Утренняя звезда, освети мой путь

Ах, Стокгольм! Шведский Гамбург! Рихард въезжал в город с ощущением ностальгии. Он периодически поглядывал на Пауля, с уютом разместившегося на втором ряду в их микроавтобусе. Тот был слишком выдохшимся, чтобы как-то реагировать на происходящее, и сидел с закрытыми глазами, из-за чего было не понятно, спал он или нет. По радио тихо играла АББА — не в качестве шутки, а для поднятия настроения. Рихард довольно мурлыкал мелодию под нос или наигрывал пальцами по невидимому пианино, и даже то, что никто не разделял его душевного подъема, не могло испортить ему веселье. При этом, несмотря на то, что Стокгольм был очень современным, обстановка напоминала поездку в Дрезден. Город встречал их нордической стойкостью. Небо заволокло тучами, но не грозовыми, а такими, из-за которых глаза слепило от белизны. Солнце не появлялось, но необъяснимым образом светило сразу отовсюду. Их микроавтобус медленно плыл вдоль береговой линии, укутанной в причудливую мозаику из башенных кранов… Никаких протестных акций с призывами к депортации мигрантов не наблюдалось. Скорее наоборот, каждые пятьдесят метров Рихард натыкался взглядом на радугу. Он улыбался и чувствовал себя полностью на своем месте. И именно это напомнило ему, как их водитель, увидев протестные флаги Дрездена, сказал: «Наконец-то, нормальные люди!». Неужели, они все были настолько слепыми, что не замечали, насколько были одинаковыми? Что бы то ни было, Стокгольм по-настоящему нравился Рихарду. Он приютил их в самые тяжелые времена, когда они больше всего нуждались в поддержке, и подарил тепло и уют, которые привели к записи первого альбома. В начале их творческого пути, они почти не путешествовали по Европе за пределами Германии. У них был опыт смешных, безымянных выступлений в Америке, где они пытались исполнять «Белое мясо» на английском (за что Рихард до сих пор испытывал чувство стыда), и больше никто из них не мог похвастаться настоящими заграничными концертами. Стокгольм стал первым европейским городом, который они посетили по работе. Они несколько месяцев прожили на съемной квартире, куда возвращались только для того, чтобы как следует отоспаться после ночных прогулок. Флаке и Пауль составили список всех баров, которые им следовало посетить, но чаще всего они покупали несколько пакетов вина на шестерых и пили из горла прямо на берегу. Алкоголь забирал основную часть их бюджета, пока однажды у них не оказалось денег на еду. Тогда Тилль украл арбуз из местной фруктовой лавки. Рихард до сих пор помнил его вкус… Это было хорошее время. Они работали и веселились, и чувствовали себя настоящей семьей. Рихард прижал ладонь к груди, фокусируясь на внутреннем тепле, усилившимся после этой мысли. Они и были настоящей семьей. Своеобразной, не самой здоровой, но у них получалось. У них все получилось. Он снова перевел взгляд в салон. Пауль зашевелился и открыл глаза. Его вид молча вопрошал: «Что такое?», и Рихард пожал плечами: «Ничего». Оливер поднял взгляд от приставки и шумно выдохнул. — Я все никак не могу понять одного… — сказал он, выключая девайс. — Почему в автобусе всегда так легко переносить путь, а самолеты так выматывают? Рихард несогласно фыркнул. — Вообще нет. Я, конечно, понимаю, что иногда быстрее доехать на автобусе, но, мне снова начало сниться, как меня укачивает. Кошмарные автобусные сны. Оливер вздохнул еще раз и пошевелил ногами. Тогда Рихард сочувственно склонил голову: — Ну, ладно, может, в следующий раз нам удастся уломать ребят на кровати в самолете, — он предложил компромисс. Оливер улыбнулся уголками губ и вернулся к приставке. Тогда Рихард впервые внимательно рассмотрел его лицо, все еще хранившее следы ссоры с Тиллем. Кое-где все еще виднелись желтизна, но, не зная Оливера, наверняка нельзя было точно сказать, откуда именно она взялась. Царапина на щеке заросла, и отек на переносице заметно спал. Рихард ощутил прилив эмпатии и, не в силах его игнорировать, потрепал Оливера по колену. Тот посмотрел на него подозрительным, почти смущенным взглядом. — Ты чего? — спросил он. Рихард с теплом поджал губы, испытывая неожиданное тепло от его сухой реакции. Динамика отношений внутри их шестерки часто менялась. Иногда они сближались, а иногда — разбегались по углам и порой могли даже не здороваться. Оливер всегда был намного ближе к Паулю, чем к кому-либо другому из них. Кто бы знал, что именно ему пришлось выслушивать в течение тура?… Что бы там ни было, Оливер вел себя так же, как и всегда, и Рихард улыбнулся, отворачиваясь к окну. — Ничего, — сказал он, решив не смущать его. — Просто вспомнил, как у нас не было душа, и мы качали воду из реки, чтобы помыться из лейки… Там ты тоже не помещался со своим ростом, — он не совсем лукавил, но и не мог напрямую спросить: «Эй, Олли, а что Пауль тебе рассказывал о нас?». Оливер молчал некоторое время, а потом хмыкнул и дружелюбно пихнул Рихарда в плечо кулаком. До чего же Стокгольм был приятным городом!

