Утренняя звезда, освети мой путь

Из-за их внезапного междусобойчика вылетать пришлось ночью. Устав на природе, они клевали носом уже по дороге в аэропорт. Несмотря на сонливость, настроение было потрясающее, усиленное чувством единения. В отличие от них, Том и младшие менеджеры выглядели очень недовольными. Рихард задумался о том, должны ли они были хотя бы извиниться за балаган последних дней, но признал себя слишком усталым для решения рабочих вопросов и поэтому смолчал. Выйдя из кабины в Тампере, Рихард, наконец, вдохнул полной грудью и ощутил, как напряжение последних дней начало отпускать его. Свобода… Сонливость тут же накатила с новой силой. В лобби отеля Рихард осторожно сказал: — Пауль, я не думаю, что меня хватит на… Пауль даже не дал ему закончить: — Слава Богу, — его плечи облегченно опустились. Рихард удивленно поднял брови, и Пауль тут же засуетился: — Нет, я, конечно, очень хочу, — сказал он, — но я так устал… Почистив зубы и переодевшись для сна, Рихард вдруг вспомнил, что не отменил свой одноместный номер, а по привычке зашел с Паулем в общий пентхаус. Он не стал ничего говорить, поскольку чувствовал себя целиком и полностью на своем месте. Лежа в постели, Рихард довольно улыбнулся и обнял Пауля обеими руками, помогая устроиться у себя на груди. — Знаешь… — сказал он, все же решив поделиться тем, что весь день вертелось на языке, — почему-то я был уверен в том, что из нас двоих это я буду бояться сблизиться и отталкивать тебя. К удивлению, Пауль расхохотался. Он заерзал и приподнялся на локте, чтобы посмотреть Рихарду в глаза. — Ни за что, — его губы все еще улыбались, когда они поцеловались. — Из нас всех у тебя самый высокий эмоциональный интеллект. Ты быстро понимаешь, что чувствуешь, и никогда не стесняешься говорить об этом. — Ну и что? — Рихард возмутился, — это не помешало мне в самом начале тупить из-за поцелуя. Пауль заулыбался ярче. — О, да, целую неделю. Да я со дня, когда мы это придумали, ни разу не засыпал спокойно, представляя, как все будет, и продумывая, как буду реагировать, чтобы случайно не выдать себя, — поделился он. Рихард был настолько уставшим, что не стал возмущаться и спрашивать, почему Пауль молчал. Безусловно, у него были свои причины. — Ты тоже очень эмоциональный, — вместо обвинений сказал Рихард с нежностью. — Конечно, эмоциональный. Я же человек. Просто до меня доходит позднее. Но до меня обязательно доходит. Они снова коротко поцеловались, как перед сном, и Пауль занял свое место на груди, сворачиваясь в клубок. Рихард ткнулся носом в его макушку. — Спокойной ночи, — сказал он тихо. — Спокойной. Номер погрузился в тишину, и Рихард практически сразу заметил, что прислушивался к дыханию Пауля: размеренному, глубокому и ровному. Когда он проваливался в сон, то начинал сопеть нежно и убаюкивающе. Рихард взял два его пальца в ладонь и начал потихоньку засыпать.

***

Рихарду снился дурацкий сон. — Авв, Шнайдер, ты только посмотри на них, — зашептал Флаке, а затем засмеялся. — Просто два ангелочка… На секунду повисла блаженная тишина, после которой последовали фырчание и сбитый хохот. — В-м чт- дел-ть н-чего? — сонный голос Пауля отдался вибрацией у него на груди. Рихард застонал, поняв, что все-таки не спал. Он открыл один глаз, увидел двоих хохочущих согруппников, стоящих над их кроватью и что-то рассматривающих на телефоне, и пожелал снова отрубиться. — Никакой личной жизни, — раздраженно выдохнул он, а потом потянулся к мобильному на тумбочке. Впервые за две недели поясница отозвалась только слабым дискомфортом, но боли уже не было. — Сколько времени? — Слишком рано, вот сколько времени, — Пауль нырнул с головой под одеяло. Рихард не успел его остановить и только засмеялся, когда тот тут же вынырнул и недовольно посмотрел на него. — Что? — Рихард состроил невинную