Подбери себе лицо (Arrange Your Face)

– Я был неправ, дразня тебя по поводу господина Сэймэя. – Нагара слабо улыбнулся, лежа на постели. Его лицо было бледным, лоб блестел от пота, руки лежали поверх кипы одежд, которыми он был укрыт, а пальцы сжимали простые четки. Вход в его дворцовые покои был завешен оберегами, а в углу тлело очищающее благовоние, но Нагара по-прежнему выглядел плохо. Он лишь мельком взглянул на кувшин с вином, который Хиромаса принес в подарок, и не обращал внимания на дам, которые скользили по галерее мимо его покоев, шурша шелками. – Неправ? – отозвался Хиромаса. Воздух в покоях был спертым, и его стало клонить в сон. Он изменил положение и втянул воздух, когда движение разбередило царапины, оставленные на спине Сэймэем. Неприятные ощущения слились с удовольствием при воспоминании о том, как он получил эти царапины, и Хиромаса чуть не прослушал следующие слова Нагары. – Да, и я прошу прощения. Мне не следовало насмехаться над важностью ритуальных запретов. – Нагара принялся перебирать ткань, покрывавшую его, и складывать ее в складки. – Было очень любезно с его стороны зайти сюда утром и дать мне эти обереги и благовония. Сомневаюсь, что все оммёджи такие же заботливые. Хиромаса обеспокоенно уставился на своего друга. Когда он ускользнул из дома вскоре после наступления часа Дракона, Сэймэй все еще спал и выглядел очаровательно растрепанным. После выполнения нескольких обязанностей во дворце Хиромаса намеревался вернуться в их уютную постель, но теперь казалось, что, стоило ему уйти, как Сэймэй встал и пошел по своим делам. Испытав легкое разочарование, Хиромаса спросил: – Это Сэймэй все сделал? – Потому что я твой друг – он сам так сказал, – ответил Нагара. На этот раз его улыбка была теплой. – Я знаю, что он сделал это не ради меня. Он предан тебе, Хиромаса. Я лишь хотел бы, чтобы у и меня была любовница столь же великодушная. Даже та найши [10] с прошлогоднего Танго-но сэкку мацури [11] не посвящала себя моим нуждам настолько – помнишь, та, у которой такой красивый изгиб ступней, и у нее еще была двоюродная сестрица, танцовщица с короткими волосами… – Помню. – Хиромаса похлопал Нагару по руке, пытаясь осмыслить сведения, которые только что сообщил друг. – Сэймэй спрашивал тебя о том, что произошло вчера, когда был здесь? – Он спросил, могу ли я описать то, что видел в том доме. – Оживление, казалось, сошло с лица Нагары. – Я не хотел об этом думать, но он сказал, что лучший способ изгнать плохие воспоминания – это поделиться ими с кем-то еще. А кто может быть лучше оммёджи? – О да, – согласился Хиромаса. – Кстати, а что ты видел? Я помню, ты говорил что-то о чудовище с горящими глазами… Тело друга сотрясла крупная дрожь. – Вот что я видел. Существо настолько страшное, что у меня руки и ноги превратились в камень. Я слыву храбрым человеком, ты знаешь, но Хиромаса, когда эта... эта тварь повернулась и посмотрела на меня, все, о чем я мог думать, это лишь как убежать прочь! – Неправда. – Огорченный, что Нагара утратил уверенность в себе, Хиромаса решительно заявил: – Ты пытался меня спасти. Ты велел мне бежать и сказал, что защитишь меня. Ты натянул лук, помнишь? Нагара отвернулся и уставился на обереги над выходом. – Я помню, какой тяжелой казалась стрела, и как бросил свое оружие, словно последний трус. Я помню, какой ужас охватил меня. – Он повернул голову, в его взгляде читалась тревога. – Хиромаса, а что, если у меня были видения? Мы шли в запретном направлении, а воздух в той части города… Ну, нечистый, и там были все эти насекомые… – Он рассеянно коснулся места укуса. – Что, если мой разум сыграл со мной шутку, и я видел не демона, а безобидную