***

На стадионе все быстро разбрелись по разным уголкам, и в итоге вместо совместного обеда дружной компанией, они сидели маленькими группками на зрительских стульях. Пауль пытался уговорить Рихарда перекусить в рабочем кафетерии или даже подняться в VIP-зоны, но тот уже держал в руках миску с бараньим гуляшом и упрямо качал головой. — Там под башней тень падает, — сказал он, — и на сцену красивый вид. — Ну, если красивый, — Пауль разговаривал напрямую с тарелкой гуляша, и Рихард прикрыл ее ладошкой, чем заслужил возмущенный взгляд. — Я всю неделю за ним охотился! А он постоянно заканчивался! — пояснил он, защищаясь. Пауль тяжко вздохнул. — Жадина, — буркнул он, но его глаза при этом загадочно сверкнули. — Ладно, иди, я тебя догоню. Через десять минут Пауль принес целый поднос натыренных с кухни вкусностей. В числе них были фиолетовая квашеная капуста, белые баварские сосиски с горчицей, корзинка пшеничного хлеба и пиала с пюре. Из карманов брюк у Пауля торчали две бутылки с клаб-мате. Увидев его, нагруженного едой, Рихард тоскливо посмотрел на свою одинокую тарелку с бараньим гуляшом. — Чего такое вытянутое лицо? — Пауль явно веселился. — Хочешь бартер? После символической платы за обмен в один поцелуй, они устроились на трибуне, сложив ноги на передние сиденья, и разделили еду пополам. Когда дело дошло до сосисок, Рихард деловито надрезал кожу на кончике, окунул в горчицу, а затем употребил по старому традиционному обычаю. Пауль долго смотрел на него, но решил промолчать и уткнуться в свою тарелку. Рихард победно усмехнулся. — Я ценю твой ментальный вклад в снижение количества шуток про минет, — искренне поблагодарил он. — Мы знакомы достаточно, чтобы они все прозвучали у тебя в голове еще до того, как я их произнес, — Пауль тоже улыбнулся. — Если нет, у меня найдется парочка… — Если они завязаны на слове «горчица»… — Горчица? — не понял он. Рихард поломал последний хлебушек пополам и промокнул остатки гуляша. — Ну, типа «горчит», — пояснил он с набитым ртом. Взгляд Пауля загорелся ярче любых софитов. — А у меня горчит? Рихард замер с половинкой хлеба во рту и посмотрел на него взглядом: «Ну, Пауль», который изобрел специально для него, после чего сказал: — Не горчит. И, если что, то я против того, чтобы ты мазал свой член горчицей, — и, немного помолчав, добавил: — Мой — тоже. — Фуд-фетиш вычеркиваем, — слегка расстроенно покивал Пауль. Его плечи заметно опустились. Рихард поиграл бровями. — Надеюсь, я не загасил этим твое желание поэкспериментировать, — он звучал уже помягче, — просто горчичный член по списку где-то рядом с… Ну, не знаю, с клетками для члена, например. Я не осуждаю, если людям такое по вкусу, но сам бы пробовать не стал. После сказанного Пауль стал подозрительно тихим. Какое-то время Рихард ел, не замечая, что тишина была многозначительной. Когда до него дошло, что осталось невысказанным, он выпрямился и посмотрел на Пауля. Тот не стал дожидаться вопроса и признался: — Я как-то пользовался. Мне понравилось. Брови Рихарда взлетели вверх. — Ну, а что? — Пауль закончил есть и теперь расслабленно полулежал на пластиковом стуле, потягивая клуб-мате из горла. — Ты так смотришь на меня, как будто у тебя никогда не было кинкового секса. — Прости, я просто… — Рихард вздохнул, пытаясь сформулировать. — Мы так долго друг друга знаем… Я думал, ты меня уже ничем не удивишь. А тут целое лето непрекращающихся сюрпризов… — М? — любопытство Пауля было красноречивее слов. — Ну… — Рихард убрал последнюю пиалу с колен и тоже принялся за газировку. — Я вот тысячу раз говорил тебе, что когда мы с тобой только познакомились, моя чуйка сразу сказала: ты — супер-гей. Пауль засмеялся. — Да, помню, — он покивал. — Но потом мы начали общаться, я узнал о том, что ты был женат, потом познакомился с Эмилем… — Рихард улыбнулся, с теплом вспоминая времена «до». — То есть буквально, все доказательства были у меня перед лицом. Но у меня никак в голове не укладывалось: «Как? Он? Гетеро? Он? Да вы его, вообще, видели?» — Мгм, — Пауль покивал. — Флаке из-за этого постоянно бурчал. Уверен, что он до сих пор думает, что у него тогда не ладилось с девушками, потому что думал, что нас считали геями. — Вас считали геями, — напомнил Рихард. — Да, но девушки у него не было не по этому. Они некоторое время молчали, в тишине поминая девственную эру Флаке. Рихард отсалютовал Паулю жестом, после чего они выпили, и он продолжил: — Потом, когда я был с Йонасом, — он слегка переживал, упоминая имя бывшего в присутствии Пауля, но не увидев яркой реакции, расслабился, — я уже верил в то, что ты, ну… прямой, как доска. То есть, гетеро, но просто поддерживаешь, и все. Поэтому позже, когда ты признался, что