Подбери себе лицо (Arrange Your Face)

– Как ты узнал, что я снова пойду к госпоже Ёрико? Сэймэй улыбнулся. – Потому что ты любознательный. Хиромаса бросил попытки ухватить печеный батат – проклятый клубень выскальзывал всякий раз, как он к нему прикасался, и теперь кончики его пальцев горели от жара, и ему казалось, что батат смеется над ним, – и окунул обожженные пальцы в чашечку с вином. Покосившись на Сэймэя, он сказал: – Для человека это не так уж плохо. – Это одна из вещей, которые мне больше всего в тебе нравятся. – Сэймэй сидел, прислонившись к столбу на своей энгаве, рукава каригину были отстегнуты, а босые ноги выглядывали из-под развевающихся складок хакама. Его прищуренные глаза блестели. В саду порхала Мицумуши в облике бабочки, выполняя акробатические трюки над покачивающимися головками цветов. По мере того, как приближался вечер, горы за городской стеной уходили в серую тень, а воздух становился мягче, предвещая ночь. На жаровне горели благовония – мягкий, темный аромат, удивительно похожий на тот, который Хиромаса подносил в храме в юго-западном квартале. Расслабленный и сытый, Хиромаса вытер пальцы и прилег, облокотившись на локоть. Удовлетворив один аппетит, теперь он был в настроении узнать больше о существе, которого они победили сегодня днем. – Итак, Сэймэй. Скажи мне, каким демоном была дама Ёрико? – Ао нёбо [13]. – Сэймэй подцепил батат и катнул его по полу. Тот ударился о стоящую ширму, превратился в сверчка и ускакал. – Они живут в старых ветхих домах, проводят свои дни в мечтах о своей юности, наряжаются, белят лицо, красят губы, рисуют брови, чернят зубы и причесываются на тот случай, если кто-нибудь из мужчин случайно зайдет к ним в гости. Это духи отвергнутых и брошенных женщин, и когда у них появляется возможность отомстить за себя, они используют ее без угрызений совести. Хиромаса вздрогнул. – Они пожирают мужчин? – Уверен, что в большинстве случаев мужчины этого заслуживают. – Сэймэй поднял с пола веер, раскрыл его и принялся рассматривать рисунок цветущей азалии. – Но дама Ёрико была самым интересным примером ао нёбо. Я не смог установить ее точный возраст… – С этим я могу помочь, – перебил его Хиромаса. – Я проверил архивные документы в Данджёдай и обнаружил, что последний хозяин дома, числившийся в записях, жил во времена правления императора Камму. – Прекрасно, Хиромаса. Вполне возможно, что примерно в то время она и превратилась в демона. – Сэймэй постучал веером по губам. – Возможно, этому поспособствовала и близость дома к реке, и магия, которую она несет, но со временем Ёрико развила способность представлять разные лица и разные образы как способ заманивать своих жертв. Обычно ао нёбо может ждать годы, даже десятилетия, прежде чем мужчина нарушит ее уединение. Ёрико не желала ждать безучастно. Она действительно заслуживает восхищения. – Восхищения? – Хиромаса подумал, что никогда в жизни не стал бы восхищаться никакими демонами. – О, да, – весело продолжил Сэймэй. – У придворных дам лишь два лица: одно они представляют на публике, а другое хранят только для себя. Дама Ёрико овладела искусством подбора и создания лиц бесконечным разнообразием способов. Мне она предлагала сочувствие и понимание. Джиро она посулила возможность умной беседы. Выдавала себя за соблазнительницу для твоего несчастного друга Токимочи… – Нагаре она показалась чудовищем, – сказал Хиромаса, – но, по-видимому, она имела в этом изрядный успех, поскольку ее ужасающий вид скорее привел его в обморочное состояние, нежели заставил броситься в бой, чего она, несомненно, и добивалась. Когда я разговаривал с ним сегодня утром, он убедил себя, что его глаза сыграли с ним злую шутку, и был готов принести свои извинения лично… – И я думаю, что для этой встречи она снова приняла бы облик прекрасной молодой женщины, поскольку это, судя по всему, превосходно срабатывало на других, – сухо сказал Сэймэй. — Да, жаль было ее изгонять. Но она угрожала тебе, а я не мог этого допустить. Стоило тебе только увидеть даму, как ее колдовство начало действовать на твой разум, затуманивая мысли и заставляя сомневаться в том, что было правдой, а что видением. – Она казалась мне прелестной, – признался Хиромаса. – Но меня привлекала не только ее красота, но и ее история. Она являла собой трагический персонаж, переживший ужасные несчастья, от потери родителей в юном возрасте до того, как ее брат выменял ее человеку, который не хотел ее, а затем по ужасной иронии судьбы потеряла брата… Он умолк, дивясь той причудливой истории, которую ему рассказали. Было ли хоть что-то в ней правдой? Сэймэй бросил на него ласковый взгляд. – Признайся, Хиромаса. Ты просто не можешь устоять перед женщинами с трагической судьбой. Хиромаса нахмурился, но это было правдой. Он налил еще вина в свою чашечку и уселся на любимый татами. – А что насчет тебя, Сэймэй? Ты сказал, что она выразила тебе сочувствие. Какой она показалась тебе? Друг так долго молчал, что Хиромаса подумал, что он не ответит. Затем с легким вздохом, пожав плечами, Сэймэй сказал: – Ёрико представилась мне отпрыском тэннё [14] и охотника. Как и ее мать, она была красива и грациозна; но, тогда как у матери были крылья, и та могла парить над заботами смертных к святым местам в горах, Ёрико была прикована к земле. Лишенная крыльев, неспособная летать, она оказалась в ловушке одна, и никто не мог ее понять. – Призрак улыбки скользнул по лицу Сэймэя. – Она спросила меня, как я могу нести бремя жизни в двух мирах. Испытал ли я, подобно ей, сокрушительную печаль существования в двух мирах, разрываясь между юдолью людей и потусторонним царством. Хиромаса отставил вино и сел. – Сэймэй… – Я знаю. – Сэймэй поднял руку, прерывая его, и грустно улыбнулся. – Я знаю, Хиромаса. Она играла на моих страхах так же легко, как использовала свою внешность и плела свои истории, чтобы заманить в ловушку и тебя, и твоих друзей, и Джиро. – Ты не одинок, Сэймэй, – твердо сказал Хиромаса. – Ты никогда не будешь одинок, пока я еще дышу. Это обещание, которое я могу сдержать. От уверенности, прозвучавшей в его словах, улыбка Сэймэя стала светлее. – Ах, Хиромаса. Ты действительно очень хороший человек. А теперь… – Сложив веер, Сэймэй сунул его за пояс хакама и встал, шелестя шелками. Он сделал несколько шагов по направлению к внутренним покоям и на ходу что-то уронил. Хиромаса подхватил оброненный предмет, едва тот упал и покатился по полу. Письмо из довольно тонкой корейской бумаги, обвязанное вокруг стебля желтой камелии. Когда Хиромаса открывал его, сердце бешено заколотилось, а пальцы ног поджались от предвкушения. Внутри было не стихотворение, а заявление. Сэймэй остановился. Все так же стоя спиной и не оборачиваясь, он тихо произнес, и его голос пронесся эхом по комнате, вторя безыскусным словам, начертанным на листке: – У меня нет дара к поэзии. Слова – это заклинания; они ранят и связывают. Вместо этого я говорю молча и надеюсь, что ты меня понимаешь. Хиромаса выронил письмо и вскочил на ноги. – Сэймэй! Смеясь, Сэймэй повернулся и заключил Хиромасу в объятия.