаты, втайне мечтая переехать в свою квартиру, но из-за утренних тренировок пока не решалась. — Потому что ты в последнее время только и думаешь о своем Уджунчике и звукозаписывающей студии. Конечно, ты не заметила, — фыркнула Кира, которая на самом деле втайне радовалась, что у Гриши наконец-то появились долгосрочные отношения и он забыл про свое главное развлечение — шляться по развратным гей-клубам с секс-вечеринками и записывать провокационные сторис в инсту. Да и Даяна перестала капать ей на мозги, полностью погруженная в свое хобби. Близняшки и Лана тоже ерундой в свободное время не страдали, потому что Кира нашла им кучу рекламных и модельных контрактов. Так что все, занятые делами, упускали из виду то, что лежало на поверхности, — наши регулярные свидания с Кирой. — Как, кстати, идут дела? — спросила я, потому что мы все ждали декабрьский дебют Даяны. Кира уже подала заявку от имени компании на ее участие в новогоднем благотворительном шоу у триумфальной арки в парке Вашингтон-Сквер. Поскольку Даяна будет выступать впервые, то Кира не стала заморачиваться с выбором мероприятия, остановившись на чем-то более скромном, подходящем для начинающей певицы. — Очень хорошо. Может быть, мы закончим с записью в январе, потому что работы реально много, но там все такие старательные! — восхищенно поделилась Даяна, занимая место за столом и принимая розовую кружку из рук Ланы. — Но я рада, что я этим сейчас занимаюсь. Не зря же я хожу уже несколько лет на уроки вокала. — Зато подстелила себе место. Не всегда же нам быть танцорами, — весомо заметила я и потянулась к вазочке с печеньем. — Да, опыт Алисы многих из нас заставил задуматься о том, чем же мы займемся дальше. Алиса, к примеру, ходит по разным шоу талантов и ищет новых звезд для нашего агентства. Это тоже хорошо, но хотелось бы что-то более креативное, — согласилась Лана, наконец-то спокойно занимая свое место за столом, после того как ее перестали дергать. Я заметила очередную книгу на столешнице, куда она отставила чайник, и подумала, что мы все ее оторвали от тихого и мирного занятия. — Вот Даяне очень повезло, она всегда хотела заниматься каким-то актерством и пением, помимо танцев. Гриша тоже скучать не будет, у него в расписании вечно царят какие-то звездные вечеринки, разъезды по гостям со всего мира. Он же такой общительный. А вот я пока не знаю, чем буду заниматься лет через пять, — вздохнула Лана, наблюдая, как чаинки в ее кружке медленно оседают на дно. Я пододвинула к ней вазочку с печеньем, чтобы она так сильно не грустила. Она улыбнулась мне, но покачала головой — сладкое вредно для фигуры. Я пожала плечами. — Мне кажется, что тебе нужно заняться личной жизнью, и дело с концом. Счастливая семейная жизнь! — нашлась с типичным ответом Даяна, отбирая у меня вазочку с печеньем. Я возмущенно открыла рот, но Даяна зыркнула на меня так, что уже ничего не хотелось говорить. Но одно печенье я все-таки отвоевала. — Когда у тебя был парень в последний раз? Когда ты училась в университете? Пфф! Смешно! Нельзя столько лет быть одной! Даже у Киры что-то да было, — укоризненно продолжила Даяна. Мы с Кирой нервно переглянулись, надеясь, что этот монолог не уйдет в какие-то потемки. — Тебе нужен мужик с огромным х… Да, мужик, — вовремя остановилась Даяна, замечая, как Лана неловко покраснела. — Такой, знаешь? Горячий турок! Как в сериалах! Вон! У нас в агентстве куча накачанных актеров. Походи с ними на какие-то курсы по типу вокала. Я так и познакомилась с Уджунчиком. Уверяю, ты точно отхватишь себе какого-то красавца. И вы, девки, тоже! — Даяна хлопнула по плечу сидящую рядом с ней Яну. — Нужно вам парней найти! — А ты в нашу личную жизнь-то не лезь! — возмутилась Яра. — Совсем распоясалась! — в тон ей продолжила Яна. — Сидишь тут! — дополнила Яра. — Указываешь всем! — раздраженно добавила Яна. — Сами решим, не глупые, — закончили они в один голос и громко поставили свои пустые кружки на стол. — Мы спать, — подвела разговор к концу Яна. — Да, день был долгий, — согласилась Яра и громко отодвинула свой стул, чтобы выйти из-за стола. Яна последовала за ней. — Спокойной ночи, — пожелала им Кира, вздыхая. — Да, я бы тоже пошла спать. Сегодня у нас у всех было много работы. Не засиживайтесь допоздна, завтра утром у нас последняя тренировка перед выступлением на шоу. Все-таки нужно презентовать свою мастер-работу достойно, хоть это и не соревнования. Напишите в общий чат, узнайте, во сколько приедет Гриша, и напомните этому гулене, что завтра репетиция. — Хорошо, я напишу, — согласилась Лана и потянулась за телефоном, который лежал в центре стола. — Я тоже тогда иду спать, — дожевывая последнюю печеньку и запивая ее остатками чая на ходу, сказала я. — Посуду моет Даяна, — на всякий случай напомнила я, ставя кружку в раковину. — Эй! А почему это я?! — взревела Умарова и, аж подскакивая на месте, ударила ладонями по столу. — Потому что ты последняя села за стол! — напомнила я правила «последнего и первого стула». Правило «первого стула» гласило, что первый человек, который сел за стол, обслуживает тех, кто присоединился. А правило «последнего стула» говорило о том, что тот, кто сел за стол последним, убирает за всеми. Мы его внедрили, когда все чуть не поругались из-за невымытой кем-то кружки. — Черт бы вас побрал с этими правилами, — пробубнила себе под нос Даяна. — Так трудно моечную машину загрузить? — Посуды не хватает! Мы ее только сегодня загружали! Мой вручную, а то завтра не из чего будет чай пить! — отшутилась я, обходя стол по кругу и догоняя Киру. Кира почти сразу скрылась в ванной, а я завалилась на кровать, думая, а нужно ли мне идти в душ перед сном, если завтра утром его опять нужно будет принимать после тренировки? За целый день я так вымоталась, что даже просто ополоснуть тело казалось непосильной задачей. В итоге я решила, что нет смысла намываться, да и днем после утренней тренировки я почти не вспотела — когда же там потеть, если на улице температура ниже десяти градусов. «Вот в России сейчас капец как холодно!» — думала я, вспоминая осенние деньки в Москве, когда было трудно предсказать: пойдет ли завтра снег? А может, дождь? Или выглянет солнце? Конец октября, начало ноября — это самые биполярные погодные настроения в столице. Пожив в китайской сентябрьской духоте, я мечтала пожить в Азии в осеннее время года. Там бы мне наверняка понравилось больше, но вот Кира рассказывала, что Америка гораздо приятнее за счет сухого климата. — О чем думаешь? — внезапно над ухом прозвучал звонкий и приободренный голос Киры. Я от неожиданности вздрогнула и чуть не подавилась воздухом. Кира села на кровать, пока я пыталась отдышаться. — Напугала, ешкин кот, — хватаясь за грудь, на выдохе произнесла я. — Да ни о чем конкретном, просто подумала, что мне бы хотелось пожить в Корее следующей осенью. Америка осенью хороша, но она уж слишком мне напоминает Россию, хотя здесь и не так дождливо, как у нас, и небо почти всегда чистое. — Думаю, с такими запросами тебе в Корее не понравится. Там круглый год дождь, ну, кроме зимы. Зимой не так много осадков, но сильно холодно из-за влажности. Я бы даже сказала, что холоднее, чем в России, — пожала плечами Кира и плотнее укуталась в полотенце, которое медленно сползало с ее груди. — Но я могу устроить так, чтобы ты посмотрела на Корею осенью. — Знаешь, мне нравится эта работа, — сказала я, попутно потянувшись за лосьоном для тела, который стоял на тумбочке. — Можно путешествовать и зарабатывать деньги. Жалко, конечно, что мы не так много гуляли по Корее, когда там были… — Я развернула Киру спиной к себе и стянула с нее полотенце. — Потому что после того, как я ушла из дома, я вообще почти никуда не ездила — деньги не позволяли. Мне нужно было платить за свою жизнь, поэтому по большей части я всегда только копила деньги, либо тратила, но только на самое необходимое. И я много работала, потому что боялась лишиться того уровня жизни, который пыталась поддерживать. Все-таки и шмотки я люблю, и косметику… — рассказывала я, медленно погружаясь в свои воспоминания о первых годах самостоятельной жизни. Руки двигались будто отдельно от меня, на автомате нажимая на дозатор, выдавливая крем на ладони и размазывая его по плечам Киры ленивыми движениями. — Мама же обожала путешествовать. Я видела Грецию, Египет, Турцию, Израиль… Да много всяких стран… Наверное, путешествия — это единственное, чего я себе не позволяла. И все эти годы я все время думала куда-то поехать… Не в Казахстан, не в Грузию… В общем, дальше тех стран, что рядом с Россией. И не по причине работы. А именно ради отдыха. Но это опционально. А тут такой шанс… Я даже жалею, что почти не посмотрела Корею и Китай. — Знаешь, первое время, когда мы только начали ездить по международным батлам и налаживать связи в разных странах, у нас тоже не было времени на жизнь, — поделилась со мной Кира. В ее голосе я почувствовала ностальгию по прошлым временам. Я не видела ее лица, однако чувствовала, что на ее губах играет еле заметная, сдержанная улыбка. — Очень редко выдавался хотя бы день, чтобы посмотреть на те города, в которых мы останавливались. Америку, наверное, я посмотрела только раза с четвертого, а Китай — с пятого. Да и выезжали мы только на время мероприятий, но это было до того, как я построила бизнес и стала его расширять. — Внезапно Кира дернула плечом, и я поняла, что неосторожно задела выпуклую родинку на ее шее. Я пробормотала тихое «извини», и Кира продолжила рассказывать: — Потому что денег у нас почти не было, а спонсоры не хотели браться за группы международного формата. Наша деятельность была слишком затратной, по их мнению. Поэтому мы продвигались своими силами, подавая заявки только на конкурсы и батлы с большими выплатами за первые места. За участие тоже платили, но эти деньги не покрывали и части наших расходов на перелеты. Мы работали на износ, потому что знали — если не займем первое место, то никто не сможет заплатить за перелеты, еду и жилье. Это было большой мотивацией. Так что я понимаю твое стремление посмотреть все вокруг… — У твоих татуировок есть какое-то значение? — резко перевела я тему разговора, потому что не знала, что говорить дальше. Вроде хотелось сказать еще многое, но мысли просто расплывались, когда я смотрела на спину Киры, руками касаясь будто запретных и таких желанных мест. Сил на секс не было, но вот руки сами тянулись изучать чужое тело, проводить пальцами по ребрам, задевать каждую выемку поясницы, отсчитывать и так известное всем количество позвонков, оставлять красные полосы от коротких ногтей и пускать мурашки по коже. — Почему ты спрашиваешь? — осторожно спросила Кира, словно не желая отвечать на вопрос. — Не знаю. Твоих татуировок не так много, да и знаешь… Многие говорят, что тату бабочки на теле, особенно в районе поясницы, имеет не лучшее значение. Ты же почему-то набила именно ее, хотя наверняка знала, что думают мастера, когда клиенты выбирают такие эскизы, — тихо посмеялась я, потому что все еще недоумевала — почему Кира, самая порядочная девушка из всех, что я знала, выбрала именно такую татуировку. — Просто судить по тому, какое мнение распространяет поп-культура, не правда ли? — усмехнулась Кира, оглядываясь на меня через плечо. Я вздернула бровь, требуя продолжения. Тогда Кира села ко мне боком и вырвала из рук банку с кремом. — Ты вообще знаешь, как появляется бабочка? — спросила она и выдавила себе крем на ноги, принимаясь его растирать. — Ну, гусеница заворачивается в кокон, а потом из него выбирается бабочка, — ответила я, не скрывая подозрения: складывалось такое ощущение, что вопрос все-таки с подвохом. «Что за глупости? — не понимала я. — Зачем Кира об этом спрашивает?» — Когда гусеница оказывается в коконе, то она в нем умирает. Ее клетки полностью разлагаются, превращаясь в жидкость из стволовых клеток, которые в процессе разложения начинают делиться и дифференцироваться, образуя новые органы. Только представь: из месива клеток формируется абсолютно новое тело, которое полностью отличается от того, что было прежде. Бабочка — символ перерождения, перехода от одного физического воплощения к другому, — восхищенно рассказывала Кира, будто лично сидела возле гусеницы и наблюдала, как она превращается в бабочку. Она говорила об этом словно о волшебстве, хотя это