старуху? Хиромаса выдохнул и откинулся назад. Мысли метались по кругу. Все утро он размышлял о том, может ли то, что они с Сэймэем обсуждали прошлой ночью, иметь более простое объяснение. Что госпожа Ёрико была не демоном, растерзавшим Токимочи, а беспомощной пока еще неведомого существа, которое держало в плену красивую молодую женщину. Он не спал до рассвета, думая о той белой руке, которую видел, о том прекрасном лице, мелькнувшем в окне. Чем больше он размышлял об этом, тем больше убеждался. Демон и дама были разными существами. И вот теперь Нагара пришел к такому же выводу. Или не совсем к такому же, но к чему-то похожему. Хиромаса нахмурился и потер лоб. Мысли сегодня были на редкость спутанными. Возможно, он перенапрягся прошлой ночью. – Мое поведение, должно быть, напугало бедняжку, – продолжал друг. – Вероятно, я казался совершенно невменяемым. Гвардеец внезапно стал целиться в нее! О чем я только думал? И все же, – голос Нагары сорвался, – это казалось таким настоящим. Она была похожа на чудовище. Но… – лицо его скривилось от смущения, – хоть благородные мужи так не говорят, но я прошу тебя забыть обо всем этом, Хиромаса! – Конечно. Нагара заерзал, пытаясь спихнуть с себя укрывавшие его одежды, словно собираясь сесть. – Я не мог спать прошлой ночью, все думал об этом. Всякий раз, закрывая глаза, я видел ее – пожилую даму, живущую в тяжкой нужде. Ее бедственное положение трогает мое сердце! А я был так груб, что назвал ее чудовищем. Как стыдно! – Преисполнившись новой решимости, он попытался скинуть с себя груду одежд, которыми был накрыт. – Я должен пойти и извиниться. – Пойти в дом дамы? О нет, ты не должен этого делать. – Опасаясь, что напряжение может усугубить болезнь Нагары, Хиромаса положил руку ему на плечо и толкнул его обратно на постель, приложив даже больше силы, чем требовалось. Он расправил укрывавшие друга одежды и широко улыбнулся. – Она может еще больше испугаться, увидев тебя у своего порога. Я думаю, тебе стоит написать ей письмо с объяснениями и извинениями за тот испуг, который ты, несомненно, ей причинил, а я передам это послание за тебя. – Я надеялся, что ты это предложишь, потому что уже написал его. – С застенчивой улыбкой Нагара сунул руку под слой шелка и вытащил письмо. – Ты хороший человек, Хиромаса. Настоящий друг. – Пустяки. – Хиромаса сунул письмо под накидку и встал, чтобы проститься. – Надеюсь, скоро тебе станет лучше. Нагара снова укутался в кипу шелков. – Я тоже. Как только восстановлю силы, я лично пойду извиниться перед старушкой. – Он хрипло рассмеялся. – Бьюсь об заклад, у нее есть хорошенькие молодые служанки, а? – Несомненно, – ответил Хиромаса. – Спи. Я прослежу, чтобы письмо было доставлено в целости и сохранности.

***

Хиромаса не собирался нарушать обещание, данное Сэймэю, но теперь он дал слово Нагаре доставить письмо, что же еще оставалось делать? Если уж на то пошло, доброе имя благородного мужа – это все, что у него было. Если он прослывет человеком ненадежным и равнодушным к просьбам своих друзей, то можно сразу покидать двор и ехать жить в какую-нибудь далекую провинцию! Такими и гораздо более изощренными оправданиями подбадривал себя Хиромаса на пути из дворца в юго-западную часть столицы. Его меч похлопывал по бедру при каждом шаге, а черные придворные шелка развевались за спиной. Проходя мимо стен Западного рынка, он уловил запах разделанного мяса и жареной пищи и услышал гомон торговцев внутри. Вдоль одной из улиц выстроились в ряд лотки с едой, рядом слонялись крепкие здоровяки, а девушки в полупрозрачных платьях, высунувшись из окон и распустив волосы по плечам, окликали его – кто утонченной столичной