тебе все же любопытно, я проделал тот же самый путь от «точно гей» до «точно гетеро», что и в самом начале, только наоборот. Опять было «Как? Это ЕМУ нравятся мужчины? Да вы его видели?» Пауль пожал плечами, никак на это не реагируя, но Рихард знал его достаточно, чтобы понимать, что тот испытывал слишком много эмоций, с которыми не был готов справляться, и просто отмалчивался. Несмотря на тишину с его стороны, он решил развить свою идею до конца: — Вот и с сексом точно так же. Я смотрю на тебя и думаю: ну, ты же сто процентов топ. Ну… Или когда дело касается чего-то кинкового — доминант. У меня не укладывается в голове, как ты, любитель все контролировать, можешь… Тут Пауль резко вздохнул и сел прямее, и Рихард тут же замолчал. — Я… — начал он, но почти сразу же прервался. Рихард молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы дать Паулю собраться с мыслями, — Мне не нравится контролировать. Рихард осторожно посмотрел на него, боясь спугнуть. Он мог только догадываться о том, каких усилий Паулю стоило произнести эти слова вслух — особенно ему в лицо. — В смысле… Не постоянно. Это как… Как с «Ты ненавидишь». Когда мы ее сочинили, я с ума по ней сходил, слушал днями на пролет и думал, никогда не устану… Но, сейчас меня тошнит от нее! Вот тут она у меня сидит, — Пауль провел пальцем по горлу. — Вот тут! Рихард рассмеялся и согласно кивнул. Из него так и рвалось несколько язвительных музыкальных комментариев, но он смолчал, оставляя пространство для высказываний Паулю. — С контролем так же. Он, вроде, естественный. Я же всю жизнь так живу. Тут подглядел, там подсмотрел, за камерой поправил ракурс, со звуком разобрался, педали подвез… В отношениях так же: пытаюсь сделать… — он коротко посмотрел на Рихарда и смущенно улыбнулся, очевидно вспоминая их недавний разговор, — пытаюсь контролировать, чтобы все были счастливы и чтобы не было ничего плохого… И в итоге выгораю, как спичка. Рихард понимающе кивнул: — Потому что в некоторых ситуациях — нормально дать пространство плохим эмоциям? — Не знаю, — Пауль пожал плечами. — Может быть. Звучит похоже, я просто никогда не думал об этом в таком ключе, пока ты мне не сказал, — признался он. — Про то, что мне не всегда нравится контроль я тоже раньше не говорил вслух. — А как тогда дошло до клетки? — удивился Рихард. — Помнишь эру с ошейниками? — спросил Пауль. До Рихарда внезапно медленно начало доходить. Он долго винил себя в том, что чуть не разрушил их дружбу в период кокаинового угара, и гордился тем, что смог выйти в ремиссию прежде чем совершил ошибку, которую не смог бы исправить. И никогда не задумывался над тем, что и Пауль мог начать меняться в тот период, благодаря чему они и нашли общий язык в эру ошейников на сцене. А ведь действительно, именно тогда Пауль перестал быть контролирующей занозой в заднице. Рихард же долгое время думал, что, наконец, научился относиться терпимее к его авторитарности. Увидев понимание в его глазах, Пауль кивнул, явно восприняв его по-своему: — Все примерно тогда было. Я не думал об ошейнике или клетке, как об элементе контроля над собой. Мне просто казалось, что я супер прогрессивный, и могу получать удовольствие разными способами, — он развел руки в стороны. — Думаю, если бы я себе объяснял, что это я так… «устал от гипер-контроля», то я бы вряд ли смог это делать. А так я говорил себе: это прогрессивность, сексуальная раскрепощенность… Провокация, в какой-то мере. Ну, кому может прийти в голову, что мне нравится, когда мне не дают кончить? — Мне — точно нет, — признался Рихард, все еще пребывая в легком шоке. — Вот, — подтвердил Пауль. — Поэтому мне и казалось, что это крутая идея, и надо попробовать. А на деле… Мне нужно было, чтобы хотя бы одна область моей жизни была без тотального контроля с моей стороны. Секс оказался идеальным островком для практики. Когда я понял, что ошейник помогал мне расслабиться, я стал его надевать и на работу. — Я думал, это просто модный аксессуар, — сказал Рихард чуть тише. — Ну, и это тоже, — Пауль мазанул взглядом по его шее. — Я все думал, что если начну говорить на эту тему, ты тут же поймешь, почему я надевал ошейник. Поэтому мне не хватало духа спросить у тебя, почему ты тоже стал носить… Рихард провел ладонью по тому месту, где раньше застегивал ошейник. — Мне казалось, что он круто выглядит с моим тогдашним стилем, — протянул он, задумчиво. — Раньше были такие крутые браслеты, с металлическими клепками… А я же не люблю браслеты. Но вот на талии, на бедрах или на шее — это круто выглядит… — Рихард смущено посмотрел на Пауля. — Я надеюсь, что не разочаровал тебя с ответом. Но я реально особо не задумывался… Пауль поджал губы, но все же