была самая обыденная вещь — все в детстве видели гусениц и бабочек. — Когда ты перестала со мной общаться, я будто потеряла часть себя. Мне поставили диагноз. Депрессию. Это ощущалось словно кокон бабочки, в котором я медленно разлагалась и умирала. Ходячий труп. Каждый день я проживала с ноющей болью в груди. Каждый день казался мне вечностью в аду. Я не могла открывать глаза по утрам, зная, что следующие сутки опять проведу как на каторге — наказание за то, что я просто существую. Я не видела другого выхода, кроме смерти. Мои мысли вечно пребывали в дикой агонии. Кто-то кричал о помощи у меня в голове, но так тихо, истошно, на последнем издыхании. И так почти четыре года подряд. Никто не мог мне помочь. Только я сама. Танцы и моя старая группа, в которой состояла я и Алиса, поддерживали меня какое-то время, пока я не переехала в Корею и не собрала свой коллектив. Только тогда я начала медленно расправлять крылья. Когда увидела новый горизонт, новые цели, новые возможности. И Алиса… Она всегда была рядом, в каком бы жутком настроении я ни оказалась. Тогда я и набила бабочку, когда поняла, что наконец-то исцелилась, — заканчивая историю, она под конец улыбнулась как-то вяло и безжизненно, а в глазах затаилась скорбь о прошлых днях. Она оплакивала себя прежнюю: маленькую, наивную девочку, которой пришлось пройти через многое, чтобы стать сильнее. И я знала, что косвенно приложила к этому руку. Неосознанно. Но даже так. Это была моя вина. — Мне жаль, — искренне сказала я, нерешительно положив руку на колено Киры. Она лишь помотала головой из стороны в сторону. — Я благодарна этому опыту. Без него я бы не стала той, кем являюсь сейчас. Не о чем сожалеть. Трудные времена делают сильных людей, тебе ли не знать, — в ответ улыбнулась Кира и накрыла мою руку своей ладонью. — А та, что на руке? ​​— продолжила расспрашивать я. На обратной стороне левого плеча у Киры была набита самая обычная пальма на песчаном островке и лодка. Небольшая, но заметная татуировка. Каждый раз, когда Кира танцевала в футболке и задирала руки кверху, все вокруг могли лицезреть это маленькое произведение искусства, напоминающее о лете. — Парная с Киром. Он обещал слетать со мной на море. Сказал, что обязательно исполнит свое обещание. Но уже столько лет прошло… А он еще не слетал со мной никуда. Боится после Турции, — посмеялась Кира, привставая с кровати, чтобы дотянуться до домашней футболки, которую кинула на пуфик, стоящий у кровати вместо тумбочки. — Он слова на ветер не бросает, значит, обязательно исполнит обещание, — заверила я, потому что точно помнила, что он никогда и никого не обманывал. У них это с Кирой общее — высокие моральные качества. — Иди умываться. Спать пора, — погнала меня в ванную Кира, натягивая на голое тело футболку. — Если не выспимся, то вся тренировка насмарку пойдет. — Это точно, — согласилась я, вставая с кровати. — Не засни без меня, я быстро, — подмигнула я и скрылась за дверью ванной. *** Вокруг нас бегали визажисты и стилисты, поправляя каждому то прическу, то макияж. Суета, которая волновала до дрожи в коленях, больше, чем грядущее выступление на сцене, на которой я представляла себя только в самых смелых мечтах. Все вокруг казалось сном, сказкой, в которой я была главной героиней. И у меня спирало дыхание каждый раз, когда я осознавала, что это почти так. Сцена шоу, где я наставник, а не участник. Танец, который поставила я. Команда, полностью доверяющая мне. Сильный лидер за плечами — моя напарница не только в танце, но и в жизни. Костюмы, вдохновленные моей американской айдол-мечтой. Этот проект, этот танец — ни больше, ни меньше подарок Киры мне за что-то… Сама не знаю, что. От переживаний у меня все холодело внутри и скручивало желудок. Я знала, что если еще раз подумаю о том, что провалюсь на этой сцене, то случится беда. Я не ела с самого утра и дважды сходила в туалет перед выходом, но это совершенно не помогало. Еще хуже становилось тогда, когда все вокруг начинали причитать, как курицы-наседки. Даяна уже десять раз успела обругать благим матом какую-то девушку из стаффа, которая не могла нарисовать ей ровные стрелки. В итоге она выхватила из рук бедняжки кисточку и подводку и сама вывела себе идеально ровные и симметричные стрелки, не затратив на это и минуты. Девушка чуть не разревелась от такого давления и постоянно извинялась. А Даяна лишь фыркала на ее жалкие попытки сгладить ситуацию. «Кто нанял этих криворуких визажистов на работу? Если бы она была в нашей команде, ее бы уже давно уволили менеджеры. Дай бог мне сил! Иншааллах! Какой позор. Не организация, а цирк на выезде!» — плевалась ядом она. Я вдохнула поглубже, закрыла глаза и развела руки в стороны, пытаясь сконцентрироваться на своем внутреннем голосе. «Я все смогу. У меня все получится. Я профессиональный танцор. Кира доверила мне это дело. Мы сможем воплотить мою великую американскую мечту», — старалась как можно положительнее думать я, притягивая к себе только хорошую энергию этого мира. В этот момент, когда я уже была готова свести руки над головой, приводя мысли в порядок, на моих плечах оказались чьи-то крепкие ладони. А затем я услышала мягкий шепот на ухо: «Все будет хорошо. Мы всегда с этим справлялись. И сейчас справимся», — голос Киры звучал, как шелест листьев в лесу, как журчание реки в овраге. И сама она пахла свежескошенной травой, ромашками и хвоей, так манящими меня в городской суете. Хотелось скорее закончить все и укатить подальше, за город. Кира говорила мне недавно, что мы можем выехать после съемок в заповедник и посмотреть на оленят. Я очень ждала этого момента. — Наш выход через пять минут, — напомнила Кира, и тогда я открыла глаза, забывая обо всех фантазиях и полностью отдаваясь реальности. Нельзя нырять с головой в мечты в такие сложные моменты. Нужно крепко держаться за реальность, хватать ее и сжимать в пальцах, даже если она хочет ускользнуть. — Ты готова? — Волнуюсь даже больше, чем перед батлом в Шанхае, — призналась я. — Не знаю, что с собой сделаю, если… — я не смогла договорить, потому что Кира приложила указательный палец к моим губам и покачала головой. — Никаких «если», — жестко отсекла любые мои опасения она. — Мы долго готовились. Много репетировали. Ты не должна дать сомнениям затуманить свой разум. Это обычная сцена, как и во всех шоу до этого. Это обычная сцена, где ты ни с кем не соревнуешься. Есть только ты, я, команда, музыка. Остальное не имеет значения. — Да, — я кивнула головой несколько раз, как болванчик. — Да, ты права. Это обычная сцена, как и все до этого. — Правильно, вот и думай об этом, — растянув губы в медовой улыбке, сказала Кира и щелкнула мне по носу. — Готовность — две минуты! — крикнул кто-то, заходя к нам в гримерную. Все визажисты и стилисты сию же секунду побросали кисти и баллончики с лаком и принялись проверять наши костюмы, хотя я считала, что их идеальность вообще не нужна, потому что во время танца вся ткань помнется, пояса развяжутся, какие-то висюльки оторвутся, воротнички поразгибаются, сколько бы их ни отпаривали перед переодеваниями. Мартышкин труд. — Дайте уже пройти на сцену, — отбиваясь ото всех мешающихся под ногами, гаркнул Гриша, который, как и Даяна, вообще плевать хотел на глупые заботы стаффа. Единственное, что его беспокоило, — как бы поскорее выйти на сцену, оттанцевать свое и наконец-то уже сесть за судейский стол. Он с самого утра жаловался на больную жопу. «Интересно, — саркастично думала я и закатывала глаза, — и с чего бы это?» — кажется, меня в этих мыслях поддерживали все члены команды, также не решаясь вступать в баталии с раздраженным Григорием, готовым съесть любого с потрохами да косточек не оставить. Мы вышли на сцену и под гром аплодисментов из зала выстроились в два ряда. Я и Кира стояли по краям, в то время как остальные распределились между нами в шахматном порядке. В зале стих шум, и заиграла первая нота — энергичная, ритмичная, до боли знакомая. Самая типичная американская поп-песня, та самая, под которую хочется не просто двигаться, а проживать каждое движение телом и душой. Она напомнила мне старые хиты с канала Дисней, те, под которые подростки говорили о своих чувствах через танец. И вот теперь, стоя под софитами, с сердцем, бьющимся в такт музыке, я сама почувствовала себя тем самым подростком. Настоящим. Наивным. Живым. Мы с Кирой выбрали песню Зендаи, яркие костюмы и танец, далекий от классического уличного хип-хопа, не просто так. Нашу хореографию я скорее могла назвать сценической, коммерческой, почти театральной. И это было не случайно. В выбранном нами танце легко угадывалась эстетика старой школы: та самая хореография времен сладких американских подростковых шоу двухтысячных, на которых выросли мы и вся часть зала, представляющая поколение зумеров. Наш номер стал своего рода мостом — от ностальгии по тем временам к настоящему, где эстетика кей-поп и наше собственное видение будущего складываются в новый язык. Европа, которую мы собирались покорить этим танцем на просторах интернета, пока что кажется чересчур нежной, почти не готовой к тому давлению, которое мы способны оказать. Поэтому сегодняшний танец мы посвятили переходной эпохе — той самой грани, с которой все только начинается. Но даже несмотря на выбранную концепцию — со всеми ее плюсами и минусами, которые мы с Кирой обсуждали до рассвета, уставившись в потолок и перебрасываясь словами, сказанными полушепотом, — я чувствовала этот танец совсем иначе. Для кого-то он мог показаться частью коммерческой программы, тщательно выстроенной под новый рынок, к которому мы так стремились эти несколько месяцев. Но для меня этот танец был чем-то гораздо большим. Я собирала его по кусочкам, как мозаичный дневник, пересекаясь с собственными страхами и желаниями, листая в голове свою библиотеку движений, как словарь, в поисках нужного слова, нужного наклона головы. В каждом шаге, в каждом взмахе руки и повороте я говорила о том, о чем редко говорила вслух. Я говорила о Кире. О своих чувствах к ней. Как в песне «Replay», наша история напоминала замкнутый круг — неозвученные в юношестве чувства и мысли снова и снова звучали внутри, как заевшая мелодия. Мы пытались убежать друг от друга, уводили себя в разные стороны, но в итоге все равно вернулись в исходную точку. Только теперь мы уже не те, что были раньше. Мы изменились, стали другими — мудрыми, взрослыми. Мы вернулись в исходную позицию, готовые пройти этот путь заново, но уже не порознь, а вместе, рука об руку. Оказалось, что мы плохо справлялись с разлукой все эти годы. Потому что каждая из нас знала, что, куда бы мы ни пошли, у кого бы ни искали тепло и поддержку, кому бы ни одолжили свое сердце и душу, где-то там, на другом конце мира, есть тот самый родной человек, которому можно доверить все, несмотря на осуждение, ссоры и недомолвки. С годами наши чувства друг к другу не угасли. Они трансформировались, стали навязчивыми — сковали по рукам и ногам так, что ни одна из нас не позволила себе вступить хоть в какие-то серьезные отношения. Это была одержимость, которую мы не смогли ни заглушить, ни забыть. Только прожить. До конца. Я вложила в этот танец все, через что мы прошли с Кирой — вместе и врозь. В танце я рассказывала о наших путях, которые не были такими уж и простыми. Мы разошлись, чтобы получить опыт, в котором нуждались. Кире было больнее, потому что я ушла, оставив ее без ответа дрейфовать летучим кораблем в невесомости, без экипажа, без помощи и надежды на спасение. Она сама себя спасла. Сама выбралась из пропасти, стала сильнее, мужественнее. Я же умалчивала причины, отказывалась говорить и искать выход; долгое время я питалась внутренними завистью и страхом — топливо, поддерживающее жизнь, но медленно разрушающее изнутри. Конкуренция в дружбе никогда не доводила людей до хорошего. Но, преодолевая черноту, ядовитую пучину, заполняющую все мое тело, отравляющую сердце и душу, я все-таки нашла путь к свету. Каждым своим движением в танце я говорила об исцелении, надежде и чувствах, замкнутых внутри большого нерушимого жизненного цикла. Когда мы убиваем в себе тьму, то внутри нас рождается свет. Музыка нарастала как прилив. Мы двигались на сцене в такой совершенной синхронности, что со стороны могли показаться одним человеком, одетым лишь в семь разных костюмов. Наши