Цепи, кольца и петли

И все-таки Слон проболтался. Накануне позвонил отец и вытребовал его на смену своему постоянному охраннику, которого Евгений видел так редко, что даже не успел придумать подходящую кличку. Утром отец приехал вместе со Слоном и сразу же позвал Евгения к себе. Рысь тенью прошмыгнул в дом и остался ждать у дверей, а Евгений прошел в кабинет и сел в кресло; отец садиться не стал, только прислонился к столу и выдержал длинную театральную паузу прежде, чем приступить к разговору. Для своих лет Александр Грановский выглядел неплохо, моложаво и подтянуто. Разумеется, Евгений понимал, что пятьдесят три года – это не возраст, тем более для здорового, ведущего активную жизнь мужчины, но, как и почти любой молодой человек, в глубине души полагал полтинник той границей, за которой начинается глубокая старость. – Сергей рассказал мне о твоих приключениях, – сказал отец, глядя поверх очков. Очки сверкали со сдержанной строгостью, из чего Евгений сделал вывод, что он сердится, но умеренно. – Теперь хотелось бы послушать твою версию. И Евгений рассказал все, от начала и до конца – умолчал лишь о том, что его нового телохранителя собирались убить, причем совершенно варварским, неконвенциональным способом. Тюленя, кажется, выгородить удалось: Евгений сказал, что таинственные похитители сами перекрыли им дорогу, что бы там ни говорил Слон, который сидел сзади и мог не разглядеть все в подробностях. К счастью, Александр Яковлевич обладал способностью не переживать о том, что случилось в прошлом. И, к удивлению Евгения, даже из-за денег ругаться не стал, а задумался так глубоко, что не заметил, как в кабинет зашла домработница и поставила на край стола поднос с чаем и любимыми венскими булочками. – Я слышал что-то такое от Синицына… точнее, Синицын рассказывал, что кто-то из его знакомых обзавелся чудо-телохранителем. Причем платит ему совершенно астрономическую сумму. Кстати, о суммах… он того стоит? Не жалеешь? – Да, – твердо ответил Евгений на первый вопрос, и, честно подумав, «нет» на второй. Конь благородных кровей в личной собственности был его детской мечтой, но, возможно, мечтой глупой и… детской. – Что-то ты темнишь, Женька, – вздохнул отец. – А ну, позови-ка его. Разумеется, Рысь тут же появился на пороге и слегка наклонил голову. – Добрый день, Александр Яковлевич. – Как звать? Рысь представился. – Те чудеса, которые о вас рассказывают, это правда? – Смотря что, – ухмыльнулся Рысь и заслужил неодобрительный взгляд отца. – Cкорее всего правда. Что именно вас интересует? – Евгений рассказал, что ты справился сразу с двумя охранниками. – Это было несложно. – Он наглый и самоуверенный, – пояснил Евгений. – Других недостатков я пока не заметил. – Вы, Евгений Александрович, путаете наглость и чувство собственного достоинства, а также самоуверенность и уверенность в себе, – сказал Рысь, словно бы стараясь оправдать нелестную характеристику. – Зачем мне говорить, что это было сложно, если это было легко? Преуменьшение своих способностей – такое же искажение действительности, как и преувеличение. И опасно ничуть не меньше. – Еще и болтливый, – усмехнулся отец. – Умею связно излагать свои мысли. Все, абсолютно все имеет две стороны – позитивную и негативную. Не зацикливайтесь на негативе, думайте о хорошем. – Как ты его выносишь? – обернулся Александр Яковлевич к сыну. – Обычно он не так красноречив, – сказал Евгений, безуспешно пытаясь спрятать улыбку. – Наверное, пытается произвести на тебя хорошее впечатление. – А вот теперь вы зрите в самую суть. Александр Яковлевич подошел к Рыси и внимательно оглядел со всех сторон, словно некупленного коня. Тот осмотр вытерпел стоически, только иронично улыбнулся. – Какой-то ты слишком мелкий. – Я уже объяснял вашему сыну, что у меня нет цели пугать внешним видом. И вообще – это удобно, меня легко