мордашку. — Ты сам полез. Пауль издал неприличный звук, но затем коротко поцеловал, как будто они были одни в номере. — Доброе утро, — он откинул одеяло, поднялся с кровати и потянулся, совершенно не стесняясь своей наготы. — Фуууу… — затянул Флаке. — Не фукай, — Пауль подошел к балконной двери и распахнул ее настежь. — Я в туалет. Рихард внимательно посмотрел на утренних гостей. Флаке тут же занял место у окна. А… — Как ты себя чувствуешь? — уточнил он на всякий случай. — Как Шнайдер, — Шнайдер мягко фыркнул под нос и сел на край кровати. Рихард расплылся в теплой улыбке, подтянулся на руках и облокотился на подушки. — Не пойми меня неправильно, я очень за тебя рад и все такое, но… У вас двоих совсем души нет? Вы же тоже вчера поздно легли… — Нас Том разбудил, — пояснил Флаке, — Потом пошел будить тебя, но тебя в номере не было… В этот момент из туалета вышел все еще голый Пауль. Рихард рассматривал его, не скрывая интереса. — Как это не было в номере? — спросил Пауль. — Ты куда-то выходил? Рихард помялся. Он не хотел, чтобы они снова возвращались к теме раздельных номеров. — Я забыл отменить бронь, — все же ответил он, хоть и опасался, что Пауля заденут его слова. — Какую бр-, — начал Пауль и тут же перебил себя протяжным: — А-а-а-а. Понятно, — после чего подошел к Флаке и навалился плечом на него, надеясь смутить. Тот только закатил глаза: — Том сказал, что не хочет к вам заходить. Поэтому пришли мы. У нас общее собрание перед завтраком в конференц-зале отеля. Адвокаты, кошельки и старшие менеджеры — по крайней мере, первый состав, уже здесь. Будем решать, что делать с компенсациями. Рихард застонал и уронил голову на ладони. Он вспомнил момент за кулисами, когда они с Паулем смотрели друг на друга и решали: целоваться или нет. — Что? Жалеешь? — сочувственно спросил Шнайдер. — Ни за что! — тут же ответил Рихард. Пауль поиграл бровями и сильнее надавил на Флаке плечом. — Пауль! — возмутился Флаке, и между ними завязалась дружеская потасовка. — Так… Что, получается, надо собираться? — уточнил Рихард, мысленно прощаясь с планами на утренний секс. — Ага, — Шнайдер развел руки в стороны. Тогда Рихард попытался схитрить: — Ну, вы спускайтесь, мы скоро подойдем. — Ай! Риш! Убивают! — раздался энергичный голос Пауля на фоне. — Рихард, ты забываешь, что мы все видели ваше «скоро», — Шнайдер скрестил руки на груди. — Мы будем ждать здесь. Услышав это, Пауль прекратил бороться с Флаке и недовольно засопел. Рихард почувствовал тепло на щеках и не стал спорить. Он поднялся с кровати. Шнайдер сперва инстинктивно отвернулся, но почти сразу же недоуменно заметил: — Ты спишь в белье?! — по его румянцу стало понятно, что он не планировал задавать этот вопрос. Не теряя ни секунды, Пауль тут же вставил: — Вот! Видишь! Даже Шнайдер удивился! Рихард молча закатил глаза и скрылся в ванной. Начинался рабочий день. Что ж… Северные страны всегда ассоциировались у него с работой.

***

Когда они приехали на стадион, рабочие все еще собирали сцену. Московское происшествие не закончилось на депортации сотрудников. Самые настоящие проблемы начались при прохождении границы. Грузовики продержали на таможенном контроле на двадцать часов дольше положенного, и из-за этого на площадке возник полнейший хаос. Рихард сидел на пластиковых стульях, наблюдая за тем, как работали осветители, и зло жевал бутерброд. Страховые компании отказывались идти на уступки, и на первое время им пришлось задействовать «Фонд черного дня», из-за чего финансовая ситуация стала чуть менее стабильной, чем была всего несколько дней назад. Рихарду не нравилось, когда ему беспричинно щекотали нервишки. — Никто вас не винит, если что, — Шнайдер сел на соседнее сиденье и поставил в ногах бутылку с водой. У него в руках осталась пиала с хлопьями. — Да мне плевать, — Рихард