сердца бились в унисон с ритмом — не просто аккомпанемент, а само воплощение музыки. Для нас каждое движение, каждый поворот не были простой постановкой, это было что-то, что струится наружу стремительными волнами изнутри, из самой сути того, что мы чувствовали. Никто из команды не знал точно, какой личный смысл я вложила в этот танец или что прятала за своими движениями Кира. И все же каждый воспринимал это по-своему. У каждого внутри звучала своя история. Но на сцене эти истории складывались в единое целое — как оркестр из разных голосов, звучащих в одной тональности. С каждой секундой танца, с каждым переходом мы с Кирой все ближе смещались к центру сцены, будто подчиняясь невидимой силе, которая мучительно медленно сокращала расстояние между нами. Вся хореография вела нас к одной-единственной, почти мимолетной встрече — к короткой парной комбинации из восьми движений. Почти весь номер нас разделяло всего пару шагов, но это напряжение — точно натянутая струна — ощущалось острее, чем если бы между нами был целый зал. И кажется, даже приглашенные зрители увидели эту невидимую красную ленту, которая связывала нас и неумолимо притягивала друг к другу. И вот в нужный момент мы взмахнули руками — одновременно, в ритм. Наши пальцы почти соприкоснулись, и в этот миг зал застыл в напряжении, а затем послышались ахи, вздохи, возгласы. Я знала — нас поняли. Но прежде, чем эмоция успела дозреть, меня и Киру окружила команда — точно занавес, отделяющий от чужих глаз. Я успела лишь на секунду обменяться взглядами с Кирой — самый интимный момент за весь танец, — на долю секунды в этом мире существовала только она и я. Но музыка отсчитывала каждый такт, не давая нам возможности утонуть в этих чувствах. Ко мне подошла Лана, и мы опустились на корточки, скрываясь за все еще танцующими Гришей, Даяной и близняшками, выполнили поддержку и подбросили Киру в воздух. Ее сальто назад стало кульминацией, вспышкой, точкой накала. Она приземлилась мягко за нашими спинами, а мы расступились, давая ей пройти вперед. Финальные секунды стали самыми напряженными. Мы снова выстроились в шахматный порядок, и каждое движение стало в три раза мощнее — точнее, чище, вывереннее. Мы не просто танцевали — мы доказывали, что история, рассказанная сердцем, эмоциями, музыкой и движением тела, гораздо сильнее, чем любые слова. — Вот так это нужно делать! Учитесь, детки! — закричал ведущий в микрофон, когда мы замерли на сцене почти неподвижно, боясь разрушить звенящую в воздухе энергию, которую зал подхватил от нас, словно какой-то вирус. — Я могу с уверенностью сказать, что это лучший номер из тех, что видела эта сцена за все семь лет! Команда «Моя молодость», эти аплодисменты для вас! Сегодня вы показали, как должны работать профессионалы! — нахваливал нас ведущий, указывая рукой на зал: все встали и аплодировали стоя, даже команды-соперницы, сидящие за судейскими столиками. — Всем спасибо! — сказала Кира. Мы поклонились, в то время как она единственная стояла прямо и говорила в микрофон. — Надеемся, что наше представление послужит хорошим примером для команды, которую мы взяли под свое крыло, — закончила свою речь Кира, и мы спустились со сцены, заняв места за столом. — Близится финал восьмого сезона шоу «В ритме единства»! По результатам голосования прошлой недели мы можем сказать что на сегодняшний день первое место в рейтинге, безусловно, занимает третья команда — ученики группы «Моя молодость». Как мы выяснили сегодня, у этой группы действительно есть чему поучиться. Такой синхрон я не видел со времен второго сезона нашего шоу, и мы очень надеемся, что в финале оставшиеся участники смогут продемонстрировать такой же профессионализм, как и их наставники. Объявляю седьмую неделю соревнований открытой! Давайте узнаем, чему же научились участники шоу за последние семь дней! *** — Этот отрезок шоу разлетится по интернету, как горячие пирожки, я вам гарантирую, — с железобетонной уверенностью заверила всех Даяна, когда мы сели в минивэн и Кира завела двигатель. — Я сначала сомневалась в этом танце, потому что он не похож на то, что мы ставили в последние полгода, но мне очень понравилось. Думаю, европейская аудитория будет в восторге. — Даяна, ты сомневаешься в моих решениях? — спросила Кира, которую явно позабавило это искреннее признание. — Ну знаешь, иногда ты принимаешь нестандартные и сложные для понимания обычных людей решения. Я все еще не разгадала, как устроен твой мозг, поэтому удивляюсь каждый раз, когда очередная твоя авантюра срабатывает, — от всей души поделилась Даяна, в ее голосе проскользнули нотки гордости и восхищения, граничащие со слепым поклонением. — Мои решения — это не авантюра. Это логично построенные пиар-стратегии, которые разрабатываются не только мной, но и десятками сотрудников нашей компании. Мы оцениваем любые риски, а иногда даже осознанно на них идем, — скучающим тоном проговорила Кира, будто повторяя давно заученный текст в миллионный раз. — О, да ладно, хватит занудничать, — отмахнулась Даяна, а потом громко вскрикнула: — Уджунчик! — мы всей машиной вздрогнули так, будто нас подбила звуковая волна. — Кира! Кира! Мне Уджун написал, что мы встречаемся на Таймс-сквер! Можешь меня туда закинуть? Я не хочу пересаживаться на такси! — У тебя же на сегодня арендована студия? — скептически приподняв бровь, спросила я, глядя в зеркало заднего вида, в котором отражалась Даяна. — Ну я же с ним сейчас встречаюсь, а не вечером, — раздраженно протянула она и закатила глаза, будто я сказала несусветную глупость. — Кира, тормознешь, да? — Конечно, — согласилась Кира. — Кир, я там же выйду, — подал голос Гриша. — А ты куда? Я тебя с собой не брала, — поддразнила Даяна Гришу и скосила на него хитрый взгляд, мол, рассказывай уже, что у тебя. — А у меня тоже свидание, — хвастливо признался всем он — и даже показал фотографию молодого мужчины, который волновал его сердце. — Подожди, дай-ка сюда, — я протянула руку назад с переднего сиденья и пальцами приманила к себе чужой телефон. — Да ладно! Это же тот пилот! — изумленно округлила глаза я, разглядывая фотографию высокого китайца с миловидным лицом. — У него оказался гигантский х… — Жданов не договорил, потому что смущенная Лана среагировала очень быстро — плотно зажала ему рот обеими руками. — Я даже не хочу слушать о его достоинствах, особенно таких, Гриша! Имей совесть! — брезгливо сморщив носик, воскликнула Лана. А Гриша смотрел на нее смеющимися глазами и шевелил бровями вверх-вниз, как бы намекая на что-то более интимное. — Гриша! — У. Него… — чуть ли не выкрикивая, прерывисто начал соблазнять всех подробностями Жданов, с боем отводя руки Ланы от своего лица. — У него… — наигранно мечтательно протянула Даяна, повторяя слово в слово за Ждановым. Она выглядела заинтересованной, но в то же время и насмехалась, потому что наверняка не раз обсуждала с Гришей все его похождения по клубам. — Большой. — Большой, ага… Что? Кошелек? Что? — разыгралась она не на шутку. — Толстый. — Толстый. Ну. Ко-ше-лек. Верно же! — Хуй, — растягивая губы в улыбке чеширского кота, чуть ли не по буквам произнес он. — А лучше было бы, если бы это был кошелек, — не унималась Даяна. — А еще лучше было бы, если бы это было большое и доброе сердце, — не согласилась Лана. — Сердце без толстенного кошелька и огромного хуя ничего не стоит, — все-таки продолжила отстаивать свою позицию Даяна. — Хорошо, когда все вместе. — И мы идем на свидание. Это будет наше первое свидание! — объявил Гриша, довольный донельзя, совершенно не обращая внимания на перепалку девочек. — В смысле? Подожди, — перевела на себя внимание Жданова я и вернула ему телефон. — А до этого вы что делали? Ты же не первый раз к нему сбегаешь? — Картинка не складывалась в моей голове. — А до этого у нас был потрясающий, крышесносный, умопомрачительный, нереально крутой…. — начал он долго перечислять все прилагательные, которые приходили ему на ум, чтобы в конце этой длинной речи сказать: — … секс. — М-м-м, очень познавательно, — протянула Кира, почти никак не изменившись в лице. Она как выглядела отстраненной, так и осталась. — Мы все за тебя очень рады, но не всем комфортно слушать о твоих похождениях. И пожалуйста, будь осторожен. Я, конечно, понимаю, что ты очень счастлив, но не теряй голову. Если твой новый парень что-то раструбит репортерам, то нам всем будет очень и очень плохо. Мне придется нанять тебе бороду, так и знай, — почти угрожающим тоном закончила она, глядя на Гришу с прищуром через зеркало заднего вида. — Да все пучком, не кипишуй в компот, — легкомысленно отмахнулся Жданов, продолжая разглядывать фотографию ненаглядного. — Я воспользовался тем советом, что ты дала мне пару лет назад. У нас договор о неразглашении. — Занеси его ко мне в кабинет. Я отправлю скан нашим юристам. Нужно удостовериться, что там нет ошибок, — со всей серьезностью в голосе продолжила настаивать Кира, плавно выруливая на обочину. Она остановила машину недалеко от перекрестка и включила аварийку. Я посмотрела на каменное выражение лица Киры и покачала головой. Я совершенно не представляла, насколько нужно любить бюрократию, чтобы так сильно беспокоиться даже о таких мелочах. (Иногда мне казалось, что она втайне дрочит на все свои любимые документы, с которыми возится чуть ли не двадцать четыре часа в сутки.) — Седьмая авеню. За поворотом Таймс-сквер. Выходите. — Спасибо! — в унисон протянули Даяна и Гриша и выпорхнули из машины на крыльях любви. — Дурдом какой-то, — подвела итог Кира, трогаясь с места, как только дверь минивэна закрылась. *** — Заново! — Музыка в зале резко затихла, а танцоры застыли каменными изваяниями на месте в переходном движении. Голос Киры прозвучал набатом и прошелся по огромному залу неприятным, клокочущим эхом. У меня и у ребят пошли неприятные мурашки по коже, а на затылке волосы встали дыбом. Каждый раз, когда Кира кричала «заново», все танцоры были готовы идти на каторгу с кислыми минами. — Почему нельзя сделать это синхронно?! Мы уже битый час здесь ждем, пока вы соберетесь! Завтра финал! А вы не можете выполнить два притопа, три прихлопа! Танец элементарнее некуда! — разъяренно отчитывала она команду из оставшихся двенадцати танцоров. Никто не мог вставить и слова поперек. Напряженная атмосфера в зале сгущалась. Я осязала ее кончиками пальцев, чувствовала ее давление на плечах. Нам почти удалось подвести команду к финальному выпуску в полном составе, не потеряв ни одного человека за оставшиеся три недели, но китайцы и американцы, видимо, сговорились и из вредности отсудили у нас добрую часть баллов. За один день мы лишились целых трех сильных танцоров. Мы почти не пострадали, сохранив лидирующую позицию, однако окончательный вариант хореографии, над которым трудились Гриша, я и близняшки, пришлось менять почти на ходу. Целых две недели работы пошли насмарку. Кира рвала и метала, понимая, насколько близко мы можем оказаться к поражению, если хоть один танцор выбьется из общей массы. — Килл, нужен перерыв, — мой шепот показался криком в тишине зала. Все перевели взгляды на меня, стоящую в стороне. На финальной репетиции присутствовали все: «Моя молодость» полным составом, команда новичков, которая теперь носила название «Dance Fighters», режиссер, звукачи, операторы. Все ждали, когда мы родим шедевр. — Какой, к черту, перерыв?! — взревела она, не видя перед собой ничего, кроме пелены из гнева и отчаянья. — Мы здесь с семи утра. Уже почти десять. Все измотаны. Еще немного, и они все попадают в обморок от гипоксии, обезвоживания и мышечных спазмов. Они сейчас ошибаются из-за снижения когнитивных функций, — внесла долю здравомыслия я, стараясь говорить как можно медленнее и размереннее, чтобы Кира лишний раз не переходила на крик и немного успокоилась. Я надеялась, что она прислушается ко мне, потому что остальные боялись разговаривать с ней, когда она повышала голос. Я подошла к ней поближе и положила руку на плечо, отводя в сторону. — Нужен хотя бы час на перерыв. Им нужно отдохнуть. И тебе тоже, — я старалась звучать как можно деликатнее, обходя стороной фразы «тебе нужно успокоиться» и «тебе нужно покурить». Потому что я знала, что если озвучу это вслух, то она взбеленится пуще прежнего. — Один часик, ладно? — продолжила я направлять Киру в сторону верного решения до тех