замаскировать под что-нибудь безобидное. – Тоже верно, – согласился отец. – Вечером у меня важная встреча. Поедешь со мной, вместе с Сергеем. – Нет, – спокойно сказал Рысь. Очки снова опасно сверкнули, и Евгений невольно втянул голову в плечи. – Что значит «нет»? – То и значит – «нет». При всем уважении, Александр Яковлевич, но я охраняю вашего сына. – А если я прикажу? Рысь пожал плечами. – Откажусь. Заставить силой вы меня не сможете, уволить – тоже, я никуда не уйду. Убить… а вот это можно попробовать, я не бессмертный. Только вспомните, сколько денег вы за меня заплатили, жаль будет их потерять. Александр Яковлевич некоторое время разглядывал его в упор, сжав губы в тонкую линию и нахмурив брови. Приближалась гроза, а в гневе Грановский-старший был страшен, словно бог-громовержец. Неожиданно он рассмеялся. – Ну ладно, убедил. Это хорошо, что ты так ответственно относишься к своим обязанностям. Возьму Дмитрия. Ты свободен. Отец махнул рукой, и Рысь немедленно исчез, словно его сдуло порывом ветра. – Интересный тип, – сказал Александр Яковлевич, подождав, пока закроется дверь, хотя Евгений был уверен, что Рысь все равно его прекрасно слышит, и что отец об этом тоже догадывается. – Что за встреча? Что-то серьезное? – Не бери в голову, – поморщился отец, но Евгений не отступился. – Чего я еще не знаю? Кроме казино? Александр Яковлевич долго молчал, потом налил себе остывшего чая, выпил и прожевал кусок булки. – Казино здесь ни при чем. Жена одного… уважаемого человека положила глаз на мою «Гусеницу». Сегодня мы должны встретиться и все обсудить. Вряд ли случится что-то непредвиденное, но на всякий случай я хочу быть готовым к любому… развитию событий. – Может, ну его к черту, этот клуб? – спросил Евгений. – Ну уж нет, к черту пойдут они, – зло процедил отец и махнул на него рукой, как давеча на Рысь. – Иди, мне нужно подготовиться. Евгений вышел из дома в сопровождении Рыси. Тот шел молча и разговор с Александром Яковлевичем не комментировал, пока Евгений не обернулся к нему и не спросил: – А если я тебя попрошу? – Ладно, – сразу же согласился Рысь. – Но только если Тюлень и Лось пообещают постоянно быть рядом. И если это исключение из правил, а не постоянная практика. – Спасибо, – искренне сказал Евгений, почему-то нимало не смущенный, что благодарит своего телохранителя за то, что тот согласился выполнять свою работу – будто сделал одолжение. Евгений вернулся в кабинет отца, и, не обращая внимания на хмурый взгляд, сообщил, что Аян изменил свое решение и согласен его сопровождать. – Вот как, согласен он, – усмехнулся отец. – Ладно, ваши отношения – ваше дело. Но передай ему, что неповиновения я больше не потерплю, я… – Он все равно будет действовать так, как сочтет нужным, – вздохнул Евгений. – Ты либо доверяешь ему, либо нет. – А ты доверяешь? Евгений задумался. Доверие – тонкая материя, настолько тонкая, что легко рвется в самых неожиданных местах. Но Рысь пока не сделал ничего, что заставило бы в нем усомниться. Конечно, этого мало, но… зачем-то же он вернулся, и вряд ли потому, что ему некуда идти и нечем больше заняться. – Доверяю, – сказал Евгений наконец. – Черт знает почему, но доверяю. Ближе к вечеру отец рассказал Евгению, что Рысь выпытал имя человека, который собирается, как изящно выражаются в определенных кругах, отжать у него ночной клуб. После чего надолго ушел в интернет. Вернувшись, потребовал, чтобы перед встречей они заехали в магазин и купили ему новую одежду, дескать, та, что он купил себе ранее, не подходит по статусу. Когда Александр Яковлевич поинтересовался, о каком-таком статусе идет речь, Аян сообщил, что на этот вечер он – его двоюродный племянник из Уфы. Отец, кажется, был так обезоружен беззастенчивой деловитостью телохранителя, что даже не сопротивлялся, и вскоре отбыл на встречу в сопровождении Рыси и Слона.