речью, кто грубым простонародным говором. Из павильонов удовольствий лились музыка и смех. По изрытой колеями улице проехала телега, груженая кувшинами с вином. Кошка гналась за одноухой собакой, а на углу двое мужчин играли в го на доске, нацарапанной на плитке мостовой, которую, казалось, украли в другом конца города. Письмо Нагары шуршало при ходьбе. Доставить его не займет много времени. Не было ничего плохого в том, чтобы пройти мимо дома на углу Шио и Аямэ. Предостережение Сэймея, конечно, было дано из лучших побуждений, но Хиромаса сам мог позаботиться о себе. После вчерашних событий он был начеку и готов к любой бесовщине. Хиромаса не собирался ступать на землю усадьбы, как это сделал бедняга Токимочи. Нет, он будет осторожен и останется на улице, понаблюдает за происходящим с безопасного расстояния. Если он снова увидит красивую женщину, то позовет ее, уговорит подойти поближе к нему – и подальше от опасного места. Хиромаса поздравил себя со столь тщательной подготовкой. Мало того, что он обсудил ситуацию с Сэймэем и опросил Нагару, сегодня утром он также провел час в архивах Данджёдай. Оказав вчера услугу одному знакомому, он попросил об одолжении в ответ. Небольшое исследование показало, что в усадьбе дамы Ёрико в последний раз жили во время правления императора Камму, почти двести лет назад. Удивительно, что дом не превратился в руины, учитывая его возраст. Из этого Хиромаса сделал вывод, что кто-то и в самом деле постоянно жил там. Кто-то, кто время от времени подновлял то одно, то другое, но не мог позволить себе нанять рабочих для полного восстановления здания. Кто-то, кто пренебрег обязанностью отметиться при переписи населения и поэтому жил вне цивилизованного общества. Одним словом, жилец определенно был преступником. Злодеем, который силой заставил невинную даму Ёрико вступить в заговор, чтобы использовать магию и заманить Токимочи на смерть! Воодушевленный уверенностью в своих весьма веских и отнюдь не выдуманных причинах посещения дома, Хиромаса свернул на улицу Шио и подошел к угловому участку. С этой стороны усадьба имела еще более сомнительный вид. У восточного крыла, которое, по его мнению, вчера выглядело вполне сносным, на самом деле не было половины крыши, а почерневшие балки торчали сквозь заросшую осоку. Красная краска облупилась с колонн, а галереи были почти скрыты за буйными зарослями сорняков и обвившего все вокруг вьюна. Замедлив шаг, Хиромаса обогнул угол, направляясь к разрушенным воротам. Он не сводил глаз с дома, ожидая появления таинственной дамы. Одиноко колыхались сгнившие занавеси, но белая рука так и не отдернула их, как бы он ни вглядывался. Он подошел к воротам и проследил взглядом тропинку, по которой вчера Токимочи бежал навстречу своей госпоже. Ту же тропинку, по которой потом Хиромаса и Сэймэй прошли, чтобы забрать тело несчастного молодого человека. Хиромаса поднял руку к вороту нижнего платья. Вчера Сэймэй вложил туда, прямо к коже, амулет для защиты от скверны. Сегодня он был вооружен только своим мечом и своим состраданием. Он надеялся, что этого будет достаточно. Эта мысль заставила его задуматься. Он вспомнил выражение лица Сэймэя прошлой ночью, когда тот просил его больше никогда не посещать этот дом. Его уверенность поколебалась, и Хиромаса прикусил губу. Может, ему следует просто забросить письмо Нагары через забор, и пусть дама сама обнаружит его. Но это было бы грубо, как по отношению к Нагаре, так и к госпоже Ёрико. Он пообещал другу – своему больному и встревоженному другу, – что передаст послание. Но в то же время он дал слово и Сэймэю, что больше не ступит в эту усадьбу. О, что же делать? В темноте за задвинутыми