пор, пока она все же не кивнула, приложив ладонь ко лбу. — Перерыв один час! — громко объявила я, наконец-то уловив момент слабости Киры. После моего окрика все вмиг ожили, приходя в себя. Толпа загудела возмущенными и усталыми голосами и лениво потекла в сторону дверей, освобождая зал. Наша группа последовала за ними, оставляя меня и Киру наедине. — Боже, я так устала, — еле ворочая языком, пробормотала Кира. Как только на горизонте пропал последний ненужный свидетель, ее непробиваемая броня из стали вмиг рассыпалась прахом и разлетелась душераздирающим стоном по залу. Кира уронила тяжелую голову мне на плечо и неразборчиво что-то ворчливо пробурчала, напоминая мне дикого, старого, колючего дикобраза, которого насильно вытащили из укрытия и стали тыкать палкой. — Я десять минут назад заказала тебе говяжий стейк средней прожарки и корейский суп из водорослей, — сообщила я, приобнимая Киру за талию и целуя в макушку. — Тебе явно не помешает съесть что-то с высоким содержанием железа. — А я хотела шоколадный торт из шоколадных коржей, с шоколадным кремом, облитый шоколадом и посыпанный шоколадной стружкой сверху, — проныла Кира, все еще не воодушевленная полезным рационом из ближайшего корейского ресторана. — И торт я тоже закажу, — вдохнув через нос побольше воздуха и закатывая глаза, терпеливо сказала я. Киру в таком состоянии лучше не злить. Она становилась монстром на эмоциях. — На вот, попей. — Я отошла от Киры на шаг назад и вложила ей в руки термос. — Твой любимый женьшеневый чай и таблетки. — Из кармана я достала пластиковую баночку из аптеки с оранжевой наклейкой. — Что это? — спросила Кира, вертя в руке баночку, на дне которой лежали три таблетки. — Очень мощный убийца боли. Его выписывают после операций, тебе точно поможет, — усмехнулась я. — А то орешь на всех, как мегера. Я, конечно, не против, но люди уже шарахаются от тебя, как от прокаженной. Даже режиссер сказал, что это войдет в эфир с пометкой «скандальное», чтобы поднять рейтинги. Посмотришь на себя со стороны. — Да я уже была такая в кадре, — безразлично фыркнула Кира, откручивая крышку термоса. Горячий пар тут же поднялся вверх, врезаясь мне в ноздри противным запахом женьшеня. Я сморщила нос и отвернулась, еле сдерживая на языке так и рвущееся наружу то самое брезгливое «фу, какая гадость!» — Я уже столько лет снимаюсь в этих шоу, что экраны видели и не такое, — посмеялась Кира и медленно отпила чай, боясь обжечься. Лана специально сделала его максимально горячим, чтобы женьшень отдал как можно больше полезных веществ воде. Но я бы вообще лучше сварила этот гребаный женьшень, превратив его в суп, чтобы Кира захлебнулась этой мерзкой водой от удовольствия. Однако же, когда я решила поехать за чаем, ребята сказали, что сами справятся, а меня на всякий случай оставили в тренировочном зале, чтобы при случае апокалипсиса я героически всех спасла. — Пойдем на улицу, подышать свежим воздухом: покуришь, придешь в себя. И доставку встретим, а потом можно еще в кофейню за тортом сходить, — пообещала я и взяла Киру за руку, ведя в сторону выхода из зала. Мы спустились на первый этаж, медленным шагом вышли из здания и встали на улице, недалеко от главного входа. Кира почти сразу засмолила сигарету, даже не обращая внимания на знак, запрещающий курение в общественном месте. Я же отслеживала курьера, который должен был вот-вот нагрянуть откуда-то из-за поворота, судя по карте. Параллельно я искала кафе неподалеку, в которых можно было бы спокойно перекусить и найти на прилавке торт. — Что думаешь по поводу шоколадного торта из Старбакса, политого шоколадным ганашем? Шоколадный крем между шоколадных коржей. Только посыпки нет, — сказала я, изучая меню ближайшей кофейни, открытой в такое раннее утро. — Подойдет, — одобрила мой усердный поиск Кира и бросила окурок себе под ноги, злобно втирая его в асфальт носком. — А вот и курьер, — довольно отозвалась я, как только услышала звук старого, дребезжащего на всю улицу мопеда, за рулем которого сидел пожилой мужчина азиатской наружности. Мы помахали старому дядечке рукой, привлекая к себе внимание. Он остановился возле нас, с сильным акцентом спросил номер заказа, а когда понял, что Кира отвечает ему на корейском, душевно улыбнулся, вручил нам заказ без лишних слов и, тепло попрощавшись, уехал. — Посмотри-ка! Реально не соврали! Настоящая корейская кухня в центре Нью-Йорка! — Где ты такую нашла? Нужно было взять у него визитку! — воодушевленно сказала Кира, заглядывая внутрь пакета. — О, тут есть флаер! Отлично! Повесим на холодильник, чтобы всегда знать, куда звонить. — Кир, у меня иногда складывается ощущение, что это не ты тут жила долгое время, а я. Все же можно найти в интернете! — закатила глаза я, отбирая у Киры пакет. — Так я забивала корейские названия блюд в поисковик… — начала оправдываться она, когда я пошла в сторону Старбакса. — Но там никогда ничего не находила! Может быть, они недавно открылись? — А мне почем знать… — пожала я плечами и взяла Киру под руку, тогда она уж совсем растаяла и забыла обо всех проблемах. Я надеялась, что вкусная еда продлит ее хорошее настроение хотя бы на ближайшие часа три и Кира никого не убьет во время тренировки, полностью оправдывая прозвище фанатов. *** Следующий день начался рано и в спешке. Я и Кира поднялись в шесть утра, чтобы быстро собраться и выехать на студию телеканала. Мы назначили тренировку для команды «Dance Fighters» перед началом съемок, в семь утра. Несмотря на то что мотор стартовал в час дня, мы решили начать как можно раньше, чтобы еще миллион раз прогнать весь танец от начала и до конца, закончить к десяти и распустить всех на подготовку к съемкам. — Work hard, play hard. Работаем! — с этими словами Кира зашла в зал и скинула сумку на пол под всеобщий ужас танцоров. Они боялись русского слова «работаем», потому что из уст Киры оно звучало угрожающе. Танцоры смотрели на меня так, будто я — последняя надежда человечества во времена апокалипсиса. Все потому, что я вошла в зал сразу вслед за Кирой. Я знала, что «Dance Fighters» точно разбегутся, когда поймут, что их оставили наедине со зверем, поэтому добровольно вызвалась помогать на тренировке. Хотя, если честно, я сильно сомневалась, что Кире вообще нужна хоть какая-то помощь, а вот команде зеленых… Остальные наши ребята из «Моей молодости» обещали подтянуться ближе к полудню. А до этого у нас с Кирой было целых два свободных часа между репетицией и подготовкой к съемкам. Мы всерьез рассматривали вариант сбежать в кафе и обожраться пончиками до отвала. От одной только мысли об этом я чувствовала, как у меня поднимается сахар в крови и повышается уровень холестерина! Но, может, именно в этом и есть смысл? Насладиться вкусом вредной еды, при этом зная, насколько это вредно? Кира вела тренировку с таким азартом, будто ее настоящее призвание — не танцы, а профессиональное изматывание людей до состояния «вижу звезды в потолке». Она получала искреннее удовольствие от того, как один за другим танцоры начинали сбоить, будто батарейки на морозе. В ее системе координат не существовало «чуть устал» — только «выжжен дотла». Кира верила, что работа начинается не раньше, чем перестаешь чувствовать ноги. В ее парадигме все просто: если тебе удалось добиться результата легко — тебе не более чем повезло. А вот если ты сражался за первое место через боль, до последней капли пота, с высохшими слезами на глазах, стиснув зубы до того, что они начинали крошиться под давлением, — вот тогда, по версии Киры, ты и заслуживаешь стоять на пьедестале. Или хотя бы доползти до него. Я не разделяла философию изнурительной работы, однако когда я вспоминала, через что прошла Кира, то быстро находила оправдание. Впрочем, результат с таким подходом был только один — безупречный. Команда двигалась как единое целое, как один организм, равняясь на главного танцора в расстановке. Именно этого и добивалась Кира со вчерашнего дня — абсолютный синхрон, точный до миллисекунды. Видя потрясающий результат своей работы, окрыленная головокружительным успехом, Кира отпустила всех на десять минут раньше и, схватив меня за руку, стремительно направилась грабить местное кафе с пончиками. Я была не против такой ленивой активности, все-таки это делало Киру счастливее. Мы вернулись на съемочную площадку как раз вовремя — стилисты и визажисты уже разложили свои прибамбасы в гримерке и готовились принимать нашу команду в порядке очереди. Пока Даяне и Грише делали прически, а Лане, Яне и Яре — макияж, мы с Кирой успели выбрать более подходящие костюмы из тех, что привезли наши стилисты, и переодеться. Потом был макияж и прически. Конечно же, не обошлось без истерик, волнений и прочего, но мы справились и вышли на съемочную площадку за пару минут до начала. Кира точила зуб на китайцев и одну из американских команд, поэтому прожигала их злым взглядом до самого объявления мотора. Мы с ребятами надеялись только на то, что последний день съемок не закончится дракой. Даяна и Гриша даже помолились, потому что знали, на что способна Кира в гневе, лучше всех остальных. Первая команда представила хореографию в духе старой школы хип-хопа: грув, кач, базовые степы, немного изоляций и щепотка агрессии в стиле крамп. Все было технично, но слишком предсказуемо — как по учебнику. В сочетании с простыми, даже заурядными костюмами номер смотрелся скучно и безлико. Зрители в зале уже видели нечто подобное десятки тысяч раз. По выражению лица Киры я поняла: ее это тоже не впечатлило. Судя по всему, эта команда вылетела из ее списка фаворитов еще до финального счета. А вот вторая команда — с громким, почти дерзким названием «BreakDown» — сразу задала другой тон. Их хореография оказалась взрывной и многослойной: классический хип-хоп смешивался с герли, хаусом, брейком, джаз-фанком и авторскими элементами. Каждый участник сиял, но при этом ансамбль оставался целостным. Я видела в этом не просто постановку, а заявку на вау-эффект. И, надо сказать, им это удалось. Следом на сцену вышла наша команда — пестрая смесь танцоров с самым разным опытом и бэкграундом. Изначально мы подумывали поставить им что-то дерзкое и экспериментальное, в духе второй команды. Но довольно быстро отказались от этой идеи. С самого начала у нас была совсем другая задача — не блеснуть оригинальностью, а создать из двадцати танцоров сплоченный коллектив, который на выходе станет единым организмом, где каждый не просто танцует, а дышит в унисон с другими. Мы сделали ставку на синхронную хореографию — чистую, четкую, без лишнего пафоса. Никого не выделяли, никого не прятали. Мы построили танец на теме единства, желая отразить философию самого шоу. И результат превзошел все ожидания: судейские команды буквально вскочили со своих мест, роняя челюсти на пол. Синхрон, с которым двигалась зеленая, еще совсем неопытная команда, оказался настолько точным, что даже у признанных профессионалов возник бы повод пересмотреть свои стандарты. На моей памяти лишь команда Лю Ханя могла похвастаться таким уровнем слаженности и техничности. Китайская команда тоже сумела удивить, выбрав для выступления необычайно красивую, воздушную и по-женски утонченную хореографию. Почти вся их группа состояла из девушек, и именно поэтому они сделали ставку на коммерческий стиль — легкий, эстетичный и едва ли поддающийся прямому сравнению с танцами других команд. Номер завораживал: движения текли, как шелк, сцена наполнялась хрупкой элегантностью, и в какой-то момент казалось, что зрители затаили дыхание. Танец напоминал современную адаптацию «Лебединого озера». С первых нот, с первых движений судья и зрители поверили в то, что эта хореография станет легендарной. Но момент забытья продлился недолго. Все рухнуло. Одна из участниц, танцевавшая в центре сцены, оступилась — то ли запнулась о шлейф белого платья, то ли потеряла баланс во время прыжка — все произошло слишком быстро. В этот миг идеально выстроенная картинка рассыпалась, словно хрусталь. Ошибка оказалась слишком заметной, чтобы ее могли проигнорировать судьи. Вместо триумфа — низкие баллы и предпоследнее место. Последняя команда разочаровала больше всех. На первый взгляд их номер казался концептуальным, с претензией на эмоциональную глубину. Он должен был цеплять за живое. Но вместо этого — ошарашил. С первой секунды появления танцоров