***

До вечера Евгений занимался тем, что играл с Лосем в «Мортал Комбат» в комнате охраны, которую про себя называл караулкой. Почти все время проигрывал, потому что был рассеян и думал лишь о том, что время уже позднее, а отец не возвращается и даже не звонит. Тот вернулся к полуночи, разговаривать наотрез отказался и сразу же ушел к себе. Рысь по своему обыкновению расположился снаружи, на веранде, и на расспросы Евгения сказал лишь, чтобы он не волновался, а лучше тоже поспал.

***

– Ты был прав, он действительно хорош, – сообщил Александр Яковлевич, с аппетитом поедая омлет с беконом и тостами. – Ухитрился за один вечер почти отбить те деньги, что мы на него потратили. – То есть с клубом все в порядке? – осторожно спросил Евгений. – В полном. Ну, если не считать того, что баба этого уважаемого человека будет теперь работать у меня барменом. – Погоди, то есть вместо того, чтобы владеть клубом, она согласилась смешивать там напитки? – Угу, – невнятно отозвался Александр Яковлевич и с видимым удовольствием отхлебнул глоток кофе. – Вот именно.

***

Уважаемый человек назначил встречу у себя дома. Вскоре к гостям присоединилась и будущая хозяйка «Гусеницы» – развязная девица, по возрасту годившаяся ему если не во внучки, то в поздние дочери. Аян начал с того, что отобрал у девицы наушник, бесцеремонно вытащив у нее из уха, и следующие полчаса они оживленно обсуждали каких-то неведомых исполнителей, причем девица радостно смеялась и теперь уже сама засовывала в ухо «Янчику» наушник, предлагая послушать то один трек, то другой. Пока продолжалось это безобразие, высокие договаривающиеся стороны потягивали напитки, поглядывая то друг на друга, то на веселящуюся парочку. Потом девица убежала, оставив их втроем. Разговор сразу же зашел в тупик – ни Александр Яковлевич, ни уважаемый человек уступать не собирались. Отец был уверен, что тот более чем способен устроить ему такие неприятности, что выпутываться придется мучительно долго, причем клуба он мог лишиться в любом случае. Разговор принимал все более неприятный оборот – в какой-то момент Александр Яковлевич переглянулся со Слоном и глазами указал на двоих охранников у двери. Не то чтобы он всерьез опасался, что пробиваться к выходу придется силой, но и возможности такой полностью не исключал. И тут Аян Кайсарович демонстративно зевнул и сказал, что деловые разговоры наводят на него скуку, и что он не отказался бы отвлечься и развеяться – к примеру, во что-нибудь сыграть. И принялся хвастаться, что лучший игрок в бильярд Уфы и ее окрестностей, возможно даже, всей республики, просто проверить пока не представилось случая. Александр Яковлевич уже не знал, что делать – приказать ему заткнуться или же, на правах дяди, вывести за ухо на улицу – но глаза уважаемого человека внезапно загорелись еще большим азартом, и он предложил «племяннику» сыграть партию-другую.

***

– Я, конечно, не специалист, – сказал Александр Яковлевич. – Но со стороны это выглядело очень… зрелищно. Иртеньев… черт, проговорился. Ладно, неважно. Иртеньев так увлекся, что предложил поставить на кон свои претензии на «Гусеницу». – И что? – спросил Евгений, – Рысь… то есть Аян выиграл? – Нет, – довольно улыбнувшись, сказал отец, – проиграл. – И что же в этом хорошего? – Я тоже сначала подумал, что ничего. Но этот паршивец, кажется, знал, что делает. Он то проигрывал, то выигрывал, то снова проигрывал, так что Иртеньев раскраснелся, пыхтел и глупо улыбался, словно не в бильярд играл, а… кхм. Кое-как выиграв последнюю партию, хлопнул твоего Аяна по плечу и сказал, что ему самому эта лишняя головная боль к бесу не сдалась, и что отступился бы, но жена… Александр Яковлевич ухмыльнулся. – Жена болталась поблизости и тут же сообщила, что больше не хочет быть хозяйкой клуба, а хочет работать там барменом, только с одним условием: чтобы «Янчик» навещал ее хотя бы иногда. – Эээ… – сказал Евгений. – Вот в точности моя реакция, – кивнул отец. – Я его уже немного побаиваюсь. – Не стоит, Александр Яковлевич, – сказал Рысь, который, оказывается, все это время сидел на ограждении террасы, незаметный, как хамелеон. – Никаких чудес, психология и интернет. Ну и хороший глазомер, отточенный пусканием блинчиков. – Чем? – удивленно переспросил отец. – Именно тем, что слышал, – вздохнул Евгений и встал из-за стола. – Я пойду прогуляюсь. – Погоди. – Александр Яковлевич тоже встал и повернулся к Рыси: – Ты не мог бы оставить нас одних? Тот покладисто кивнул и спрыгнул с перил. – Это хорошая идея – замаскировать его под кого-то безобидного. Надо придумать для него… как это называется? – легенду. Кем бы его представить… – Моим любовником? – невинно предложил Евгений, и Александр Яковлевич нахмурился. – Женька, я сквозь пальцы смотрю на твои… шалости, но не стоит переходить границу. – Тогда родственником, почему нет? Друг босоногого детства, встретились после долгой разлуки и шагу не можем ступить один без другого. – Хорошо, – кивнул Александр Яковлевич. – После обеда я уеду, развлекайтесь здесь без меня как хотите. И да… выпиши ему какую-нибудь премию, что ли. Деньги я тебе переведу.