неловко улыбнулся. Весь вид его кричал о желании близости. Рихард тут же засуетился, чтобы убрать поднос с посудой с сидения между ними. Когда он торопливо поцеловал Пауля в губы, получилось криво, и они оба одинаково фыркнули, прежде чем поцеловаться более спокойно и вдумчиво. — Может, я немного и расстроился, — признался Пауль. — Было бы прикольно узнать, что ты тоже провел некоторое время в Теме. Но ты меня не разочаровал и не разочаровываешь. Мне нравится, как развивается наша жизнь в постели и вне ее. — Я больше за эстетическую часть вопроса. Ну, то есть… Иногда я не снимал ошейник во время секса, и бывало даже, что меня тянули за него. Но я никогда не ассоциировал это с подчинением или темой в эмоциональном плане… — Рихард задумчиво почесал в затылке, а затем заулыбался, когда до него дошел смысл «Мне нравится, как развивается наша жизнь в постели и вне ее». — Я тебя люблю. Пауль улыбнулся в ответ. — И я тебя люблю. Они снова поцеловались. — Мне тоже нравится, какие изменения произошли в нашей жизни… А секс — это потрясающий бонус, — Рихард прильнул лбом к его лбу, и некоторое время они просто сидели близко-близко, не отстраняясь друг от друга. — Риш… — позвал Пауль осторожно. — Ты реально никогда не хотел чего-то… Такого? — Какого? — уточнил Рихард. — Подчиняться кому-то через секс? — Да, — последовал тихий ответ. Рихард крепче сжал Пауля в своих руках. — Я никогда не воспринимал секс, как в попытку установить, кто ведет, а кто подчиняется. Это совместная работа. Как какая-нибудь терция. «До» снизу, «ми» сверху, но никто не ведет, никто не подчиняется. Просто звучат вместе. Пауль немного напрягся, и Рихард ослабил объятия, чтобы тот мог отстраниться, если хотел, но сам не отодвинулся. Он осторожно продолжил: — Я долгое время думал, что мне понравится, если передо мной упадут на колени… Ощущение силы и все такое… Или, наоборот, когда мне просто говорят, что делать, а мне не надо ничего выдумывать, планировать… Я пробовал и то, и то. Где-то было неплохо, где-то было неловко… Что-то я бы точно не стал повторять, — Рихард скривился, вспоминая свой первый брак. — В итоге понял, что удовольствие от секса зависит не от того, сколько в нем участников, игрушек, плеток, и не от того, подчиняюсь я или доминирую. Самый приятный секс для меня, это когда я могу быть просто самим собой. После сказанного между ними предсказуемо повисла тишина. Напряжение из тела Пауля никуда не исчезло. Рихард взял его за руку, надеясь придать ему смелости продолжать быть откровенным, но шли минуты, и чуда не случилось. Пауль молчал, не отстраняясь, а потом наиграл пальцами шесть нот. Рихард улыбнулся. Не все шаги к доверию были одинаково большими, но они уже не топтались на месте. — Пауль… — мягко позвал Рихард и, дождавшись, пока Пауль поднимет на него взгляд, продолжил: — Я не считаю тебя неправильным, потому что тебе такое нравится. Я тебя люблю таким, какой ты есть. И если в один день ты придешь с красным шариком в руках, я не буду над тобой смеяться или говорить, что ты извращенец. Я скажу: Супер. Куда его вставить? Пауль мягко треснул Рихарда по плечу. — Дурак! — буркнул он, но все же прижался обратно, уже намного более расслабленный.

***

Когда концерт закончился, зрители разошлись, а вечеринка шла в полном разгаре, Рихард сбежал ото всех и спрятался на VIP-трибунах. Он переоделся в любимый спортивный костюм и устало осел на пластиковом стуле. Рабочие торопливо разбирали сцену, чтобы утром отправить ее в Австрию — заключительный город их небольшого путешествия. Рихард закурил, лениво следя за тем, как у экранов «падали» пиксели. Следом отвалился лифт. Башни сняли, и сцена уже не вызывала у него трепета, постепенно превращаясь в груду металла. Да… Вот такое у него было рабочее место… Рихард со вкусом закурил, расслабленно вытягивая ноги. VIP-секция уже не работала, но ему удалось заныкать пару стеклянных бутылок колы. Он мог позволить себе несколько минут безделья и прекрасно представлял, на что их потратить. Вдруг телефон завибрировал. Рихард вытащил его, внимательно следя за тем, чтобы не сыпнуть пеплом на штаны, и тут же выпрямился, увидев имя Марго на экране. Он улыбнулся высветившейся фотографии. На ней Марго обнималась с Максим… Максим… Без нее его жизнь была бы совсем другой. Рихард поторопился ответить. — О! — вместо приветствия отозвалась Марго. — Ты чего в темноте сидишь? Я тебя разбудила? — Не, — он затянулся, снова растекаясь по пластиковому стульчику. — Медитирую, — Рихард закинул ноги на стул перед собой и перевел камеру на сцену. — Бездельничаю, пока другие работают. Кайф, — он довольно заулыбался и переключился обратно на фронтальную. — Погоди, я прибавлю яркости… Светлая