на сцене у меня внутри что-то сжалось. Один танцор в белом, а остальные в черном. Настроение с первых движений ясно читалось: агрессия, враждебность, нагнетание, борьба. Я напряглась: это было до боли знакомо. Слишком знакомо. Я перевела взгляд на Киру — она молча качала головой, будто пытаясь прогнать то, что видела. Лица нашей команды застыли в молчаливом шоке. И в этот момент я поняла: я не ошиблась. Этот номер был копией старого, но очень популярного танца группы, частью которой я теперь была. Копия. Перевернутая, искаженная, но до пугающего узнаваемая. — Это же наш перфоманс! Не один в один, но концепция и большинство движений идентичны нашим! — первая подала голос Даяна, в открытую указывая пальцем на группу, которая посмела выдать чужую идею за свою. Кира же сидела на месте неподвижно, гипнотизируя взглядом сцену. Даяна, не дождавшись реакции от лидера, встала с места и на эмоциях выкрикнула в сторону пятого судейского стола: — Это наш танец! — Как вы вообще позволили себе плагиатить танец, создатели которого сидят сейчас почти в метре от вас?! — зло выкрикнул Гриша, поддерживая Даяну, потому что с один из танцоров-наставников пятой команды начал оскорблять нас в ответ. — Вы думали, что никто не поймет?! Это наш самый известный перформанс! — Кира, останови это! Это профанация! — воскликнула вслед за Гришей Лана, начиная тормошить Киру за руку. Зал и другие группы-наставницы, сидящие недалеко от нас, заметили что-то неладное и зашептались, загудели, как рой пчел. — Сделай же что-нибудь! — Сядьте на места и перестаньте вести себя как дикари, — рявкнула на них Кира, складывая руки перед собой на столе. — Пусть танцуют. Это должно быть записано на камеры от начала и до конца. Компания подаст на них в суд. Если они решили встрять со мной в конфликт и присвоить себе мою интеллектуальную собственность, то они пожалеют об этом. А вы… — процедила она сквозь зубы, окидывая всех уничтожающим взглядом. — Вы должны вести себя достойно. Кто вам позволил устраивать скандалы в публичном месте? После слов Киры все мгновенно замолчали и, будто сбитые убийственной волной, осели обратно на стулья. Лица перекосились — злоба, возмущение, недоумение. Каждый хотел что-то сказать, крикнуть, возразить, но Кира не оставила никому ни шанса — она отрезала любые попытки возобновить обсуждение жестко и окончательно. Я знала: это не было частью сценария. Если бы все было запланировано, нас бы точно предупредили. Настроение команды разнеслось по воздуху, словно вирус, и зал заразился им мгновенно. Когда последняя команда закончила выступление и музыка оборвалась, в зале не прозвучал ни один аплодисмент. Никто не крикнул, не освистал, не протянул осуждающее и уничижительное «у-у-у». Стояла гробовая тишина. Напряжение затопило все пространство вокруг. Сцена смотрела в черноту зала, как в безмолвный, холодный океан. И он не отозвался. Кира поднялась с места и громко заявила: — Танец пятой команды, который вы увидели, почти полностью повторяет наш перфоманс, который мы поставили полтора года назад для китайского телевизионного шоу. Этот танец известен во всем мире, потому что в нем мы наглядно продемонстрировали, как работает буллинг в школах. Это не просто танец, а боль каждого, кто прошел через подобный опыт, — голос Киры отчетливо звенел напряжением и еле скрываемой злостью. — Этот танец основан на опыте из жизни бывшей участницы нашей команды. Мы поставили этот танец, основываясь на ее рассказах. И копировать нашу работу, перестраивая какие-то куски под себя, и выдавать это за нечто оригинальное — неправильно. Как минимум, потому что это не ваш опыт. Не ваши чувства. Вы не имеете права в них вторгаться и пересказывать так, как считаете нужным. Мы всегда поддерживали каверы, но не такое наглое воровство. То, что вы сделали сейчас, — позорно. Это не творчество. Это не самовыражение. Это профанация. Мы отказываемся участвовать в этом балагане, пока пятая команда не будет отстранена из-за нарушений правил шоу. Плагиат непозволителен. — Это не плагиат! — заявил лидер пятого стола, но его голос потонул в недовольных криках зрителей из зала. Среди всех недовольных возгласов громче всех звучал голос участника китайской команды: — Я видел оригинальный танец команды «Моя молодость» вживую и с уверенностью могу сказать, что ваша хореография уж слишком сильно похожа на их перфоманс! Я понимаю, если бы у вас были похожие идеи, то мы бы могли списать это на случайность, но танец! Танец! Они почти идентичны! Динамика! Расстановки! Движения! Даже акробатические элементы! У «Моей молодости» есть ярко выраженный стиль и собственное виденье! Они уникальны! Ведущий попытался сгладить ситуацию, понимая, что случилось непоправимое. Однако Кира гордо подняла голову и не ответила ни на одну его реплику. Наша команда заняла позицию игнорирования до тех пор, пока остальные судьи не вынесут решение. Шоу не предполагало ни пародий, ни каверов, только оригинальные номера. По правилам программы последнюю команду следовало дисквалифицировать. Ведущий понял, что мы не продолжим работу до тех пор, пока спор не решится голосованием, поэтому он задал вопрос: — Кто за то, чтобы полностью дисквалифицировать пятую команду? — Сначала руки подняли лидеры от первого и второго стола, за ними последовали китайцы, и только потом Кира. — Единогласно. Пятая команда-наставница и ее группа подопечных дисквалифицированы за нарушение правил, — громогласно объявил ведущий, надеясь перекричать неугомонный зал. И когда все голоса наконец-то стихли, ведущий попросил вывести на экран оценки от лидеров судейских столов, а затем и результаты голосования из зала. Вся наша команда взялась за руки; не сговариваясь, мы сжали руки друг друга крепче. В напряженной тишине мы следили, как столбцы на экране медленно ползут вверх, отображая оценки слепого судейского голосования. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Первая команда получила среднюю оценку — шестьдесят пять целых и пять десятых. Кто‑то из зрителей разочарованно вздохнул. Вторая команда — восемьдесят девять целых и пять десятых. По залу прокатилась волна удивления и одобрительного шума. Экран замирает. Наша команда стояла на очереди. Время будто остановилось. Лана сильнее вцепилась в мою руку, до боли сжимая костяшки. Мы не дышали. Девяносто пять баллов. Я не верила! И последняя, четвертая команда. Я зажмурилась, боясь смотреть на экран. Но Лана не дала мне пропустить этот момент, шепча на ухо: «Смотри, смотри!» Четвертая команда набрала семьдесят девять целых и пять десятых. Последняя цифра погасла, и только тогда мы осознали: мы — первые. Сердце бешено стучало, пальцы дрожали от переполняющих эмоций, улыбка играла на губах. — Да! Да! — победно закричала я, обнимая Лану, которая сидела рядом со мной. Однако мой взгляд был прикован к Кире, которая будто растеряла всю свою энергию после того, как ей пришлось отстаивать честь команды. — Да постой же ты! Это же не конец! — напомнила она и указала рукой на экран, где все еще подсчитывались зрительские голоса. Они тоже имели определенный вес, но мне уже незачем было на них смотреть, потому что по реакции зала и так стало ясно, кому отдадут приз зрительских симпатий, — нам. Так и случилось. Напоследок команды обсудили финальные результаты, обменялись впечатлениями и в шутку поделились, кто на кого ставил. Но Кира почти ничего не сказала, лишь поблагодарила соперников за то, что те составили нам достойную конкуренцию, и организаторов шоу за возможность передать опыт более молодым танцорам. Голос ее звучал спокойно и сдержанно, однако по выражению лица и взгляду исподлобья я поняла, что результатами Кира осталась недовольна, даже несмотря на победу. После окончания съемок Кира, не теряя ни минуты, отправила менеджера разруливать дела с молодыми танцорами, а сама под шумок схватила меня за руку и, как настоящий соучастник преступления, потащила на тайное свидание какими-то окольными путями и никому неизвестными ходами, чтобы скрыться от папарацци. Мы бросили все вещи на группу, поймали такси и укатили в Центральный парк, в самую его золотую сердцевину, чтобы успеть поймать последнюю теплую неделю осени и насладиться красивым листопадом. Скоро деревья останутся совсем без своих красивых одежек, и мы долго будем смотреть на их голые, некрасивые и пугающие ветви, ведь снег выпадет еще не скоро. А пока — город еще держался за тепло. Центральный парк дышал осенью: все переливалось красными и желтыми тонами, люди поддались романтике и старались одеваться как можно уютнее, соблюдая все модные тенденции. Листья хрустели и шуршали под ногами, словно карамель на корочке теплого пирога. Ветви кленов и дубов купались в солнечном свете — золото, янтарь, медь, — как будто само солнце рассыпалось по деревьям, решив задержаться здесь подольше. Лучи пробивались сквозь листву, рисуя причудливые узоры на аллеях, где неспешно прогуливались шумные семьи с детьми, влюбленные парочки с горячим кофе в картонных стаканчиках, вдохновленные художники с мольбертами и слишком уж активные велосипедисты. Хорошая погода вдохновила всех на последние дни суеты, потому что потом наступит зима и все станут слишком ленивыми, чтобы выходить на улицу. Выскочив из такси, мы с Кирой сбавили обороты и позволили себе замедлиться, наконец-то растворяясь в тишине парка. Медленным шагом мы прогуливались по тропинкам, ни о чем конкретном не разговаривая, однако была вещь, которую я хотела узнать: — Кир, тебя разве не порадовала наша победа? — спросила я, потому что мы так неустанно готовились к финалу, так много работали, чтобы все получилось, но никакого триумфа не произошло. Мы будто прожили самый обычный день. Только на какую-то миллисекунду наши сердца тронула мимолетная радость от победы, как мрачное и отстраненное настроение Киры полностью накрыло нас с головой и будто высосало изнутри все счастье. Кира замерла, когда услышала мой вопрос, и посмотрела на меня скептически, будто пытаясь понять, серьезно ли я спрашивала ее об этом. — Это была не победа, — будто объясняя элементарные вещи ребенку, сказала она. — Почему? — непонимающе спросила я, ведь своими глазами видела цифры на экране — мы получили самую высокую оценку. Но если бы вторая команда набрала на пять баллов больше, то мы были бы на грани провала. Однако же мы справились. — У нас не было достойных соперников, — голос Киры сочился разочарованием. Будто она проиграла в этом шоу, а не победила. — Да, мы усиленно готовились, но уверенную конкуренцию нам никто не составил. Даже то, что со второй командой нас разделило всего пять баллов… Им просто поставили высокую оценку в сравнении с первым номером. Китайцы пытались удивить зрителей необычным и концептуальным номером, но они плохо подготовили своих танцоров, не смогли выбрать нормальные, безопасные сценические костюмы. Последняя команда вообще как будто устроила саботаж и назло скопировала наш номер, просто чтобы не участвовать с нами в борьбе за первое место. Они пытались нас ослабить, отняв трех танцоров, но поняли, что это им не поможет. Потому что все знали, что я лично занималась подготовкой команды. Это смешно. Никто не хотел с нами соревноваться. Они опустили руки и не работали в полную силу. Они отдали нам первое место раньше, чем объявили оценки. — Это же бред! Было видно, как все старались! — запротестовала я, хотя глубоко в душе знала, что Кира права. Она посмотрела на меня как на наивного ребенка и сказала только одно: — Даже твое появление в нашей группе было спланировано, хотя все наши фанаты уверены, что ты честно победила в нашем реалити-шоу. Честная победа возможна только на независимых шоу и батлах, которых очень и очень мало, — покачала она головой, беря мою руку в свою. — Просто я знаю, какие слухи пойдут в интернете… Люди будут говорить о том, что мы нечестно заняли первое место в самом популярном танцевальном шоу Америки. Хотя тут речь даже не шла о нашей победе или победе учеников, потому что главная цель проекта — найти будущих преемников нашего мира. Через пару лет «Dance Fighters» займут наше место, и компания будет отправлять их на все те батлы, где мы когда-то получили свои первые места. Я просто не хочу, чтобы они тоже подвергались критике. Да и к тому же дуэт Ника и Бэйна очень напоминает мне нас с тобой. Кира была права: такие шоу не