сёдзи что-то мелькнуло. Был ли это свет, мерцающий внутри? Хиромаса подался вперед, всматриваясь. Снова движение! Возможно, мелькнул шелк одежд… Занавеси окна шевельнулись, будто за ними кто-то стоял. – Госпожа! – позвал Хиромаса. – Госпожа Ёрико! Дом был погружен в тишину. Хиромаса заколебался, еще больше теряясь и не зная, что делать дальше. Затем, приняв решение, он глубоко вздохнул и твердо поставил одну ногу в сапоге по другую сторону ворот. С бешено колотящимся сердцем он перенес вторую ногу и встал в саду. Ничего не произошло. Вокруг все так же жужжали насекомые, и все вокруг выглядело таким же, как и вчера. Бросив взгляд в сторону пруда, он заметил, что дохлый карп растерзан чуть больше, у него была оторвана голова, а склизкие кишки блестели на траве. Сморщив нос, Хиромаса взялся за рукоять меча, перекинул шлейф накидки через свободную руку и стал пробираться через разросшийся бурьян к дому. Вьюны повернулись к нему своими головками. Неподалеку начала стрекотать цикада, и ее пение было настолько громким, что Хиромаса заставил себя проверить, не выросло ли вдруг насекомое до чудовищных размеров. Он ничего не увидел, но когда повернулся обратно, то понял, что у него вспотели ладони. Напряжение давило изнутри, как камень. Он подошел к ступеням и поднялся, осторожно ступая, чтобы не споткнуться о гнилые бревна и не провалиться в зияющие дыры. Шелк накидки зацепился за торчащую щепу, и он наклонился, чтобы отцепить его. Выпрямившись, он удивился – к чему было так осторожничать? Там не было ни дыр, ни проломленных досок! Правда, энгава нуждалась в полировке листьями муку, но в общем была совершенно цела. Хиромаса покачал головой и рассмеялся над собой. Вот и снова глаза сыграли с ним злую шутку, как и вчера! Или, постойте-ка, это он видел старую даму, или это был Нагара? Нет, это все-таки был Нагара. О боги, его голова была переполнена мыслями. Слишком много мыслей, правда. Он надеялся, что дама вскоре предложит ему немного вина. Вино очищало разум и успокаивало чувства, а Хиромасе было очень нужно успокоение. Здесь было так жарко, воздух просто удушал. Когда он достиг последней ступени, его придворные шелка безвольно повисли, а ноги налились свинцом. Цикада внезапно оборвала свой навязчивый стрекот. Хиромаса остановился на энгаве, перед глазами все то расплывалось, то снова прояснялось. Цветы в саду смотрели на него злобно и плотоядно. Крыша казалась обвалившейся внутрь, но теперь она была в полном порядке. Где же дама с белыми руками? Он должен был найти ее. Он должен был… – Здравствуй, Хиромаса. У него вырвался вздох. Хиромаса развернулся, и меч лязгнул о колонну. Он ухватился за нее, чтобы не упасть, и почувствовал, как под ладонью сочится влага. Он моргнул, и мир вокруг резко прояснился. На энгаве, на камышовой циновке сидел Сэймэй, раскинув шлейф своего каригину по доскам позади себя, изящно расправив широкие рукава. Он постучал веером по половицам, и легкая улыбка тронула его губы, хотя глаза были прищурены, а поднятые брови одновременно выражали веселье, разочарование и вопрос. Хиромаса сразу почувствовал себя виноватым. – Сэймэй! Что ты здесь делаешь? Веер раскрылся, на темно-синем фоне проступила нарисованная золотом и зеленью сосна. – Я пришел по той же причине, что привела и тебя, – чтобы поговорить с дамой. – Я пришел сюда, чтобы доставить записку от Нагары. – Хиромаса ощупал накидку и, достав письмо, помахал им в доказательство своей бескорыстности. – И, – признался он, немного поникнув под пристальным взглядом Сэймэя, – я хотел увидеть вчерашнюю даму. Но ты, Сэймэй, ты так нечестен! Прошлой ночью ты велел мне держаться подальше от этого места. Я думал, что