откусил еще раз. — «Чёрный день» как раз на такие случаи. Можно подумать, первый раз, — он пожал плечами, как будто сам не переживал. Рихард зыркнул на него, и Шнайдер спрятал взгляд в пиале с хлопьями. Они немного помолчали, и Рихард вздохнул. — Прости, — в конце концов, он извинился за свою резкость. — Мне просто не нравится чувствовать себя неправильным. Шнайдер хмыкнул. — О-о-о, вот тут уж я тебя понимаю, — он активно покивал. — При том, что я-то знаю, что я правильный, — Рихард соединил все пальцы ладони и ткнул себя в грудь несколько раз, чтобы этим жестом усилить сказанное. — Ага, — Шнайдер продолжил кивать. Рихард посмотрел на него, собираясь выдать: «Ты совсем меня не слушаешь», но вместо этого спросил обреченным голосом: — Мы слишком часто об этом говорим, да? — Да, — просто ответил Шнайдер. — Иногда я начинаю думать, что это неотъемлемая часть таких людей, как мы. Мы-то знаем, что с нами все в порядке. Но весь мир упорно пытается доказать, что мы все делаем не так. Фотографируемся не так, поем не так, существуем не так… Любим не так… Рихард вздохнул и без спроса потянулся к бутылке с водой. — Я бы, наверное, даже понял, если бы нас как-то по-другому наказывали. Но, получается, мы просто платим за право целоваться, — он покачал головой, не согласный с таким мироустройством и отпил. — Какое лицемерие. — Проходит время, и я периодически думаю… Наверное, стоит насладиться и тем, что у нас есть. У нас есть своя квир-компания, и мы нашли партнеров, которые нас поддерживают. Не говоря уже об остальном. Можно сказать, что нам безумно повезло… — он выпил молоко через край пиалы, после чего добавил: — А я все равно хочу чего-то большего. Хочу, чтобы… Хочу, чтобы мне не приходилось каждый раз проходить через эти маленькие каминг-ауты. Почему смена местоимений — это не норма? Почему никто не говорит: «Что? Ты всю жизнь «он»? Правда? А к врачу обратиться не пробовал? Мне кажется, у тебя проблемы с уровнем тестостерона!» Рихард фыркнул. — Представь, каким бы стал мир, — сказал он, ухмыляясь и присоединился: — «Ты выбираешь в партнеры только девушек? О, я понимаю, у меня есть друг, который прямо как ты, так что я не осуждаю. Это даже мило, что ты так себя ограничиваешь». Шнайдер чуть грустнее добавил: — «И у тебя есть ребенок? Какое извращение! Это во что он вырастет с таким однообразием под носом?» Услышав это, Рихард тоже опустил голову и вздохнул. — Это ужасно, — сказал он. — Когда я в первый раз влюбился в парня, я думал, что сложнее всего будет рассказать родителям. А в итоге получилось, что сложнее всего было рассказать детям. — Мгм, — Шнайдер покивал, — я не думаю, что когда-нибудь наберусь смелости рассказать об этом своей семье. Ули говорит, что в этом ничего такого нет, но… — он пожал плечами. — Я бы не хотел, чтобы их дразнили в школе из-за этого. Подростки жестоки. В груди у Рихарда вдруг похолодело. Кира и Мерлин уже давно были совершеннолетними и могли постоять за себя, но что касалось Макси… Он представил, как она приходит в школу в октябре, а над ней подшучивают из-за их с Паулем поцелуев. Как он об этом не подумал?! Сердце заколотилось, как бешеное, и Рихард чуть не выронил остаток бутерброда из рук. Аппетит мгновенно пропал. — Черт, — Рихард зарылся рукой в волосы. — Че-е-ерт. Мысль о том, что он мог навредить Макси своим поступком оказалось последствием намного более серьезным, чем опустошение «фонда черного дня». — Что такое? — Шнайдер встрепенулся. — Да, я… — Рихард помотал головой, прогоняя воспоминания о том, как сам сталкивался с буллингом. Почему даже через сорок лет он помнил, как его портфелем играли в футбол? Самым ужасным было то, что в конечном итоге сумка порвалась, учебники, тетради и карандаши разлетелись наружу… Он шел домой, прижимая все свои вещи к груди и плакал от страха, а затем соврал