бывают честными. Фавориты определяются в первый же день — задолго до первых выходов на сцену и первых аплодисментов. Компания Киры проспонсировала почти весь сезон шоу, скрываясь за ширмой благородных целей, но все прекрасно понимали, ради чего это делалось: ради продвижения группы. Официально — молчание, неофициально — слухи, витающие по залу, как сквозняк за кулисами. Другие команды это понимали, поэтому не спешили ссориться с Киллиан — танцевальной королевой, лидером индустрии, чье имя само по себе способно изменить исход любого шоу. Все вокруг знали, что стоит бросить ей вызов — и она лично появится на их территории, на тех баттлах, где они годами удерживали первенство. А если Кира выходит на площадку, она выходит побеждать. Мир танцев поделен между популярными командами танцоров, как районы мегаполиса между кланами мафии. Каждый удерживает свою сцену, публику и титулы. И никто не рискует вторгаться на чужую территорию без крайней необходимости. Поэтому выбор других команд был очевиден — смириться с победой Киры. Никто не хотел начинать войну, в которой шансы выстоять ничтожно малы. Кира же, как ни странно, хотела честной победы, ну или хотя бы какой-то ее видимости. Она понимала, что наш успех — это не только заслуга команды, непрекращающейся работы и творческого потенциала каждого участника, но и тень сделок, влияния и страха. Но даже зная все это, она продолжала надеяться на то, что победу нам все же принесут танцы. А не молчаливое согласие проигравших. — Я, конечно, знала, что все вокруг решает статус, но не думала, что это доходит до таких крайностей. Ты беспокоишься даже за глупые слухи в интернете, которые почти никто не воспринимает всерьез, — посмеялась я, потому что искренне в это верила. — Тут ты не права. Слухи и сплетни порой оказываются сильнее, чем правда. Их нельзя недооценивать. Людям проще уцепиться за какой-то негатив и сделать тебя злодеем своей сказки, чем искренне признаться в том, что они сами допустили ошибку или оказались слабее. Поэтому чистая репутация гораздо важнее всего остального, — мудро заметила Кира и пошла дальше вдоль аллеи, призывая меня продолжить прогулку. — Поэтому никто не должен знать правды о нас. Это плохо скажется не только на нашей группе, но и на репутации компании. — А я и не хочу, чтобы кто-то о нас знал, — твердо и уверенно заявила я, крепче сжимая руку Киры в своей. Она повернула голову в мою сторону и чуть приподняла бровь. В ее взгляде застыл вопрос, ожидание и удивление; кажется, что она думала, будто я захочу кричать о наших отношениях там и тут. А может, все-таки Кира рассчитывала на мой протест, потому что сама когда-то была открытой лесбиянкой? Тогда я улыбнулась, позволив себе задержать взгляд на ее губах, а потом добавила: — Настоящая любовь не требует ни громких заявлений, ни публичности, ни одобрения. Я хочу, чтобы это было нашей большой-маленькой тайной. — Я с тобой согласна. Обычно люди рушат то, чему искренне завидуют. Любовь должна быть только между нами, а не в диком треугольнике из меня, тебя и целого мира. Иначе это уже извращение какое-то, — посмеялась она и улыбнулась мне самой теплой и ясной улыбкой из тех, что были в ее арсенале. — Кир бы с тобой поспорил, — в ответ звонко рассмеялась я. *** Булочная на авеню Монтень, расположенная почти рядом с отелем, в котором мы остановились, привлекала людей украшенной к праздникам витриной, сияющей, как тысячи драгоценных самоцветов. Мягкий, приглушенный свет внутри отражался от стеклянных колпаков, под которыми ровными рядами выстроились идеальные тарталетки, словно сладкие драгоценности. Внутри булочной пахло миндалем, жженым сахаром и горячей выпечкой. Подача здесь была почти театральная: каждое пирожное с розовой шапочкой из крема — маленькое произведение искусства, каждая чашечка кофе — почти ритуал. Дамы, заходящие в эту булочную, выглядели поистине роскошно. Все как на подбор — в элегантных платьях французских брендов и с потрясающими, аккуратными прическами времен Одри Хепберн. Стук их каблуков о мраморные полы растворялся в классической музыке, льющейся из динамиков. Я не хотела выбиваться из общей атмосферы, поэтому подыскала в своем гардеробе самый классический образ, из тех, что обычно выбирают парижанки, — короткая юбка, белая свободная рубашка, пиджак и зимнее пальто, высокие сапоги, бусы из жемчуга и немного скромной, совсем не кричащей бижутерии. — Здравствуйте, мадам! Можно мне, пожалуйста, ром-бабу, два классических эклера, набор из шести макарон и круассан? — спросила я у женщины средних лет, стоящей за прилавком. — Сделайте, пожалуйста, на вынос, — добавила в конце я. — Здравствуйте, конечно, с удовольствием, — мягко ответила она с легкой улыбкой, чуть кивнув, и неторопливо отошла от кассы, чтобы упаковать заказ. Я встала сбоку от кассы, чтобы не мешать другим девушкам разглядывать витрины в поисках своего идеального пирожного на вечер. Продавщица вернулась почти сразу, держа в руках пару маленьких пакетов из крафтовой бумаги. — Скажите, мадмуазель, а вы давно живете в Париже? — вдруг спросила она, не отрывая от меня внимательного взгляда. Голос женщины был спокойным, но в нем слышалась искренняя заинтересованность. Как будто она пыталась понять, кто перед ней — туристка или одна из «своих», давно вписавшихся в парижскую жизнь. — О, я здесь первый день, приехала посмотреть на Париж. Давно мечтала оказаться в этом замечательном городе, — искренне ответила я, доставая кошелек из черной миниатюрной лаковой сумочки. — А откуда вы? — продолжила расспрашивать меня женщина, принимая купюры из моих рук. — Я из России, мадам, — ответила я скромно, потупив взгляд. Продавщица не спешила отдавать пакеты, все еще рассматривая меня, как местную диковинку. — У вас потрясающий французский, говорите почти без акцента. Честно признаюсь, я не сразу разглядела в вас иностранку, да и лицо у вас такое… Очень европейское. Я видела много русских женщин здесь, но ни одна не сравнится с вашей красотой, — не поскупилась на комплименты она, щедро одарив меня теплыми и приятными словами. — Что вы, совсем нет. Я все еще работаю над произношением, — постаралась звучать я как можно вежливее, но удивление так и не смогла скрыть. Я много слышала о том, что в Париже терпеть не могут иностранцев. Они относятся к чужакам снисходительно, а порой и с откровенным раздражением, нелестно отзываясь о каждом туристе, пытающемся сделать заказ на ломаном французском. Поэтому я старалась говорить скромно и не принимать комплименты за чистую монету. Думаю, женщина решила, что я француженка, лишь из-за внешнего вида: я не стала делать макияж, нанеся на губы только красную помаду — простая, но безупречная парижская классика. Я мечтала о Париже с тех самых пор, как впервые открыла школьный учебник по французскому языку. И теперь, оказавшись здесь, я старалась слиться с местными жителями. Я хотела стать частью города: прислушаться к его ритму, последовать за ним, впитать атмосферу, подстроиться даже внешне — чтобы по-настоящему прочувствовать его аутентичность. Я хотела хотя бы на миг слиться с толпой, потеряться между зданий и полностью забыть о том, кто я такая. И, думаю, у меня получилось. Я поговорила с продавщицей еще какое-то время, обсудив красоту и утонченность француженок, и распрощалась, наконец-то отвоевав свои пакеты с выпечкой. Мы с Кирой подались на шенген в конце октября, не особо-то и рассчитывая на поездку в Париж, потому что свободного времени не было совсем. Ноябрь был расписан не по дням, а по часам: мы поставили четыре перформанса за три недели, отсняли их для канала, а в конце месяца даже успели поучаствовать в танцевальном фестивале в качестве приглашенных звезд. И когда выдалась спокойная неделя в начале декабря, мы рискнули и купили билеты. Кира сказала, что даже если ей и придут какие-то заманчивые предложения на первые числа декабря, то она быстро всех пошлет на хуторок бабочек ловить — нельзя же работать целую вечность! И вот мы уже в самом сердце Парижа! Всего в паре километров от Эйфелевой башни, которая маячила на горизонте, дразня своим силуэтом над крышами! Я была в полном восторге. Даяна, конечно, немного расстроилась — мы пропускали ее дебютный концерт в Нью-Йорке. Но я и Кира клятвенно ее заверили, что обязательно посмотрим прямую трансляцию на Ютубе, а если вдруг что, то официальные нарезки концерта от канала, сторис и фан-видео точно не дадут нам пропустить самый важный для Даяны момент в ее карьере певицы. Так что даже на другом конце света мы все равно будем рядом. Как только мы с Кирой приземлились в Париже, то застряли в аэропорту почти на два часа. Стоило нам покинуть зеленый коридор, как нас обступили французские папарацци и фанаты. Я была поражена, учитывая, что Кира и я вылетали из Соединенных Штатов почти тайком. Видимо, кто-то из фанатов заметил нас в аэропорту и маякнул в интернете. Еще больше я удивилась количеству человек, карауливших нас у каждой двери в аэропорту, потому что Кира убеждала меня все это время, что команда не так известна в Европе. Но оказалось совсем иначе. Моих фанатов там было столько, что они не давали мне прохода почти час, требуя подписей и совместных фотографий. Кира очень пожалела, что мы взяли билеты на утренний рейс и не заказали сопровождение. Но как только мы смогли вырваться из объятий фанатов и сесть в такси, то первым же делом отправились заселяться в отель. День выдался изматывающим. Кира, хоть и была привычна к долгим перелетам, в этот раз сдалась без боя — переутомление взяло свое. Не дождавшись вечерней прогулки, она ушла спать, устало пробормотав, что уже не выдержит «эти вдохновленные шатания по городу». А я будто жила на игле из энтузиазма, вдохновения и новых впечатлений: я не могла усидеть на месте. Быстро приняла душ, переоделась, собрала волосы в небрежный парижский пучок и выскользнула из номера. Город звал! Улицы рядом с отелем оказались именно тем, чего я так ждала: шопинг в брендовых бутиках, вино, бесконечно льющееся по бокалам в лучших ресторанах, ароматные круассаны в любом попавшемся кафе, куда ни загляни, и атмосфера праздника в воздухе. Париж только начинал наряжаться к Рождеству и Новому году. Работники магазинов украшали витрины золотыми лентами и гирляндами, на мостовых дымились жареные каштаны. Я бродила по округе, как ребенок в Диснейленде, впитывая каждый миг. Ни на секунду не пожалела, что не осталась в отеле. Этот вечер стал моей первой влюбленностью в декабрьский Париж. В отель я вернулась только в девятом часу вечера. Я тихо отворила дверь в номер, боясь разбудить Киру, но как только ступила на порог, то услышала почти бодрый голос из гостиной: — Уже вернулась? — Да! Ты не представляешь, как же там красиво… Все эти улочки, аккуратные бордюрчики, мостовые… — с упоением начала тараторить я, чуть ли не задыхаясь. Моя мечта о Париже воплотилась в жизнь, поэтому я уже не знала, за какую мысль хвататься раньше, чтобы рассказать о своих впечатлениях. Кира вышла из-за колонны и облокотилась на нее, опять держа в руке планшет. — Я не пошла смотреть башню — подумала, что эта часть только для нас с тобой… Так что я прошлась по магазинам, ты их все равно терпеть не можешь! Но все равно! Такая красота! Я теперь понимаю снобизм французов! Они всю жизнь живут среди всех этих улочек, такой эстетики… Это же такое культурное наследие! По сравнению с Парижем остальной мир кажется просто шуткой! — Я рада, что ты хорошо провела время, — с мягкой улыбкой на лице отозвалась Кира. Она смотрела на меня нежно и с любовью, а слушала так внимательно, будто впитывала мои эмоции и пыталась их прожить. Потом она опустила взгляд и наконец заметила огромную кучу-малу из пакетов, которую я неряшливо скинула на пол. — Ты это все купила за… — она посмотрела на время и поняла, что прошло не более четырех часов с момента, как я ушла. — Так быстро? Тут больше десяти пакетов от разных брендов! — Она отложила планшет на маленький столик в прихожей и принялась помогать мне с покупками, чтобы все перенести в гостиную. — Я зря, что ли, ехала с пустым чемоданом? — фыркнула я и скептически посмотрела на Киру. Она лишь покачала головой и снисходительно улыбнулась. — Сейчас я тебе устрою показ мод! Столько всего! Столько всего! — несколько раз воскликнула я, подбирая с пола вывалившиеся из пакетов коробки с обувью. — Я