ты беспокоишься обо мне, но теперь-то я понимаю, что ты… ты… Мыслить здраво было очень трудно. Хиромаса покачал головой, пытаясь прогнать клубящийся туман в голове. Что это был за запах? Благовоние? Он узнал его. Что-то сладкое и землистое, что-то… Он пытался нащупать в памяти воспоминание. – А я – что? – Сэймэй наклонил голову с выражением искреннего интереса. – Не знаю. – Хиромаса опустился на энгаву и глубоко вздохнул. Казалось, вьюны ползли к нему, и их бледные личики были полны злобы. Но это было смешно. Цветы есть цветы, если только… Он прижал ладони к глазам. – У меня есть письмо. – Он поднял голову и вскочил на ноги. С чувством собственного достоинства он оправил придворное платье и повернулся к женщине, прятавшейся за бамбуковым занавесом. Как было неуклюже не замечать ее все это время! Он поклонился. – Госпожа. – Осторожно, Хиромаса. Хиромаса повернулся, чтобы посмотреть на Сэймэя, но голос его друга, казалось, исчезал. Там, где сидел Сэймэй, появилось белое расплывчатое пятно. Он тряхнул головой, сосредоточив внимание на занавесе перед собой. Раздался очаровательный смех. Рукава дамы выскользнули из-под края занавеса – смелое сочетание узорчатого шелка цвета вишни и глубочайшего сине-зеленого цвета, намекавшее на ее ранг. Хотя ее черты были скрыты, Хиромаса мог разглядеть длинный шлейф ее блестящих черных волос. – Господин Хиромаса. – Ее голос был низким и мелодичным, отдаваясь в теле, как ласка. – Как много времени прошло с тех пор, как за мной ухаживал кто-то из столь выдающегося рода. – А? – Он провел рукой по затылку, и рука стала влажной. Хиромаса взглянул на нее, подумав, что это пот, и вздрогнул, увидев кровь. Этот вид всколыхнул недавние воспоминания. Перед его мысленным взором встал образ Токимочи. Он снова увидел тот ужас – изуродованный труп друга, сброшенный со ступенек. Вьюны шевелились и шептались, их бледные личики были забрызганы кровью. Этот запах дразнил нос, сладковатый, темный, перезрелый. В смятении Хиромаса вскочил – когда же он успел встать на колени? Где он был? – и отступил на шаг назад. Белая рука подняла занавес. Женщина внутри наклонилась вперед, раздался шелест многослойных шелков, и дневной свет упал на ее лицо. У Хиромасы вырвался вздох. При виде ее все опасения испарились. Дама Ёрико была даже прекраснее, чем он себе представлял после того, как вчера мимолетно увидел ее. Лицо было идеальным овалом, брови-мотыльки [12] чернели кружочками на гордом лбу. Волосы струились потоком, источая все еще дразнивший его аромат. А глаза… Ее глаза смотрели на него, сияя восхищением и надеждой. «Хиромаса». Он прижал руку к голове и нахмурился. Его имя прозвучало внутри черепа, голос был знакомым, но далеким. Хиромаса попытался распознать, кому принадлежит этот голос, но имя говорящего все ускользало от него именно тогда, когда ему уже казалось, что он вот-вот вспомнит. Занавес сложился и упал наземь. Теперь Хиромаса сидел на циновке рядом с дамой. Они находились так близко друг к другу, что его рукава упали на ее. Из скромности она держала перед собой раскрытый веер, но постепенно открывала ему свое лицо: уголок улыбки, нежную линию подбородка, блестящие глаза. Ослепленный, Хиромаса видел только ее. Его имя все более настойчиво продолжало звучать в его голове, но он гнал его прочь. У него не было ни времени, ни желания отвлекаться на что-либо, кроме дамы. – Как жаль, что срок вашего траура не позволяет вам приехать во дворец, – сказал он ей. – Вы, несомненно, стали бы украшением двора, приближенной дамой императрицы и любимицей императора. Поэты стали бы сражаться за право воспеть вашу красоту. Ах, госпожа Ёрико, как печально, что вы живете здесь