***

К вечеру небо заволокло низкими тучами, и подул сильный ветер: июнь словно решил притвориться маем, который в северных широтах часто бывает неласков. Приближалась гроза. Евгений, предупрежденный интернетом, домработницей и собственными дурными предчувствиями, из дома не выходил – сидел, нахохлившись, возле переносного камина и потихоньку приканчивал бутылку коньяка. Рысь как всегда был на веранде, и ни на холод, ни на приближающийся ливень, кажется, внимания не обращал. Первые раскаты грома застали Евгения в том состоянии, когда все уже кажется слегка нереальным, словно на грани сна и яви. Тут и выяснилось, что выдержку свою он переоценил, и напрасно не спустился в подвал или не надел наушники; но синоптики клялись, что гроза заденет район лишь краем, отгремит вдалеке и уже через полчаса стихнет, уйдет далеко-далеко, никому не навредив. Обманули, конечно. Словно что-то почувствовав, Рысь постучался в стеклянную дверь веранды. – Евгений Александрович, можно, я пока посижу здесь? – спросил он, стряхивая с волос дождевые капли. – Я тихонько, тебе мешать не буду… а чего это ты такой бледный? После этого наоборот, нормальные люди приобретают здоровый румянец. И он кивнул на бутылку, где оставалось коньяка примерно на четверть. – Да еще и без закуси пьешь. Я сейчас чего-нибудь принесу. – Не надо, – тихо сказал Евгений. – Не уходи. И сам устыдился своей слабости и просительного тона. Рысь сел рядом и тоже уставился на фальшивый огонь камина. – Боишься грозы? – Боюсь, – не стал отнекиваться Евгений. – Я думал, ты все про меня знаешь. – Все знает только бог. – Рысь наставительно поднял палец, и Евгений невольно посмотрел наверх, словно ожидал узреть того воочию. – А я не бог, я могу разве что предполагать. – Предположи, – кивнул Евгений, готовый болтать о чем угодно, хоть об урожае озимых или ловле карпа, лишь бы отвлечься от того, что творилось снаружи. – Такие вещи на пустом месте не появляются. То есть можно слегка пугаться, потому что молния – это действительно опасно, пусть вероятность того, что тебя ей шандарахнет, и стремится к нулю. Но чтобы сидеть и хлестать коньяк из горла – это нужно испугаться основательно. – Может, я так регулярно развлекаюсь. – Может, и развлекаешься, но наверняка как-то повеселее. Рассказывай. И Евгений рассказал. – Вот оно как, – глубокомысленно протянул Рысь. – Я знал, что твоя мать умерла, когда ты был совсем мелким, но не знал, что обстоятельства были такими… травмирующими. – А какими еще могут быть эти обстоятельства для ребенка? По-твоему, если родители просто умирают, это так, ерунда? – Нет, – отозвался Рысь странным тоном, и Евгений понял, что задел его сильнее, чем собирался. – Извини. – Евгений снова потянулся к бутылке. – Я не подумал… не только трус, но и эгоист вдобавок. – Хватит обзываться, – поморщился Рысь. – Какой же ты трус? Да восемнадцать человек из двадцати перепугались бы до потери рассудка, если бы их похитили и привезли непонятно куда. А ты еще и спорить с ними решился. – Ну, я тоже перепугался, – вздохнул Евгений. – А почему не девять из десяти? – Так точнее, – серьезно ответил Рысь. Евгений сделал в уме несложные подсчеты, но спорить не стал. – Я думаю, отец до сих пор не может себе простить, что оставил нас дома одних в ту ночь. Поэтому так меня и… балует. Наверное, сам жалеет, но ничего поделать уже не может. Только надеется на что-то. А я… – А как же твоя работа в «Ко-libri»? – То есть об этом ты знаешь, – усмехнулся Евгений. – Да, переводы – страшно прибыльное занятие, того, чтобы я зарабатываю, как раз хватит, чтобы арендовать здесь кусочек бассейна или пару клумб. Он прикончил бутылку одним длинным глотком и огляделся, словно решая, обо что ее разбить. – Но-но, не надо швыряться вещами. – Рысь отобрал бутылку и аккуратно забросил ее в корзину для бумаг. – А тебе, значит, можно. Хотя к черту все. И когда эта чертова гроза закончится? Как тогда, все громыхает, и громыхает, и… Евгений почувствовал, что сейчас сделает что-нибудь ужасное, к примеру, вцепится в телохранителя как испуганный ребенок. Тот взялся охранять его тело, а не утешать, очень оно ему нужно. Но, вопреки благоразумным мыслям, внезапно понял, что не прочь проверить, каков Рысь на ощупь – наверное, твердый, как кусок дерева. Совсем не похожий на тех мужчин, с которыми Евгений обычно проводил время, когда на него находило соответствующее настроение. Снова громыхнуло где-то совсем рядом, и Евгений почувствовал, как подступает паника, мягко душит ватными лапами, мешая вздохнуть. – Ты любишь рок? – внезапно спросил Рысь. – Ну… да, под настроение. – Евгений так удивился, что даже отвлекся от панических мыслей. – Тогда представь, что это соло на ударных. Длиннющее, как в «Моби Дике» Лед Зеппелин. – Совсем не похоже, – усмехнулся Евгений. Композицию он знал – отец уважал классику. – А ты включи воображение, – посоветовал Рысь и замер, отвернувшись к окну, словно пытался расслышать за раскатами грома гитару и клавишные. Евгений попробовал. Вроде бы получилось, но все равно что-то мешало. – Так я начну бояться еще и ударных. – Не начнешь, – уверенно пообещал Рысь. – Это глупо – бояться ударных, все равно что бояться флейты или тромбона. Аргумент был убийственно логичен. За окном сверкнуло. – А это пиротехника. Да тут целый Вудсток за окном, – мечтательно сказал Рысь. Евгений засмеялся и почувствовал, что действительно боится меньше – странно бояться того, что смешит. – Спасибо, – сказал он. – Вроде и правда получше. Так они сидели и разговаривали еще минут двадцать, пока гроза не начала отдаляться, громыхать все реже и реже, и, наконец, вовсе не стихла. – Ну, я пойду, – сказал Рысь и кивнул в сторону веранды. – Там же мокро. – И что ты предлагаешь? – Диван предлагаю, – неловко ответил Евгений. – Ладно, диван так диван, – согласился Рысь, и Евгений вздохнул с облегчением – почему-то мысль о том, что можно лежать в теплой постели, пока телохранитель мерзнет и мокнет в трех метрах от нее, была почти невыносима.