и тебе много чего прикупила! Пижамы, костюмы, платья… — А платья-то зачем? Я их почти не ношу, — наигранно возмутилась Кира. — Накупила тряпок… Боже. Куда я их надену? — А в оперу кто со мной пойдет? Пушкин, что ли? У нас огромная программа на эти десять дней! Гранд-Опера, Мулен Руж, La Comedie Francaise — я уже купила билеты на постановку «Ипохондрика» Мольера, — потом у нас Лувр, Нотр-Дам, кондитерская Седрика Гролета… — начала перечислять я, занося вещи в гостиную, один пакет за другим, пока Кира пыталась перетащить внутрь по четыре пакета за раз. — Ой, мамочки… Такой большой список! Голова кругом идет! Успеть нужно все! — поставила точку в разговоре я, пока Кира смотрела на меня испуганным, встревоженным и шокированным взглядом: она даже и не догадывалась обо всех моих планах на эту неделю, поэтому слушала меня так, будто я ей предлагала пойти скинуться в Сену и утопиться там. — Боже… Ты серьезно? Я думала, мы будем отдыхать, а не работать… — пробормотала Кира, слегка усмехнувшись, и завалилась на диван, будто уже почувствовала на своих плечах тяжесть груза ответственности за мое хорошо проведенное время. — Это и есть отдых! Когда ты еще успеешь посмотреть на Париж во всей его красе, как не сейчас? Как раз туристический сезон. Еще парочка дней, и тут все превратится в Рождественский рай! Лучшее время, чтобы рассмотреть Париж со всех углов! — убежденно воскликнула я и достала первый лот из пакета, демонстрируя Кире синее платье с открытым декольте, без рукавов, из переливающейся ткани с красивым шлейфом из прозрачного шелка, струящимся за спиной. — Вот! Это платье ты наденешь в оперу… Оно подойдет к твоим голубым глазам. А себе я взяла пыльно-розовое! — Я достала из пакета второе платье с переливающимся цветочным узором из бисера и пышной юбкой чуть ниже колена. — Хочешь посмотреть? — Да, конечно… Переодевайся, а я пойду покурю пока, — сказала Кира, которая все это время нет-нет да кидала жадные взгляды в сторону сигарет, которые лежали в открытой жестяной коробочке на столе у окна. — Хорошо! Я быстро, так что не увлекайся. И пепельницу с собой возьми, а то тут нельзя пепел с балкона стряхивать. Пожалуются еще, — предупредила я; хотела еще сказать, что лучше не курить на общих балконах, но поскольку мы заселились в президентский люкс, то и соседей не было и никто бы не стал жаловаться. Я быстро сняла с себя всю одежду и запрыгнула в платье, которое в магазине даже не удосужилась примерить, потому что сильно спешила, — все бутики в центре закрывались в восемь вечера, несправедливо. Так что я успела только осмотреться, выбрать все понравившиеся наряды на глаз и выбежать из одного магазина в следующий. Благо что в булочную зашла пораньше, а то перед закрытием там бы точно не осталось ничего приличного. Я застегнула платье, накинула на плечи меховую накидку и подошла к балкону, опираясь боком на косяк. Кира стояла на балконе в одной короткой футболке, трусах-шортах — которые я ненавидела всем сердцем, потому что они скрывали прекрасный вид на круглую маленькую попку, — белоснежных носках, натянутых до середины голени, и отельных тапочках. Ее будто совсем не беспокоила минусовая погода на улице, холодный ветер, забирающийся под футболку, падающий с неба мелкий и редкий снежок, который застревал в ее взъерошенных волосах и быстро таял. И уж тем более ей не было никакого дела до того, что люди на улице могли не оценить ее внешний вид и особое чувство стиля по достоинству. Кира чихнула, но все равно не сдвинулась с места, немного поежилась и облокотилась на кованые перила, украшенные пустыми горшками с землей, в которых наверняка летом росли потрясающей красоты цветы. Кира опустила голову и посмотрела на улицу, продолжая смолить сигарету. Иногда она отводила руку в сторону и сбрасывала золу в свою любимую пепельницу, привезенную из Кореи. Я покачала головой и вышла на балкон. — Ненормальная, — укоризненно произнесла я, дергая Киру за руку и разворачивая к себе. Она от неожиданности вздрогнула и посмотрела на меня растерянным, но в то же время и раздраженным взглядом. Она разомкнула губы, желая, видимо, что-то недовольно мне предъявить, но не успела. Я забрала из ее ледяных рук недокуренную сигарету и пристроила ее между своих губ, а Киру вытолкнула с балкона в теплую гостиную номера. В изумлении ее брови полезли на лоб, а я, затянувшись, выдохнула вонючий дым прямо ей в лицо. Кира зажмурилась, закашлялась и отвернулась. — А потом ты жалуешься на хронический цистит. — Я осуждающе посмотрела на девушку, на лице которой эмоции сменяли друг друга в поразительной скорости — шок, замешательство, возмущение, оскорбление. Я же издевательски вздернула бровь и медленно поднесла сигарету к губам, снова затягиваясь. — Иди в комнату и снимай трусы, буду тебя отогревать. — Я не докурила, — запротестовала она, пытаясь пройти через порог, но я встала в дверях, не давая сделать и шагу. Кира сложила руки на груди и прожгла меня сердитым взглядом. Она перенесла вес на одну сторону и стала выжидать, когда я, наконец, отойду в сторону, даже ногой начала топать, выражая раздражение. — Только попробуй зайти на балкон вот в таком вот виде. Мало того что холодно, а ты в трусах, так еще и люди по улице ходят. Тебе нормально в таком виде стоять на балконе, выходящем на центральную улицу Парижа? Хотя бы пальто накинула! — мой голос звучал нравоучительно. Киру было сложно пронять. Обернувшись назад, я затушила остатки сигареты и оставила окурок в пепельнице. Когда я снова вернула все внимание Кире, то столкнулась с упрямым взглядом исподлобья. — Ты будешь спорить со старшими? — спросила я насмешливо, потому что на прошлой неделе мы справили мое двадцатидевятилетие. — Очень смешно, — закатила глаза Кира, явно не воодушевленная моим предложением отправиться в спальню. — Дай докурю, а потом делай что хочешь, хоть к кровати меня привяжи, — попыталась пойти на компромисс Кира, не очень заботясь о том, что эта сделка не особо-то и равноценная, учитывая, что к кровати я могла привязать ее и так. — Тогда оденься, и я, может быть, подумаю об этом, — настаивала я на своем и даже стянула с себя меховую накидку, собираясь предложить ее Кире. Но она только вновь закатила глаза, совершенно не привыкшая принимать заботу от чужих людей. Это обычно она бегала и контролировала всех вокруг, вечно забывая про себя. — Не хочешь? — спросила я и вышла из проема, закрывая за собой балконную дверь. Кира будто в рот воды набрала — отвечать не хотела. Я откинула накидку в сторону и зашторила балкон. — Как тебе платье? — между делом спросила я. — Тебе идет. Очень красиво, — все-таки не стала отмалчиваться Кира, потому что в какой бы ситуации мы ни оказались, она бы никогда не пожалела для меня комплиментов, даже в самой страшной ссоре. Ей это ничего не стоило, а мне — словно мед в уши. — Спасибо, — искренне улыбнулась я. — Но это все равно тебе не поможет, — усмехнулась я, медленно и плавно подходя к Кире и цепляясь пальцами за края совершенно бесформенной белой футболки. Кира была до ужаса минималистичной. За пределами сцены ее одежда не пестрила яркими красками, необычными принтами или текстурами, совершенно обычная и совершенно скучная, никакого разнообразия. Только базовый раздражающий гардероб. В последнее время я пыталась все поменять и добавить немного стиля, но в шкафу у нее вновь и вновь всплывали какие-то скучные вещи. — Ты специально одеваешься так, чтобы я вечно хотела тебя раздеть? Голой тебе нравится ходить больше, чем одетой? — спросила я, приближаясь и едва ли касаясь губ Киры своими, что она затаила дыхание. Но я не спешила ее целовать, не желая лишний раз разжигать огонь слишком быстро — велика вероятность поджечь все вокруг. Я контролировала процесс. Трение — дело деликатное, нужно много терпения, прежде чем пойдет первый дымок. — О, а я все ждала, когда ты это поймешь, — обдавая меня запахом сигарет изо рта, проговорила Кира и закусила губу, когда я руками залезла под футболку и коснулась сосков, начиная медленно перекатывать их между пальцами. — Это умно, но больше это не прокатит, милая. Я требую, чтобы ты говорила языком, когда хочешь, чтобы мы занялись сексом, — раскатывая слова на языке, словно они — сладкая конфета, сказала я и сделала шаг вперед, между ног Киры, подталкивая ее в сторону дивана, на котором осталась лежать моя рубашка. Кира по инерции шагнула назад, затем еще, пока не села на мягкий подлокотник дивана. Я окинула взглядом ее тело, все еще скрытое под белой футболкой, и она разделась прежде, чем я разорвала тонкую ткань на тысячи мелких кусочков. — Так все-таки выбираешь ходить голой? — спросила я и облизнула нижнюю губу, повторяя этот жест за Кирой. — Да, тебя это явно вдохновляет, — прямо сказала она и сняла с себя наконец-то эти совершенно несексуальные, какие-то детско-мальчишеской формы трусы. Как в таком можно было ходить, я не понимала. Но, судя по рассказам Киры, это была базовая модель всех женских трусов в Корее. Я слушала это, потом кидала взгляды на то самое недоразумение, которое называли женскими трусами, вздыхала и думала: «Так вот почему в Корее такая низкая рождаемость». Кира съехала попой вниз, на диван, так что ее ноги остались лежать на подлокотнике разведенными в стороны. Руками она поддерживала себя в сидячем положении, выпятив грудь чуть вперед. Взъерошенные ото сна волосы торчали в разные стороны, а челка лезла в глаза, поэтому Кира время от времени мотала головой в разные стороны, пытаясь откинуть волосы назад, но это было совершенно бесполезно. Я замерла на месте и затаила дыхание, рассматривая голое тело Киры, которому так сильно завидовала в детстве. Она всегда была такой худой, но никогда — утонченной. Движения ее казались мне какими-то рваными и совсем не женственными. Она не считала себя привлекательной или сексуальной, да и никогда не догадывалась, что кому-то вообще будет интересно ее тело. В детстве, каждый раз, когда я задерживала на ней долгие и изучающие взгляды, она не понимала, почему я ее рассматриваю, а сейчас она стала больше смущаться, когда улавливала контекст. Я зацепилась взглядом за тонкие щиколотки, обтянутые носками, и, словно прикасаясь к хрупкой фарфоровой кукле, осторожно провела руками по махровой вязке, а затем поднялась выше. Мои теплые, почти горячие руки легли на холодную, как лед, кожу. Кира громко втянула воздух через рот, ощущая этот контраст. Я наклонилась вперед и схватилась правой рукой за спинку дивана. Кира отползла назад, освобождая мне место между своих ног. Другой рукой я держалась за голень Киры до тех пор, пока полностью не залезла на диван и не протолкнула одно колено вперед, остановив его между ног Киры. Мое платье задралось чуть выше, и ткань съехала вбок. Стало неудобно. Я выпрямилась и завела руки назад, расстегивая молнию за спиной. Кира все это время не отводила от меня взгляда, наблюдая, как я снимаю с себя платье. Она пораженно приоткрыла рот, когда поняла, что под платьем у меня ничего не было. — Так гораздо лучше, правда? — спросила я и подмигнула Кире, которая клацнула зубами, закрывая рот, и громко сглотнула, пялясь на меня голодным взглядом, словно зверь на охоте. — Определенно, — на выдохе произнесла она, все еще ни разу не моргнув. Я скинула платье на пол, как ненужную вещь, будто оно ничего не стоило и это не я охотилась за ним четыре часа, перебирая самые разные модели розовых цветов в поиске идеальной картинки из своей головы. — На чем это мы остановились? — риторически задала вопрос я, наклоняясь вперед, а Кира полностью легла на диван. Одну руку я поставила рядом с ее головой, а второй поправила выбившиеся из пучка локоны. — О чем же я думала? — снова спросила я, заглядывая в голубые глаза Киры, в которых читалось предвкушение. — Ах да, точно… Мы должны согреть тебя, — лениво протянула я и хитро улыбнулась. Кира не выдержала расстояния между нами, поэтому она поднялась на локтях и, еле дотягиваясь до моих губ, увлекла меня в нежный поцелуй. Я согнула руку в локте и опустилась ниже, подставляя следом и вторую, чтобы удержать равновесие. На моей памяти Кира почти никогда не целовалась пошло — с языком, слюнями, засосами и всем тем, что я любила больше всего. Я бы назвала ее поцелуи скромными и целомудренными, лишенными той самой страстной отдачи, когда хочешь слиться с партнером в одно