одна, такая несчастная! Она наклонила веер так, что тот коснулся ее белой щеки, и ее бровки мило нахмурились. – Вы так добры, господин, но я, должна признаться, в некотором замешательстве. Я не в трауре. Кто вам сказал такое? – Простите меня, но... Значит, вы не вдова? Ваш муж не был каким-то заместителем губернатора провинции? – Говоря это, Хиромаса недоумевал, где он мог услышать такую чепуху. Он никогда больше не станет слушать сплетни. Дама Ёрико прикрыла лицо веером. Ее волосы черным потоком падали на поникшие плечи. – Вы, должно быть, имеете в виду другую даму, господин. – В ее голосе была тень печали и ласковый упрек. – Вовсе нет! Как бы я мог думать о другой, когда сижу перед вами? – Хиромаса попытался взять ее за руку, но она отстранилась от него и отодвинулась так, что ее узорчатые рукава скользнули по циновке. – Мужчины так непостоянны в своем внимании. – Ее голос задрожал; ему показалось, что он увидел слезы, блеснувшие в ее глазах. – Может быть, я и не вдова, господин, но я все равно страдала. Я подверглась бездумной жестокости со стороны тех, кто должен был защищать меня и заботиться обо мне. А потому мое сердце тоже разбито, и я больше не могу доверять слову любого мужчины, каким бы благородным он ни был! Хиромаса заерзал на коленях. – Вы можете доверять мне, Ёрико! Дама вскинула голову. По ее щекам текли слезы, но она была мужественна в своем горе и выглядела еще красивее. – Слова даются вам легко, Минамото-но Хиромаса, но вы должны знать, что больший вес имеют поступки. – Чем я могу доказать свою надежность? – воскликнул он, плененный ее пылкими манерами. – Я пришел сюда вопреки желанию… – Он не мог вспомнить, кто и почему просил его держаться подальше от этого дома, поэтому он изменил тему: – Только скажите мне, что нужно сделать, чтобы исцелить ваше разбитое сердце, моя госпожа, и если это в моих силах, я совершу это. Выражение ее лица изменилось, она отвела веер в сторону, показывая улыбку. – У вас добрые намерения. Это вам свойственно. Но вы ничего не сможете с этим сделать, господин, потому что моя семья отреклась от меня. Моих родителей забрал мор, когда я была еще ребенком, и мой старший брат взял на себя хлопоты о моем воспитании. Он был благороден, не настолько высокого ранга, как вы, господин Хиромаса, но и не настолько низкого, чтобы вы погнушались общаться с ним. Он был внимательным и добрым и поощрял меня изучать музыку и поэзию, чтобы я могла найти себе хорошего мужа, когда войду в брачный возраст. Лицо госпожи Ёрико помрачнело, и она, казалось, сжалась в своих шелках. – Мой брат был превосходнейшим из людей, но у него было два порока. Он был мечтателем и азартным игроком. Его друзья подзуживали брата в его безрассудстве, и вскоре меня увезли в усадьбу незнакомого мне человека. В эту усадьбу, господин. Хиромаса проследил за ее жестом, увидев ветхую мебель и потертые подушки, паутину в углах и бархатистую серую пыль, покрывающую каждую поверхность. Здесь было не место для дамы. И уж тем более – не дом для молодой невесты. – Мой новоиспеченный муж выиграл меня в го. – Ее голос охрип, а пальцы так сжимали веер, что костяшки побелели. – Брат оказался перед выбором. Либо он ставит на кон наш дом со всем имуществом наших предков и нашими слугами, либо он ставит меня, свою единственную родную сестру. Он принял решение, которое счел верным. – Но это чудовищно! – вскричал Хиромаса. – Имя вашего брата, госпожа. Скажите мне, кто он такой, чтобы я увидел, как его лишают почетных званий за то, что он причинил вам такой позор! Она склонила голову. – Моя история еще не окончена. – Ах. – Он умолк и сел тихо. – Пожалуйста, продолжайте. – В первую ночь здесь