картинка Марго подсветила его лицо. Рихард вздрогнул от количества морщин, но не стал закрываться. В конце концов, за несколько лет отношений, она видела и не такое… «Ага, опять думаешь о бывших», — в этот раз Рихард ехидно посмеялся вместе с внутренним голосом. Он медленно затянулся, выдохнул и спросил: — Все нормально у вас? — Да, пытаюсь уговорить Макс лечь спать пораньше, но… — Марго прикрыла глаза, обозначая «Я просто без слов», и Рихард еще раз захихикал. — Мне поговорить с ней? — предложил он. — И заодно попроси ее почистить зубы, — проинструктировала Марго. — Макси! Максим! Сперва раздался злобный топот, который может быть только у восьмилетней девочки, а потом в кадре показалась взъерошенная и взлохмаченная Максим. Рихард не сдержался и засмеялся. — Мышонок, привет! — тепло поздоровался он и затушил недокуренную сигарету. — Или ты сегодня не мышонок? — Я МЫШЬ! — она забрала телефон у Марго и почти сразу же экран заполнило ее нёбо и зубы. Рихард было прыснул, но вдруг заметил прогалину между двойкой и четверкой. — Ты где зубик потеряла, мышь? — спросил он, все еще улыбаясь, надеясь скрыть свое беспокойство. Лицо Макси появилось наполовину, и камера все еще болталась из стороны в сторону. — Выпал, смотри, — она оскалилась и показала дырку языком. Рихард покачал головой. — Зубная Фея забрала? Макси посмотрела на него так, как будто он сморозил величайшую глупость. — Пап, ну, какая Зубная Фея? Я уже не маленькая, — возмутилась она. Сердце Рихарда упало. Он вспомнил, как Кира вернулась со школы и заявила ему, что Николауса не существует, и она больше не будет выставлять свою обувь для сладостей… — Конечно, — согласился Рихард, мечась между нежностью и горечью. — Ты у меня самая взрослая. Камеру снова замотало из стороны в сторону. Макси топала и бормотала песню на выдуманном языке. Рихард крепче сжал телефон в руках, жадно разглядывая ее через экран, стараясь запомнить каждую секунду. Как же он по ней соскучился! Когда он вернется в США, Макси все еще будет его дочкой, но уже совсем другой… Почему дети так быстро росли? — А что ты там делаешь? — она добралась до своей комнаты и посмотрела на телефон. — Работаю, — ответил Рихард. — Хочешь посмотреть? — Ты на сцене? — Нет, мышонок… — МЫШЬ! — перебила она громко. Рихард улыбнулся. — Мышь-мышь, — успокоил он. — Полевая? — ЛЕТУЧАЯ!!! «Ах, вот откуда ноги растут», — он уважительно кивнул, с пониманием дела. — А почему не кошка? — предложил Рихард. Макси приняла это, как личное оскорбление. — МЫШЬ! — она даже топнула ногой. — Все-все, — примирительно сказал Рихард и повернулся, спиной к сцене, еще оставаясь в кадре. — Смотри, как снимают экраны. Макси все еще бурчала: — Дурацкие экраны! Рихард мысленно тяжко вздохнул. Вот и началась еще одна, последняя, трансформация из маленького мышонка в недовольную каждым его действием горгулью — по крайней мере, на ближайшие десять лет. — Завтра еще один переезд, потом второй, — терпеливо продолжил он. — Потом я заскочу в Берлин и сразу к тебе. Камера затряслась туда-сюда, а потом застыла. Макси поднесла телефон ближе к себе и шепнула: — Па-а-а-ап? Рихард тоже понизил голос. — Что? — А, давай, я в следующий раз с тобой поеду? — попросила она. У Рихарда защемило на сердце. Его взгляд растерянно забегал по экрану. Он знал мнение Марго насчет постоянных путешествий… Она утверждала, что для Макси было лучше иметь постоянный дом. Да и сама предпочитала оставаться на одном месте. С возрастом Рихард и сам начинал придерживаться принципа «дома лучше», и, если бы не работа… — Макси, я пока ничего не могу обещать, потому что мы еще не утвердили расписание на следующий год, — расплывчато произнес он. — Но, когда я приеду домой, то обязательно поговорим об этом, хорошо? — Но я хочу сейчас! Он постарался звучать как можно мягче: — Я тоже по тебе очень соскучился, — признался он искренне. — И, когда я поеду в тур в следующий раз, то обязательно составлю план на двоих. На тебя и на меня. Хорошо? — Обещаешь? — она посмотрела в камеру, сощурившись. Рихард поднял мизинец и показал ей. — Обещаю. — Пап! Пап! Пап! — затараторила Макси, совершенно забыв, о чем они разговаривали до этого. — Смотри, у меня тоже!!! — она показала ему в экран свои розовые с блестками ногти. — Кайф! — Рихард заулыбался. — Ты у меня самая красивая! — А покажи, какие у тебя? Он показал ей сперва одну ладонь, а потом вторую. Макси критически посмотрела на его ногти с видом профессионала с многолетним опытом. — Ну, пап! Опять красные и черные! — она поцокала языком, осуждая. — Это мои рабочие, — объяснил Рихард, не признаваясь даже себе, что его слегка задело. — К тому же, у меня нет такого красивого цвета, как у тебя. — Приедешь