целое. Удивительно, как она могла показывать желание, при этом никак не опошляя и не переходя грань между пылкой страстью и грязным сексом. Это черту всегда переходила только я, из раза в раз углубляя поцелуи — так, как сама того хотела. Мы по-разному выражали любовь, однако одинаково умели ее принимать и понимать. Я разорвала поцелуй, несмотря на то что Кира протестующе замычала, не желая отстраняться. Рукой она схватилась за мою шею, пытаясь притянуть ближе к себе, согреться моим теплом, вдохнуть глубже запах парфюма, подольше насладиться соприкосновением кожи с кожей. Но я не позволила ей это сделать и вывернулась из требовательного и сильного захвата. Мне хотелось посмотреть на красный след от помады на ее губах — мою личную метку. «Без засосов!» — сказала мне Кира, когда впервые ощутила тепло моих губ на своем теле. Эта фраза разбила мне сердце и задела до глубины души. Я хотела, чтобы ее кожа запомнила меня. Чтобы каждое прикосновение осталось на ней клокочущим внутри эхом. Чтобы даже спустя время, когда я далеко, кто бы ни подошел ближе, почувствовал: здесь уже занято. Чтобы тело ее говорило за меня: «Не тронь. Она не для тебя. Она вся моя — от кончиков пальцев до дрожи в коленях». Мне было мучительно больно вынуждать себя отстраняться, когда сердце требовало большего, когда внутри меня все кричало каждый раз: «Расцарапай ей спину, не сдерживай себя, зацелуй до синяков!» Рассматривая след от красной помады на губах, я пару секунд в голове решала — расцеловать ли мне Киру до беспамятства, чтобы она не заметила, как я прикушу ее кожу зубами, расставлю засосы и мелкие царапины по всему телу. Впереди десять дней без чужих глаз. Только я и она. Никто не заметит. Я приняла решение, когда рукой сначала вытерла помаду со своих губ, а потом, большим пальцем, с губ Киры. Она, видимо, что-то заметила в моем взгляде, поэтому тревожно вжалась в диван всем телом и покачала головой из стороны в сторону. А я хищно улыбнулась и прижалась своими губами к ее. Кира на миг потерялась в ощущениях, тогда-то я и прикусила ее нижнюю губу. Не сильно, но довольно ощутимо, чтобы оставить красный след. — Нет, Рина, стой… — запротестовала Кира и руками уперлась в мою грудь, когда поцелуи спустились ниже, по линии челюсти к шее. Я втянула губами кожу, представляя, насколько красиво будет выглядеть багровый засос на бледном полотне — словно мазок краски. Я хотела, чтобы Кира стала моей картиной, которую никто не посмеет тронуть без дрожи, без страха испортить чужое искусство. — Мы одни в этом городе, никто не узнает, — прошептала я, между каждым словом оставляя один или два коротких поцелуя. — Никто не узнает. Никто, — заверяла ее я, вжимаясь всем телом в ее, вдавливая в диван так, будто хотела раствориться в ней. — Один раз, пока мы тут. Я хочу, чтобы ты один раз была моей полностью, не оглядываясь на других. Моей. Только моей, — как заколдованная, повторяла я, водя носом по выпирающим ключицам Киры и вдыхая запах ее тела. Она сводила меня с ума, выворачивая все мои потаенные желания наружу лишь своим существованием. В ней было что-то такое, что разбирало меня по частям. Она не искала власти надо мной, но все равно обнажала меня до костей. Ей было достаточно лишь взгляда, чтобы завладеть мной полностью. Я ощущала, как желания, о которых я молчала годами, медленно, жадно всплывают на поверхность. Просто потому, что это была она. Кира. Мой воздух в легких, моя кровь в венах, мои мысли в голове, мое сердце в груди. Поцелуи скользили все ниже, оставляя обжигающие следы на коже, которые еще долго не сойдут, даже если часами тереть мочалкой. Томные вздохи Киры становились все громче — она задыхалась в своем желании. Однако всем видом показывала, что это не она здесь требует к себе внимания, нет, она позволяет касаться себя. Снисходит до меня с высоты Олимпа. Кира призывала меня к активным действиям без слов, но с таким отчаянным согласием в каждом движении, что я чувствовала — мне можно все. Лишь сегодня. Потому что это был только наш день. Без стен, за которыми кто-то подслушивает. Без взглядов, рвущих нас на части. Без слов, бьющих в самые больные места. Мы впервые наслаждались друг другом без оглядки и страха, бушующего штормом в голове: «Вдруг нас заметят? Вдруг они что-то поймут?» Никто не поймет. Для чужих глаз все выглядело невинно — две подруги в отпуске. Но никто не знал, как трепетно и жадно мы тонули друг в друге, словно в последнем вдохе. Беспокойства остались там, в Нью-Йорке. И теперь уже ничто не имело значения. *** Ближе к одиннадцати вечера мы вышли на балкон, плотно завернувшись в шерстяные пальто. Ветер уже не дул так сильно, да и снег прекратил падать с неба и застилать все вокруг белой пеленой. Завтра днем снова потеплеет, и небольшие сугробы растают. Я вдохнула поглубже прохладный воздух, наслаждаясь свежестью. Кира поспешно закалывала волосы дешманскими заколками, которые купила в корейском магазине по типу «тысяча и одна мелочь», где полки всегда ломились от милых, но совершенно бесполезных вещей. Я же стояла с распущенными волосами, которые ветер растрепывал по лицу снова и снова, приводя голову все в больший беспорядок каждую секунду, несмотря на мои тщетные попытки убрать волосы за уши. Кира по привычке стала шариться по карманам в поисках сигарет, но будто терялась руками в карманах, как Алиса в кроличьей норе. — Черт… Это же твое пальто, — наконец поняла Кира, разглядев другой вид клетки. — Посмотри у себя, — попросила она. — Так ты же оставляла сигареты тут, разве нет? — напомнила я и оглянулась на небольшой столик, который стоял у входа на балкон, где как раз лежала зажигалка и жестяная коробка, доверху набитая китайским табаком, «лучшим в мире», как говорила Кира. — А это что? — внезапно спросила меня Кира и продемонстрировала черную маленькую коробочку, обитую бархатом. У меня замерло сердце, а в легкие резко хлынул обжигающий воздух, и стало трудно дышать. Слова застряли в горле, а по венам будто заструился лед. Язык налился свинцом. Я боялась открыть рот и сказать что-то невнятное. — Я спросила, что это? — настойчиво повторила Кира, будто словами собиралась побить меня. Я скривилась, словно принимая удар. Она протянула вперед черную коробочку, чтобы я рассмотрела поближе. Но мне не нужно было ее разглядывать, я и так знала, что это. Что там. Я отвела взгляд в сторону, делая вид, что нет ничего интереснее, чем Эйфелева башня, видневшаяся за соседними зданиями. Но меня совсем не интересовал ночной пейзаж города. Мозг панически искал ответ на вопрос. — Это предложение, — наконец выдавила из себя я спустя несколько минут мучительного молчания. Мысли кружились в голове, как сбившиеся с курса птицы, но ни одно слово не ложилось правильно, ни одно не звучало так, как нужно, не казалось родным на языке. Я пыталась подобрать что-то более мягкое, трепетное, романтичное, но шаблонные фразы казались мне чужими, вырезанными из фильмов и книгах о любви. Так что я выбрала язык фактов — сдержанный, голый, почти безжизненный. — Предложение, — повторила я уже спокойнее, словно все эмоции мгновенно ушли вглубь, оставив меня выжатой, но честной с собой, с Кирой. — Открой, — попросила я. Кира открыла коробочку и уставилась на самое обычное кольцо из белого золота. Без каких-то украшательств в виде драгоценных камней, завитков, вензелей, жемчужин и прочего, о чем бы мечтала любая другая девушка. Никакого пафоса. Самый простой обруч. Именно таким я его и выбрала. Потому что Кира не носила ни колец, ни серег. У нее был совсем другой стиль, другое ощущение красоты. Что бы я ей ни предложила, она бы все равно выбрала простоту — честную, искреннюю, прозрачную и понятную. Поэтому я не стала изворачиваться, искать что-то необычное, чтобы удивить. Она бы этого не поняла. — Что… — она оборвала очередной вопрос на полуслове, рассматривая блеск золота в свете уличных огней. — Если ты еще раз спросишь, что это такое, я ударю тебя. Разве не видно, что это кольцо? — раздраженно спросила я, потому что сюрприз был так глупо испорчен. Я хотела подарить ей кольцо в каком-то более романтичном месте. Я думала об Эйфелевой башне в момент, когда она загорится тысячью огнями, или о ресторане — свечи, красивые пирожные на столе, бутылка вина, виртуозная игра пианиста или скрипача, букет роз. Я видела этот момент совсем иначе. Хотелось чего-то утонченного, торжественного, особенного, того, что запомнится до конца жизни. Я дольше месяца думала над подходящим местом, но… В темноте, немного опьяненные эйфорией, мы перепутали пальто. И все получилось так странно. Так по-обычному. Но что, как не это, должно запомниться навсегда? Балкон. Две голые девушки, кутающиеся в пальто. Тишина вечерних парижских улиц и долбаное кольцо. Я нервно смеялась, мысленно глотая слезы — то ли это была смесь счастья и досады, то ли обычное разочарование в жизни, — ну не получалось у меня жить как в сказке! — Просто надень его, — сказала я и отошла к столику за сигаретами. Боковым зрением я видела, как Кира смотрит на меня совершенно глупым и озадаченным взглядом, будто совсем не понимает, что происходит. А я и не спешила ничего объяснять. Потому что сама еще не поняла, что я должна сказать. Я не готовилась. Я чувствовала себя двоечницей, которая пришла на экзамен, о котором узнала пять минут назад. Трясущимися пальцами я открыла жестяную коробку с сигаретами и положила одну между зубов, начиная клацать зажигалкой. — Оно велико, — в замешательстве ответила Кира. Я усмехнулась, делая первую затяжку, и повернулась к Кире, криво улыбаясь. — Я не дура, чтобы покупать кольцо, которое ты больше никогда не снимешь, на безымянный палец. Оно на указательный. Это палец лидера. Если ты будешь носить кольцо на нем, то никто ничего не подумает, — пожала плечами я, все еще стоя в стороне и наблюдая за реакцией Киры. Она повертела кольцо в руках и наконец-то заметила, что под ободком выгравирована надпись на языке, которого она не знала. — Что тут написано? — осторожно поинтересовалась Кира, пытаясь разглядеть надпись на французском. — Это древнее ведьминское заклинание. Наденешь кольцо на указательный палец левой руки — и тогда обратного пути уже не будет, — отшутилась я, наконец-то подходя ближе к Кире и осторожно забирая из ее рук кольцо. В одной руке я держала золотой обруч, в другой сигарету — почти как скипетр и держава. — Заклинание вступит в силу, когда ты ответишь на вопрос: Кира, клянешься ли ты перед луной и звездами, твоими свидетелями, что ты до конца жизни будешь только моей? — спросила я, делая самое серьезное лицо, на которое была способна в этой абсолютно абсурдной ситуации. — А ты клясться не будешь? — спросила она, посмеиваясь, однако все еще держала протянутую вперед руку как можно ближе к моей. Я уже была готова услышать заветное «да» и надеть кольцо, но занудство Киры испортило момент. — Ты кольцо не купила. Да и куда я от тебя сбегу, если у тебя мой рабский контракт? — закатила глаза я, уже чуть ли не опуская руки. «Дело идет по пизде», — думала я. — Я буду делать куни каждый день, — попробовала я зайти с другой стороны, произнося эти слова почти шепотом, как секрет, который больше никто не должен услышать, хоть мы и были одни. — Да! — выпалила Кира ответ в ту же секунду, не раздумывая. И я с торжествующей улыбкой на губах, будто соблюдая древнейший магический ритуал, надела на указательный палец ее левой руки самое простое, но полное смысла кольцо. Я почти смеялась в голос — такого абсурда в моей жизни еще не случалось. — Люблю тебя до луны и обратно! — прокричала я во весь голос так, чтобы распугать всех голубей, сидящих на соседних балконах, и притянула Киру к себе за талию, вовлекая ее в долгий и романтичный поцелуй. И время будто замерло на этом трогательном моменте. Балкон, Париж, прохладный воздух и мерцающий свет от загоревшейся наконец-таки Эйфелевой башни — все вокруг будто подчинялось одному моменту. Предложение без пафоса, но с огромной любовью. Только мы, только сейчас, только навсегда. Потом Кира еще много раз спрашивала, что же означает витиеватая надпись под ободком кольца — «La mienne pour toujours et à jamais». А я лишь загадочно улыбалась и говорила, что если она узнает этот маленький секрет, то вся магия волшебного заклинания развеется, будто ничего и не было. Это должно остаться только между мной и Парижем.