я не спала до крика петуха, ожидая появления моего нового мужа. Но он так и не пришел. То же самое было и в следующую ночь, и в следующую ночь. Единственной служанкой здесь была старуха… Хиромаса кивнул. Должно быть, это та самая пожилая дама, которую вчера видел Нагара. – Она сказала мне, что этот дом принадлежит семье моего мужа, но это не основное его жилище. Его главная жена поселилась в прекрасном доме на Рокуджё, а меня заперли здесь, в юго-западной части города! Я сразу написала ему, требуя объяснений. Письмо, которое он написал в ответ, было шедевром жестокости. Он сказал, что не хочет вторую жену и не испытывает в ней надобности, но чувствует себя обязанным принять меня из любви к моему брату. Мне было не о чем беспокоиться, писал мой муж, так как я буду наложницей лишь на короткое время, и вскоре мой брат заберет меня домой. – Я никогда не слышал ничего более ужасного! – Хиромаса попытался встать, но не мог пошевелиться. Дама Ёрико вытерла глаза. – Судя по всему, меня взяли в качестве залога за товары, которые брат обещал доставить мужу. Он не мог продать наш родовой дом, поэтому продал придворный ранг, вложил деньги в корабль и занялся торговлей. Я знаю, что ни одному из благородных мужей не подобает пачкать руки торговлей, но мой брат был мечтателем, господин, как я уже говорила. Он мечтал вернуться домой богатым человеком. В груди Хиромасы вскипела жалость. – И что же случилось? Она сидела неподвижно, глядя на свой веер. – Как только брат покинул наши берега, муж прислал ко мне посыльного с извещением о расторжении нашего брака. Все это время он хотел занять место моего брата при дворе. Теперь, когда он выкупил титулы брата, я стала не нужна. Он писал, что не был жестоким человеком, и я могла бы остаться жить в этом доме, так как дом был ему больше не нужен так же, как и я. Только представьте – я развелась еще до того, как стала женой. – Дама Ёрико отложила веер и сложила на коленях белые руки. – Что касается моего брата, то он так и не вернулся домой. Когда он возвращался из путешествия в Корею, на его корабль напали пираты. Все находившиеся на борту были убиты. Итак, вы видите, господин, – она взглянула на него снизу вверх, открывая свое лицо во всей его лучезарной красоте, – я сирота, последняя в своем роду, брошенная братом и отвергнутая мужем, который даже не был мне мужем. Я живу здесь, в тени, потому что нет никого, кто бы заступился за меня. Ее отчаянный рассказ тронул Хиромасу почти до слез. – Я заступлюсь за вас, госпожа Ёрико. Я заберу вас отсюда, и вы снова будете жить в сиянии солнца. У вас будут друзья и поклонники и место при дворе, и вы будете счастливы. – О, господин Хиромаса. Вы слишком добры. – Сквозь слезы блеснула трепетная улыбка. Она потянулась к нему, он взял ее за руки, а потом… «Хиромаса!!!» Голос Сэймэя, резкий и властный, разбил видение. Хиромаса моргнул, в голове сразу прояснилось. Зловонный запах смерти, приторно-сладкий, забил ему нос и горло, вызывая рвотные позывы. Он увидел небо сквозь зияющие дыры в крыше, увидел изъеденные жуками-древоточцами рассохшиеся под многолетним действием солнца и дождей бревна. На полу валялись катышки крысиного помета, а рядом – дочиста обглоданные кости. Не маленькие косточки, как у грызунов или диких птиц, а крупные, длинные мослы. «Человеческие кости», – сообразил Хиромаса, и его испуганный взгляд остановился на человеческом черепе. Крик застрял у него в груди. В ужасе он посмотрел на даму Ёрико. Он больше не сидел рука об руку с красивой молодой женщиной. Вместо этого он держался за отвратительного монстра в женском обличии. Теперь он едва узнавал ее – кожа чудовища была сине-зеленой от