***

Утро выдалось солнечное, оно быстро высушило мокрые листья деревьев и щебень дорожек. Но коварная лужа все же подвернулась Евгению под ноги, и они разъехались на скользкой плитке, словно ножки циркуля. Евгений упал – и явственно услышал, как хрустнула рука, которую он выставил, пытаясь смягчить падение. Боль была ослепительной, но тут же прошла без следа. Евгений осторожно подвигал рукой, потом пощупал: все оказалось в порядке, рука двигалась и не болела. Он с облегчением вздохнул и увидел Рысь; тот стоял и смотрел на него с таким странным выражением лица, словно не мог поверить, что видит наяву. – Ты… чего это? – спросил Евгений. – Ничего, – после паузы отозвался Рысь и вдруг болезненно поморщился. – Что с тобой? – Ерунда. С утра решил потренироваться и неудачно подрался с макиварой. Кажется, повредил запястье. – Ты? Повредил руку на тренировке? – Мне, конечно, лестно ваше удивление, Евгений Александрович, но что бы вы там ни думали – я не супермен и не терминатор. Всякое бывает. А ты чего падаешь? Плохая координация с похмелья? – Наверное, – пожал плечами Евгений. – Я скажу Тюленю, чтобы отвез тебя в больницу. – Поедешь со мной? Евгений хотел возмутиться, но решил, что если Рыси так будет спокойнее, то поездку в город он как-нибудь переживет.