родителям, что на него напали собаки, лишь бы они не узнали, что весь класс обращался к нему словом на букву «п»… — Рихард… — Шнайдер отставил пиалу с хлопьями на сиденье и крепко обнял его. Рихард сперва испуганно сжался, но затем все же выронил бутерброд и вцепился в спину Шнайдера, позволяя ему успокоить себя. Шнайдер дышал размеренно и спокойно. Его ладони начали гладить по спине в схожем неторопливом ритме, и Рихард судорожно вдохнул и неровно выдохнул, пытаясь подстроиться. Время шло. Объятие Шнайдера не ослабевало, даже если хватка Рихарда немного теряла свою силу. — Кажется, я и впрямь хреновый отец, — наконец, сказал он сорванным голосом, когда почувствовал, что мог говорить. Шнайдер стиснул его сильнее и покачал головой. — Хреновые отцы не плачут так за своих детей. Только тогда Рихард почувствовал влагу на своем лице. Он не стал спорить со Шнайдером, а наоборот, попытался изо всех сил поверить в его слова. — Я просто хочу, чтобы она выросла счастливой, — Рихард сорвался на шепот под конец предложения. Поглаживания по спине стали чуть сильнее. Они так просидели несколько минут, прежде чем Рихарда начало отпускать. Когда их объятие распалось, Шнайдер сказал: — Я тоже скучаю по своим… И… С одной стороны, хочется потусить «как раньше», — он выделил слова воздушными кавычками. — А с другой стороны, я уже слишком стар для вечеринок. И после концерта просто хочу домой к своим. Если бы Ули не приехала, я не знаю, как бы пережил эти несколько недель. Ни один концерт, даже самый удачный, не дает таких спокойствия и уверенности, как она. На лице Шнайдера появилось безмятежное выражение, которое возникало всякий раз, когда он заговаривал о своей семье. Рихард несмело улыбнулся, хоть улыбка и не задержалась на его губах. Он безумно гордился тем, что после стольких лет неудачных попыток завести отношения, Шнайдер, наконец-то, встретил родственную душу. Кстати, о душах… — Шнайдер… — позвал Рихард. Если бы его щеки не были уже красными от слез, они бы точно заалели сейчас, — а вы же с Флаке сфотографировали нас с утра? — А, да, — Шнайдер тут же полез в карман за телефоном. Он хитро улыбался, и Рихард снова ощутил ту самую неловкость, которая появляется только тогда, если близкий человек по-доброму подшучивает над приятными событиями в жизни. — Флаке хотел скинуть в общий чат, но я на всякий случай попридержал… — Шнайдер повернул к нему экран телефона. Рихард посмотрел на фотографию. Он ожидал, что сердце подскочит в груди и понесется в пляс, что что-то откроет ему тайные секреты их отношений или что ракурс будет таким странным, что у них с Паулем появится по десять подбородков, но… Рихард увидел только то, как они с Паулем спали в одной кровати и были близки друг с другом. Его взгляд смягчился, и он пролистал все сделанные кадры. — Шнайдер, знаешь… — начал он, доставая свой телефон, чтобы сохранить фотографии. — Во всех других отношениях… Я сомневался, даже стоя под свадебной аркой. А с ним… — Рихард замолчал, пытаясь подобрать слова. Шнайдер пришел на помощь: — Все просто правильно? — Да, — с облегчением выдохнул Рихард, а затем посмеялся. — Если бы кто-то двадцать лет назад сказал мне, что все сложится так… — А я жалею, что мы все-таки отвергли идею с тотализатором. Рихард резко посмотрел на Шнайдера. — С каким тотализатором? — спросил он с подозрением, а тот нагло заулыбался. — Ну, таким. В котором мы ставили на то, что вы либо потрахаетесь, либо развалите группу. Услышав это, Рихард ошарашено замер. Шнайдер засмеялся. — Давай телефон уже, я тебе все перекину, — он забрал сотовый из его рук и начал передачу фотографий. — Если что, мы отвергли идею, потому что все поставили на одно. Догадавшись, на что именно они все сделали ставку, Рихард деланно обиделся и, откинувшись на спинку сиденья, скрестил руки на груди.