разложения, длинные волосы сбились в спутанные седые колтуны. Нарядные одежды висели лохмотьями, шелка на теле истлели. Ее глаза были молочно-белыми от старости, но все еще светились порочным умом и хитростью. Она открыла рот, и оттуда вырвался отвратительный запах. Ее губы были вымазаны помадой, а между почерневшими обломками зубов застряло гнилое мясо. Она хлопнула ресницами, кокетливо наклонив голову. Из ее ноздри выполз жук и упал ей на колени. Хиромаса заорал и отшатнулся назад, запнулся о свой меч и растянулся на спине, пробив локтем гнилые доски энгавы. Лицо Ёрико снова изменилось. У нее отвисла челюсть, и она завопила так же оглушительно, как летний ливень. Ядовитые пары обожгли его. Хиромаса взвыл, пытаясь высвободить локоть, чтобы добраться до меча. Она подползала, волоча челюсть по полу, ее зубы, мокрые от слюны, удлинились и искривились, и язык потянулся к нему. Она собиралась сожрать его. Она разорвет его на части, как разорвала Токимочи, и переломает ему кости. Хиромаса глубоко вздохнул. Если уж ему и суждено умереть от рук демона, то, по крайней мере, он умрет с достоинством. Она бросилась на него, и вдруг между ними вспыхнул золотой барьер, отшвырнувший ее назад. На лице Ёрико отразилась ярость, но она взяла себя в руки и снова бросилась на него. Хиромаса, наконец, высвободил руку из дыры в энгаве. Поднявшись на ноги, он обнажил свой меч и выставил его перед собой, держа двумя руками. Когда вторая золотая вспышка снова отразила натиск демона, Хиромаса почувствовал себя смелее и огляделся в поисках источника этой силы. – Сэймэй? Это ты… что-то сделал? Сэймэй выскользнул из тени. Его длинные рукава были отброшены назад, и воздух вокруг его пальцев звенел и струился от переполняющей его силы. Он встал рядом с Хиромасой и взглянул на него искоса, выгнув бровь. Его темные глаза блеснули весельем, но взгляд тут же стал сосредоточенным. – Вот и она. Держи ее на расстоянии, я должен провести ритуал. – Ты действительно думал, что я позволю тебе прийти сюда без защиты? Стыдно, Хиромаса. – Демон атаковал с визгом, обрушившим гнилую осоку с крыши. Хиромаса отразил удар и невольно охнул - сила столкновения так и отдала в руки через клинок. Он собрался с духом и ударил ее мечом, сумев отсечь лоскут от свисающего грязного рукава ее одежд. Сэймэй, быстро напевая, кружил позади него. Он бросился вперед и топнул ногой, половицы веранды протестующе скрипнули, и когда демон понесся на них, Хиромаса встал у него на пути, защищая друга. – Сколько еще? – прокричал Хиромаса, когда демон снова налетел на него. Стиснув зубы, он встретил Ёрико, напрягая мышцы и пытаясь отбросить ее прочь. Кружась где-то рядом, Сэймэй продолжал топать ногами и петь, его голос становился все громче и громче. Застоявшийся воздух пришел в движение – сперва поднялся легкий ветерок, потом он задул в полную силу. Вокруг них заискрили, потрескивая, белые огоньки, соединяясь в мерцающую сеть с неровными краями, которая превратилась в ослепляющую, сокрушительную по силе вспышку. Хиромаса выронил меч. Потом, моргая, присел, чтобы поднять его. В голове до сих пор звенело от рева ветра, а глаза все еще были ослеплены светом. Он сжал пальцами рукоять меча и встал, вдыхая тепло полудня и аромат сада. Сэймэй стоял возле столба, изучая выжженный след на половицах. Он извлек из каригину веер и раскрыл его, явив нарисованную пару белых журавлей, танцующих перед красным кругом заходящего солнца. – Вот и все, – тихо и задумчиво проговорил он. Хиромаса вздохнул и откинул голову назад, с облегчением ощущая, как напряжение покидает его тело. Наступила тишина, густая и тяжелая, и вьюны снова поползли по руинам некогда гордой усадьбы.