***

Из города они вернулись еще засветло: в той же самой клинике, куда Евгений отвез Рысь в первый раз, тому быстро сделали рентген, обнаружили в запястье трещину и закатали руку в гипс. Рысь морщился, то ли от боли, то ли от досады, и то и дело косился на загипсованное запястье, но, перехватив взгляд Евгения, сказал, что это даже удобно – постоянно носить с собой оружие, которое невозможно забыть или потерять. Самого же Евгения тревожила мысль, вначале смутная, но с каждой минутой все более ясная и определенная, хотя оттого не менее глупая. В итоге, подождав, пока Рысь поест, он пригласил его в комнату и запер дверь на замок. – И что будем делать? – поинтересовался Рысь. – Скажи, если я тебя о чем-то спрошу, ты ответишь правду или можешь соврать? – проигнорировав его вопрос, спросил Евгений и сел в кресло. – Конечно, могу, – пожал плечами Рысь. – Но не буду. – Тогда… вот черт, даже в мыслях это звучит глупо. – А ты попробуй. Может, все не так глупо, как тебе кажется. Рысь прислонился к стене и скрестил руки – целую и загипсованную – на груди. – Понимаешь, когда я упал, то был уверен, что сломал себе руку. Было страшно больно, и хруст… А потом оказалось, что рука целая. А ты со сломанной рукой. Только не смейся, я понимаю, что… – Да нет, все правильно, – тихо сказал Рысь. – Я действительно сломал ее за тебя. Он бесцеремонно сел на кровать, а потом и вовсе забрался на нее с ногами. И рассказал, что Грач не обманывал, когда говорил, что элитными и дорогостоящими телохранителями становились только лучшие из лучших. Но среди тех, кто так или иначе попался в руки их организации, были и лучшие из худших, и худшие из лучших, и даже вовсе никчемные – разумеется, на строгий и придирчивый взгляд их воспитателей. И их тоже можно было пристроить к делу, используя как расходный материал: после некоего обряда они становились тенью тех, с кем их связывали. Их уязвимой частью. – То есть если меня убьют – ты умрешь вместо меня? – спросил Евгений, не то чтобы веря, но решив, что для начала выяснит все до конца, а потом уже начнет сомневаться. Рысь кивнул. Евгений взял со стола небольшой нож, который использовал для того, чтобы что-то вскрыть или разрезать, посмотрел на Рысь и снова положил его на место. – Давай, – подбодрил его тот. – Небольшой порез мне не повредит. – Ты вроде и правда в это веришь, – вздохнул Евгений. – Ну так проверь. Нож был острым, от первого же легкого прикосновения на коже выступила кровь, и тут же исчезла вместе с раной. Рысь помахал незагипсованной рукой. Евгений подошел и внимательно ее оглядел – порез располагался ровно на том же самом месте, где Евгений нанес его себе. Он снова подошел к столу, достал из аптечки пластырь и залепил рану у Рыси на руке, молча, пока обдумывал, что сказать. Наконец придумал. – Ты можешь это убрать? – Могу, – к его удивлению, ответил Рысь. – То есть ты сам на это согласился? – Нет, не сам. Они связали нас теневым заклятием, пока ты был в отключке. Наверное, решили, что это будет забавно – не только связать контрактом, но и заставить получать все плюхи, вплоть до смертельного исхода. Но раньше я думал, что это неплохая идея, и только сейчас понял, почему тенями не делают нас всех. – И почему же? – Сам подумай, – вздохнул Рысь. – Ну ладно, если тебя, то есть меня, убьют. А если только ранят, а нападавших будет несколько? Ну, положим, даже с гипсом я смогу действовать, пусть и не так эффективно, как раньше. А вот если ранение будет серьезным – беспомощными окажемся мы оба. Ну и, кроме того, это нерационально, учитывая затраты на наше обучение. Евгений подумал, что в любом случае это мерзко. Конечно, обычные