домой, я тебе все исправлю, — поучительно добавила Максим. — Договорились, — Рихард заулыбался. — А какие у тебя еще есть? — спросил он. Они продолжили разговаривать. Макси показала ему свою коллекцию лаков, потом рассказала про Лего-мультик, который они с Марго посмотрели за ужином. Тогда Рихард вспомнил и мягко спросил: — То есть, вы уже посмотрели мультик перед сном, и ты потом пойдешь спать? — Нет! — тут же возмутилась Макси. — Я буду бдить! Летучие мыши спят днем! Рихард показательно зевнул. — Получается, что сейчас для тебя — утро? — уточнил он. — Да! — А ты зубки утром почистила, мышь? — подловил ее Рихард. — Да, — легко соврала Макси. — Вот и хорошо, — он «повелся». — Чем чаще чистишь зубы, тем быстрее у тебя появятся клыки. — Чего-о? — недоверчиво возмутилась она. — А чего? Помнишь, у тебя есть книжка про анатомию? Там же все как раз написано. Увидев сомнение на лице Макси, Рихард мысленно подставил себе «отлично» за навыки родительства. Он добавил: — Это сейчас я уже взрослый, и пришлось поставить зубы у стоматолога, — он обнажил ровный ряд. — А мои фотки в молодости видела? Настоящие летучемышиные клыки! Потому что я чистил зубы утром и вечером, — Рихард авторитетно покивал. Макси побродила по комнате туда-сюда, и он добил: — Давай, я как раз пойду потихоньку в отель, а ты — чистить зубы? — предложил Рихард и снова показательно зевнул. — Нам, людям, все-таки надо хотя бы пару часов сна ночью… — Давай… Через двадцать минут Макси уже лежала в кровати и сопела. Рихард сделал скрин экрана, и в тот же момент Марго подняла телефон с тумбочки. — Спа-си-бо, — сказала она одними губами, ликуя. — Ты просто чудо. Рихард фыркнул и только тогда заметил, что да, ему было приятно от ее комплиментов, но его не распирало от гордости, как когда Пауль произносил игривое «шатци». — А раньше ты меня по-другому называла, — дружелюбно поддел он, имея в виду ее коронное «задница». Марго посмотрела на него красноречивым взглядом «пошути мне тут еще». Рихард побеждено поднял руки. — Ладно-ладно… Так… Летучая мышь, а? — И не начинай даже, — Марго покачала головой. — Я думала поставить что-то скучное на фон… Что-то супер далекое от Эльзы, потому что если я еще раз услышу «Отпусти и забудь»… Разговоры с Марго о Макси были Рихарду даже приятны. Неловкость, появившаяся после развода, постепенно отступила. Рихард довольно легко отпустил мысль о том, что Марго не рассматривала его на роль потенциального партнера. Хотя раньше, даже будучи в новых отношениях, он беспокоился, если чувствовал, что бывшие его больше не хотели. В этот раз, когда они закончили говорить о Макси, Рихард спокойно выслушал о том, что Марго все же согласилась сходить на свидание со звуковиком, удержался от того, чтобы сказать «я же говорил», и даже пообещал познакомиться с ним, после чего услышал: — Ну, а у тебя как там дела? Улыбка сама появилась у него на лице, и, прежде чем у него появился шанс ответить, Марго довольно протянула: — О-о-о-о, мне знаком этот взгляд! Рихард рассмеялся. — Все хорошо, — подтвердил он. — Удивительно, как за пару часов все может измениться к лучшему. — Ты и выглядишь… Отдохнувшим, что ли? — И чувствую себя отдохнувшим, — признался Рихард. — Позавчера целый день торчал в спа, вечером мы пошли в сауну и… Он вспомнил, как они вшестером сидели в парилке, а потом выбегали и голышом ныряли в неглубокий бассейн прямо на выходе. После Рихард и Пауль остались наедине в огромной солевой ванне с подводной музыкой. Сперва они долго целовались у бортика, а затем просто лежали на воде, держась за руки и пялясь на разноцветный потолок, пока Оливер не позвал их на ночное барбекю. Это был самый лучший день в жизни Рихарда за долгое-долгое время. — И, если честно… — он все же сказал, как есть: — Очень хочу домой. Только не так, чтобы мотаться между странами… А реально, домой. — В Берлин? — уточнила Марго. Рихард осторожно прислушался ко внутреннему ощущению, а затем кивнул. — У Макси снова появился акцент, — сказал он, невпопад, но был уверен, что они оба поняли, о чем он говорил. — Необычное чувство. Марго осторожно посмотрела на него, но ничего не произнесла. И Рихард разделял ее тихие страхи. Ему самому не хотелось разлучаться с Макси. И, наверное, в долгосрочной перспективе девочке лучше было с мамой, а не с отцом-наркоманом со стажем… Пусть и в ремиссии… И все же… — Приедешь, и мы все обсудим, — Марго учтиво кивнула. — Я так и думала, что рано или поздно ты заговоришь об этом. Рихард откинулся на пластиковые стулья. — Старею. — Пфф, — фыркнула Марго. — Я тебя умоляю. Когда мы познакомились, ты был намного более стариком. Сейчас ты хотя бы улыбаешься. Он довольно засопел. Вот, что любовь делала с людьми.