***

Рихард остановился под знаком «Курить запрещено» и с особым удовольствием скрутил красивую и крепкую самокрутку. О, да! Вот, чего ему по-настоящему не хватало! Он сладко затянулся и прикрыл глаза. Кайф… Перерыв между второй и третьей частью концерта, был у Рихарда самым любимым временем в выступлениях. Зрители кричали их имена, пускали волны, кидали воздушные шарики в форме сердец, бесновались… И ждали. А Рихард мог стоять под большим экраном, смотреть на них и ощущать себя очень важным. Он просто курил. А они все ждали, пока он закончит. Вдруг на экране крупным планом появилась молодая блондинка. «Покажи грудь», — подумал Рихард. И та в самом деле подняла футболку и обнажила красивую, несделанную грудь. Неплохо. Рихард затянулся еще раз. От мысли о собственной важности сигарета показалась особенно вкусной. Он неторопливо докурил и оглянулся по сторонам. Обычно в это время они уже собирались и выдвигались на вторую сцену, но никого рядом не было. — Все ок? — уточнил Рихард у младшего менеджера на всякий случай. Тот связался по рации с остальными. Свет, звук, сцена, охрана, старшие менеджеры все передали «окей». В этот же момент со стороны туалетов выплыл Флаке. Он был бледным, как газетная бумага. Его все еще мутило после их вылазки. — Ты как? — учтиво поинтересовался Рихард и протянул ему воды. — Ужасно, — Флаке присел на корточки. — Чертовы грибы. — Ты в итоге их съел? — удивился Рихард, — Мы же тебе сказали, что они несъедобные. — Если бы я их съел, было бы еще хуже, — выдавил он. — Я просто не помыл руки… Рихард сочувственно потрепал Флаке по плечу. Он и сам ненавидел выступать в больном состоянии, но людям было плевать на их здоровье. Всех интересовало только шоу. Следом за Флаке вышли Шнайдер и Оливер. Они все еще спорили на тему количества туалетных кабинок и очередей во время перерыва. Время шло, и они остыли настолько, что Оливер надел банный халат, чтобы не простыть. Рихард достал еще одну сигаретную бумагу и начал крутить. Когда он добавил фильтр, его накрыло нехорошее предчувствие. Не хватало Пауля и Тилля… Сложив самокрутку за ухом, Рихард по очереди посмотрел на Оливера, Шнайдера и Флаке. Он ничего не сказал, но прочитал по их глазам абсолютное понимание своего беспокойства. — Сейчас… Я только встану и пойдем… — Флаке оперся о колонки, чтобы подняться, но они втроем остановили его. — Сиди и отдыхай, — отрезал Рихард. — Я сам схожу. Он нырнул под правое крыло сцены и сразу направился в подсобное помещение. У перекрытия лифта Рихард услышал голос Пауля. — Тебе сколько лет, я спрашиваю?! Пять?! — а затем он что-то пнул от злости. — Отвали! — отвечал ему Тилль. — Ты мне не мамочка! Пауль грубо и крепко выругался на него, а затем сказал: — Ты хоть понимаешь, под какой риск ты нас всех ставишь?! Кто тебе продал в этот раз? Рихард резко закрыл уши руками, чтобы не слышать ответ, а когда отнял ладони, Пауль и Тилль уже молчали. А потом Тилль вдруг сказал: — Не говори Рихарду. Ему и так хватает проблем. Глаза Рихарда забегали по помещению. Ну, уж нет! Никаких разборок. Только не во время концерта. Не успев обдумать свое поведение, Рихард хлопнул в ладони и дошел до арки, за которой скрывались Пауль и Тилль. — Парни, — сказал он по-деловому, — время. Пауль и Тилль растерянно замерли, явно пытаясь придумать причину, по которой уединились в подсобке. Рихард облегчил им задачу: — Я все слышал. Поговорим потом. А сейчас идем на сцену. Мы и так начали с опозданием. — Рихард… — Пауль посмотрел на него с молчаливым сожалением. — Не надо. Я не первый день на Земле и знаю, что такое зависимость, — Рихард перевел внимание на Тилля и сухо спросил: — Ты функционирующий? Зрачки Тилля были размером с монету в один цент, но он легко фокусировал взгляд. — Естественно, — выплюнул он, скрещивая руки. — Я в полном адеквате. — Очень в этом сомневаюсь, — язвительно вставил Пауль. Тилль резко вскочил со стула, на котором сидел. Рихард, будто только этого и ждал, кинулся ему на встречу и навалился всем весом, чтобы не дать навредить Паулю. Тилль не останавливал попытки нанести удар, и тогда Рихард ясно почувствовал, что испытал Оливер. — Успокойся! — крикнул он, а затем со всей силы оттолкнул Тилля от себя. Кровь моментально вскипела, Рихард сжимал и разжимал кулаки. — На сцену! Быстро! Концерт продолжился. Рихард, так и не сбросив напряжение, отбивал чечетку ногами. Со стороны наверняка казалось, что из них двоих это он принял кокаин. Тилль же, наоборот, был спокоен и собран. Рихард периодически поглядывал на него, и это только подкармливало злость и разочарование. На «Чужаке» они с Паулем остановились в двух метрах друг от друга. — Ты в порядке? — спросил Пауль. Рихард снял последние ноты и задумчиво застыл. Он коротко посмотрел на Пауля, боясь снова увидеть его сочувствующий взгляд. На удивление, тот был мягким и приветливым. Рихард заметно расслабился. — А этот поцелуй тоже будет стоить миллионы? — вместо ответа он тоже задал вопрос. Пауль заулыбался. — Если и так, то я заплачу. Рихард вымученно улыбнулся, и их губы встретились. Флаке дропнул бит, и они с Паулем разошлись по своим местам. Остаток концерта Рихард доигрывал полный накопленной усталости. Ему хотелось только отдыхать.