телохранители тоже рискуют, но разница была примерно такая же, как между пожарным и человеком, которого приносят в жертву, чтобы предотвратить пожары. – То есть ты, по сути, охранял себя, а не меня? – все же не удержался от вопроса Евгений. – Что-то вроде того, – пожал плечами Рысь. – Но мог освободиться и спокойно жить дальше. Рысь долго молчал, откинувшись на спинку кровати и постукивая пальцами по белоснежной поверхности гипса – Евгений не к месту подумал, что надо бы на нем расписаться. Потом сказал, что к ним всегда относились чуть лучше, чем к живым инструментам. Полезным, высокоэффективным, дорогостоящим инструментам. И уж точно никому не приходило в голову сказать инструменту «ты свободен». Они действительно были собственностью – не имели ни права, ни возможности покинуть своих временных хозяев, так же, как не имели права причинить им вред. Он смог убить своего хозяина, но выжил только потому, что его освободили от прежнего контракта, чтобы казнить публично. – Та дрянь, в которой тебя измазали, дает написанному на бумаге силу магического заклинания, – продолжал рассказывать странные вещи Рысь. – Магия эта чрезвычайно сильная, но, похоже, хрупкая. Достаточно было твоего искреннего желания от меня избавиться – и то, что нас связывало, перестало существовать. То есть я действительно перестал быть твоей собственностью. Более того – перестал быть собственностью людей, которые меня продали. И даже теневое заклятие больше не связывало и держалось только потому, что я сам этого хотел. – И я всерьез это слушаю, – задумчиво протянул Евгений. – У тебя, Евгений Александрович, есть замечательное качество, – серьезно сказал Рысь, – ты умеешь делать правильные выводы несмотря на то, что они противоречат твоему опыту. Кстати, ты хоть понимаешь, что тебя буквально заставили меня купить? – Никто меня не заставлял, – возразил Евгений, – я… – Не было никакой необходимости в твоем присутствии на моей казни. И смысла тоже не было, кроме одного: они увидели отличную возможность получить хоть какие-то деньги, и это оказалось соблазнительнее, чем порезать меня на органы, пусть и в воспитательных целях. – Они, они, – сказал Евгений. – А кто они вообще такие? – Ты поверишь, если я скажу, что и сам толком не знаю? – Поверю, наверное… давай уже, проводи свой обратный обряд. Я не хочу, чтобы ты страдал каждый раз, когда я спьяну навернусь. – Спасибо, – усмехнулся Рысь. Он подошел к Евгению, пару секунд смотрел ему в глаза, а потом сделал такое движение, будто порвал на шее невидимую удавку. Повторил то же самое с собой и снова залез на кровать. – И это все? – удивился Евгений. Рысь кивнул. – Это выглядело как светящееся кольцо на шее. Он снова посмотрел на гипс и едва заметно поморщился. – Ты, Евгений Александрович, настолько легкомысленный, что даже не понял, что именно сделал. Для тебя это было все равно что выпустить на волю какую-нибудь тварюшку. Поймал, подержал, отпустил… каприз, не более. А вот для меня… в общем, надеюсь, мне больше не нужно объяснять, почему я вернулся – терпеть не могу пафос. – Ясно, – сказал Евгений, просто чтобы хоть что-то сказать. – И, думаю, я все же буду считать все это… фантастикой. То есть я видел своими глазами, но… – Как хочешь, – легко согласился Рысь. – Люди обычно так и поступают, когда сталкиваются с чем-то непонятным. Но вид при этом имел немного разочарованный. Вскоре Рысь ушел на веранду, взяв с полки книгу и даже не спросив разрешения. Но Евгений только снисходительно улыбнулся: теперь он понял, что значили для Рыси его нахальство и беззастенчивость – веское и убедительное свидетельство того, что он действительно свободен.