***

После разговора со своими девчонками, Рихард проверил статусы старших, на случай если кто-то из них бодрствовал, и с приятным удивлением отметил, что и Кира, и Мерлин выходили в онлайн до полуночи. Впрочем, это совсем не означало, что они спали… К моменту, когда Рихард решил вернуться на вечеринку, одна бутылка колы была уже выпита. Он вежливо занес ее на кухню к сотрудникам на ложе, искренне посмеявшись над недоумением на их лицах. В качестве компенсации за вечернее беспокойство, Рихард пригласил их на вечеринку внизу, чем больше напугал, чем обрадовал. Такие реакции нравились ему намного сильнее, нежели слепое восхищение. Рихард вернулся на вечеринку под одобрительные женские крики и веселый смех. По годами отработанной привычке, он отфильтровал незнакомых людей, в поисках той самой макушки-горшка, которая интересовала его больше всего на свете. Пауль обнаружился, как всегда, на танцполе, отплясывающим с бутылкой пива, будто последний раз в жизни… Рихард замедлился, наблюдая за ним со стороны, и позволил теплу заполнить себя до краев. Пауль был в белой майке, потеряв цветастую рубашку где-то в толпе. После концерта он хотел надеть бежевые штаны, но Рихард уговорил его на черные и теперь, пялясь на его круглую задницу, ни капли не сожалел о содеянном. Белая майка насквозь промокла, волосы стояли торчком, движения не попадали в бит — стыдоба для ритм-гитариста — и все-таки… «Какой же он красивый…», — очарованно подумал Рихард. Он подошел к Паулю со спины, и тот картинно подпрыгнул все еще находясь в рабочем модусе, даже во время отдыха под несколькими бутылками пива внутри. Рихард протянул руку и ласково пригладил его топорщащиеся в разные стороны волосы. Пауль пьяно заулыбался. Он послал сигнал «поцелуй меня», и Рихард на секунду задумался. Могли ли они публично целоваться, когда не были на сцене? В конце концов, они делали это с десяток раз перед тысячами незнакомцев. Легкий чмок перед семьей, друзьями, знакомыми и сотрудниками никого не прибьет. Рихард потянулся и коротко поцеловал Пауля в губы. О, да. То, что надо. Рихард приобнял Пауля за талию и прокричал на ухо, стараясь перебить музыку: — Я собираюсь в отель! Тот ответственно закивал, показывая, что все понял, а затем, приблизился и так же громко ответил: — Й-а ищо танц-н! — его акцент становился цветастее, когда он выпивал. Рихард поднял ладонь и легко погладил Пауля большим пальцем по щеке. Он хотел сказать: «Ты же мой берлинец», но сдержался, представив, какое возмущение вызвал бы своим комментарием. — Хорошо! — вместо этого, сказал Рихард. — Разбудишь меня, когда вернешься? Пауль заулыбался и протянул обе руки к его лицу, не сразу заметив, что все еще держал бутылку. С небольшого расстояния Рихард увидел, как он пытался решить сложную задачу: одновременно удержать и пиво, и его, и пришел на помощь. Он забрал бутылку у Пауля. Тот просиял, обхватил его лицо ладонями и смачно поцеловал. Почувствовав язык на губах, Рихард то ли смущенно, то ли возмущенно рассмеялся и, уходя от поцелуя, крепко обнял Пауля, утыкаясь в изгиб шеи. Нос заполнился знакомым запахом, а мысли — воспоминаниями о том, как они кончили вместе в первый раз. Он так же держался за Пауля и терся-терся-терся… «Черт, так и знал, что буду всю жизнь смущаться этого момента», — подумал Рихард. В то же время, с Паулем можно было и это. — Все, я ушел, — сказал Рихард, чмокнув его над татуировкой. Перед выходом он подразнил Пауля отобранной бутылкой и направился к коридорам. Уже на парковке Рихарда поджидал сюрприз. Вечер разговора с семьей продолжался, поскольку на скамейке у черного выхода, сидел Тилль. Он в одиночестве докуривал сигарету. Рихард тряхнул головой, не веря тому, что видел (с чего бы Тилль сидел один?), но затем пожал плечами, обошел Тилля и сел на скамейку с другой стороны от двери. Тот молча протянул ему самокрутку. Рихард поднял вопросительный взгляд. — Табак-табак, — успокоил Тилль. Рихард принял сигарету из его рук, и вдруг вспомнил, как Фрау возмущалась: «Уговаривать друзей попробовать — окей, бывает. Но подсыпать кому-то, чтобы посмотреть, что произойдет?». Он долго пялился на самокрутку в своих руках. Когда Тилль протянул ему зажигалку, Рихард покачал головой и убрал сигарету за ухо. — Не очень хочется, — соврал он, опуская голову. Почему он не сказал правду? Он, что, больше не доверял Тиллю?.. Когда-то тот был единственным человеком, в компании которого Рихард чувствовал себя собой, а теперь… Он двинулся дальше, к стабильной, трезвой жизни, а его друг — брат — остался позади. И Рихард понятия не имел, что с этим делать. — Пфф, как хочешь, — Тилль пожал плечами и затянулся. Рихард вытянул ноги вперед и откинулся на спинку скамейки. Его затылок гулко ткнулся о кирпичную стену. Он не планировал разговаривать или пытаться находить контакт с Тиллем. Но, раз уж они все равно оказались наедине… Рихард не мог притворяться, что не беспокоился о том, что происходило вокруг него. — Помнишь, как ты мне сказал, что жизнь и страдания — одно и то же действие, а разница в степени? — спросил он. — Ага, — плоско ответил Тилль. — Думаю, какая-то логика в этом есть, — признал Рихард. — Ссоры, если их разрешить, помогают сплотиться и стать ближе. Но, если ссоры копятся и накладываются одна на другую… Это приводит к тому, что отношения рушатся навсегда. Тилль повернул голову в его сторону. Рихард увидел, как от света радужка стала шире, а зрачки, наоборот, сузились, и с облегчением выдохнул. — Рихард, я не настроен на еблю мозгов, — выплюнул он насмешливо. — М, — Рихард поджал губы и никак не прокомментировал его слова. Тишина рядом с Тиллем имела немного другой оттенок нежели с другими. Молчание оказывалось тяжелым, невыносимым… Рихард не мог не разговаривать, но, если открывал рот, неизменно ощущал себя лишним. Если бы на его месте сидел куст петуний, Тилль вел бы себя точно так же. И в этом и заключалась самая сильная боль. С другой стороны, когда Рихард нуждался в нем больше всего, Тилль остался. Он помогал ему держаться на ногах — физически и ментально. Возможно, их отношения потеряли легкость, но… Десятилетия, проведенные бок о бок просто так не выкинуть. — Какие у тебя планы после тура? — спросил Рихард. — Спать, — Тилль затянулся в последний раз и затушил бычок о скамейку. Рихард с раздражением уставился на черное пятно. Теперь оно останется там навсегда. — И все? — И все, — отрезал Тилль. Он смотрел куда-то вдаль и делал вид, что не замечал взгляда. Рихард все еще пытался найти в урагане собственных мыслей ту самую, которая помогла бы ему почувствовать связь, установить взаимопонимание или хотя бы наладить контакт. Он подумал о многом. «В последнее время многое идет как-то не так, тебе не кажется?», «Я заметил, что с тобой что-то происходит. Это так? Если да, я готов выслушать» и даже «Я подслушал, как ты сказал Паулю «Не говори Рихарду, у него и так много проблем». Это Джо привозит тебе наркотики, не так ли?», но все три фразы звучали так не по-тилльски… Что тот наверняка просто снова огрызнется и уйдет… Рихард все подбирал и подбирал фразы, пока не понял кое-что очевидное. Неловкая тишина и была тем самым контактом… Она не нуждалась в налаживании. Она нуждалась… в принятии. Рихард горько выдохнул и опустил голову. Он не мог уговорить Тилля отказаться от наркотиков и заставить посещать личного психотерапевта. И отчего-то принятие этого давалось намного тяжелее, чем Рихард предполагал изначально. Он неумолимо терял важную часть своей жизни, и не мог сделать ничего, чтобы это остановить. Возможно, теперь они всегда будут так долго и неловко молчать друг с другом. Бум. Рихард глухо уронил голову Тиллю на плечо. Он все еще размещался на нем с физическим удобством. Плечи Тилля были крепкими, большими и мягкими. Рихард безошибочно ощущал их некровное родство, однако эмоциональным комфортном от него даже не пахло. И самое ужасное в том то, что… Это было нормально. Иногда отношения просто находились в дурацкой стадии, и никто не мог с уверенностью сказать, какой будет из нее выход. Рихард покачал головой, не до конца понимая, что именно отрицал. — Сон отключает от реальности всего на пару часов. А потом придется возвращаться, — напомнил он. — Только если сон не вечный, — Тилль усмехнулся. Он всегда с легкостью шутил о смерти. Когда они были моложе, Тилль убеждал Рихарда, что сделает все, чтобы не дожить до пятидесяти… И дотерпел же в итоге… Пару лет, и еще одно десятилетие позади… — Думаешь, кокаин доведет тебя туда быстрее? — тихо спросил Рихард. Его голова подпрыгнула, когда Тилль пожал плечами. Он продолжил: — Он не доведет тебя туда быстрее. Он сделает путь больнее, чем он мог бы быть без. — Я же сказал: никакой мозгоебли, — раздраженно прорычал Тилль. — А я говорил: бросай наркотики, — парировал Рихард, поднимаясь. — Забавно, что мы оба друг друга не слушаем, правда? Тилль закатил глаза и цокнул языком. Рихард покачал головой. — Я собираюсь ехать в отель. Поедешь? — предложил он. — Не, — Тилль покачал головой, а потом достал из нагрудного кармана пакетик. Рихард посмотрел на него, как на приговор, впервые за долгое время отмечая, что вместо желания тот вызывал отвращение. — Другие планы на вечер. — Планы можно отменить, — однако надежды в его голосе не было. — Можно, — Тилль согласно кивнул, а потом посмотрел на Рихарда тем взглядом, который показывал, что он уже все для себя решил. — Отменишь свои? С другой стороны, зачем Тилль приглашал его?.. Может, он таким способом просил о помощи? Рихард замер в двух пограничных состояниях. Он мог забрать пакетик у Тилля и выбросить в мусорку, приняв решение о трезвости за него. А мог уехать в отель в одиночестве, как и планировал. Даже мысли о совершении и того, и другого действия вызывали шквал эмоций, и Рихард выбрал застрять по середине. Он помолчал некоторое время, а затем признал: — Я не смогу помочь тебе оставаться трезвым. Слова прозвучали неожиданно громко. Тилль выпустил подбородок вперед и кивнул, отворачиваясь. Он кинул кокаин на скамейку — на то место, где сидел Рихард. — Мне не хватает силы воли на то, чтобы самому удерживаться на плаву. Я не могу тянуть на себе еще одного человека, — он взволнованно сглотнул. — Точнее не хочу. — Спокойной ночи, Рихард, — надавил Тилль, пытаясь поставить точку в разговоре. Рихард потоптался на месте, чувствуя себя намного хреновее, чем несколько минут до этого. Он протянул руку Тиллю, предлагая подняться со скамейки. — Я могу только показать альтернативный путь, если хочешь, — предложил он, уже зная, что Тилль выберет. Он принял руку Рихарда, поднимаясь, пожал ее, прижав к груди, и в полуобъятии похлопал его по спине второй ладонью. — Хорошо тебе добраться до отеля, — глухо сказал Тилль. — Мгм, — Рихард кивнул, опуская руки и отступая. Из него вдруг вырвалась старая ритуальная фраза: — Веди себя прилично. Тилль фыркнул со звуком трех десятилетий близкой дружбы и, устало прихрамывая, вернулся на площадку. Дверь черного входа тяжело закрылась за ним. Рихард опустил взгляд вниз и заметил, что пакетик все еще лежал на скамейке. Другого он и не ожидал.