Цепи, кольца и петли

В гипсе Рысь пробыл всего пару недель, после чего съездил в клинику и вернулся с обеими действующими руками. Тем же вечером Евгений наблюдал с веранды, как Рысь, словно акула, нарезает в бассейне хищные круги. И раздумывал, не попробовать ли спрыгнуть. Останавливал даже не страх промахнуться и разбиться о плитку – бассейн был прямо под ногами, – а страх выглядеть смешно и глупо, плюхнувшись как бегемот. Рысь помахал ему рукой, и Евгений, плюнув на свои страхи, быстро переоделся и забрался на перила. Разумеется, был и неловкий удар о воду, и туча брызг, но Евгений все равно остался доволен, а Рысь снисходительно заметил, что вышло неплохо, чуть потренироваться – и получится не хуже, чем у него. – От скромности ты не помрешь, – сказал Евгений, на что Рысь резонно возразил, что от скромности вообще сложно помереть, хотя он знает один случай, когда парень чуть не утонул, потому что купался голым и постеснялся позвать на помощь. – Это уже глупость, а не скромность, – заметил Евгений, и Рысь согласился, что да, разумеется глупость. Некоторое время они наслаждались возникшим взаимопониманием и теплой водой, приятно контрастировавшей с прохладным вечерним воздухом. Берегом прошел Тюлень, сказал что-то себе под нос – наверное, сообщил напарнику, что хозяин в порядке, не утонул, а вполне жив, здоров и бодр, к тому же находится в надежным руках. Евгений невольно покосился на руки Рыси, а потом и на все остальное. Плавки простора воображению не оставляли. Это было что-то новое, раньше ему не приходило в голову разглядывать охранников, которые, впрочем, и не ходили перед ним раздетыми. И даже не плавали. Тюлень, наверное, за такое поведение Рысь осуждает, но вида не подает. Поразмыслив, Евгений решил, что вечеринка, во время которой он обзавелся Рысью, случилась уже более полумесяца назад. Вечеринка, а, главное, ночь после вечеринки. Поэтому, выбравшись из воды и не откладывая дело на утро, позвонил Анжелике.

***

Анжелика Воронова, дочь одного из деловых партнеров отца и официальная любовница Евгения, приехала на следующий день к вечеру. Допоздна они плавали в бассейне и ужинали при свечах в саду, причем Рысь тактично оставил их вдвоем; к ночи же покинуть веранду отказался, только пообещал вести себя тихо и на глаза не лезть. Первый за долгое время секс с Анжеликой Евгению не понравился. То есть все было нормально и в целом приятно, но как-то без изюминки, страсти и огонька. К тому же Анжелика, утомленная плаваньем и выпитым вином, вскоре заснула, хотя Евгений был все еще готов продолжать. С досадой вздохнув, он допил оставшийся в бутылке коньяк, накинул халат и вышел на веранду. Рысь сидел, прижавшись к стене спиной и закрыв глаза. – Я не буду спрашивать, как все прошло, – пробормотал он. – Спасибо, – хмыкнул Евгений и покачнулся. Рысь нехотя приоткрыл один глаз. – Что-то тебя штормит, Евгений Александрович. Возвращайся в комнату и поспи. – Поможешь? Пожав плечами, Рысь поднялся и придержал Евгения за пояс. В этот момент с Евгением случилось что-то непонятное. Сильная рука Рыси обнимала его за талию – от нее струилось мягкое тепло и заползало куда-то в самое нутро; это было приятно, странно волнующе и немного страшно, словно перед прыжком в бассейн. Сам не очень-то понимая, что делает, Евгений прижал Рысь к себе и почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по его телу. – Ты чего творишь? – тихо спросил Рысь. – Не знаю, – честно ответил Евгений и прижал его еще теснее. – Думаю, мне понравилось иметь двух любовников, вот как раз на случай, если один заснет. Иметь… Он хихикнул, словно подросток, впервые попробовавший что-то крепче пива, слегка потерся о Рысь и почувствовал, что тот только притворяется спокойным и безразличным. – Давай… – шепнул Евгений и погладил его по спине. – Ты же тоже меня хочешь. Рысь как-то странно вздохнул и наклонился к его уху. – Понимаешь, у меня не было секса больше года. Мне, в принципе, все равно – кого. Но только не тебя. Евгений дернулся как от пощечины. Снова толком не соображая, что делает, оттолкнул Рысь одной рукой, другой рванул на себя дверь веранды и ввалился в комнату. – Ну и ч-черт с тобой. Нашарив на столе бутылку виски, он сделал несколько обжигающих глотков и упал на кровать.

***

Утро было тяжелым. Проснувшись, Евгений полежал, непонимающе глядя на раскинувшееся по кровати женское тело, зачем-то легонько ущипнул его за бок и внезапно вспомнил все, что творил этой ночью. И почувствовал, что краснеет так, словно в лицо плеснули кипятку. – Урод, – сказал он сам себе и для убедительности повторил: – Ублюдок озабоченный. Причин такого самобичевания  Евгений не понимал и сам: в сущности, ничего страшного он не сделал, ну, предложил, ему отказали. Впрочем, отец еще задолго до всяких западных харассментов говорил, что предлагать секс подчиненным – отвратительно, никогда не знаешь, согласятся они из симпатии или из страха. В их кругах такое поведение вовсе не считалось предосудительным, но теперь Евгений уверился, что отец как всегда оказался прав. Это было отвратительно. Он был отвратителен. Быстро одевшись, Евгений собрался с силами и вышел на веранду. Рысь все так же сидел у стены, но сразу же встал и приветственно взмахнул рукой. Евгений сглотнул. – Я там это… вчера. Он понял, что собирается оправдываться, и замолчал. Рысь смотрел выжидательно, чуть сощурив светло-карие рысьи глаза. – Извини меня, я вел себя как мудак, – на одном дыхании проговорил Евгений. – Извинения приняты. Я тоже прошу прощения. Ты же понимаешь, что я сказал это, чтобы привести тебя в чувство? Евгений кивнул, решив на всякий случай промолчать. – Вот и прекрасно. Я пойду поищу чего-нибудь от похмелья. Рысь одним гибким движением перепрыгнул через перила – Евгений даже дернулся, чтобы его удержать, но, разумеется, не успел. Он вернулся в комнату, задумчиво посмотрел на проснувшуюся к тому времени Анжелику и решил, что похмелье не такое уж и сильное, а неудачную ночь вполне можно компенсировать романтичным и страстным утром. И даже не слышал, как в дверь постучали. Когда, оторвавшись друг от друга, Евгений с Анжеликой вышли из комнаты, то обнаружили возле двери переносной столик, а на столике кувшин с чем-то кисломолочным, минералку и блистер таблеток.

***

Целый день Евгений мучился чувством вины, а вечером позвонил одной из своих подруг. Подруга занималась модельным бизнесом, но на подиуме или под вспышками камер появлялась нечасто, большую часть времени проводя в развлечениях, когда бесплатных, а когда и оплачиваемых. От денег подруга отказалась, неискренне возмутившись; потом согласилась принять в подарок серебряный браслет с подвесками, который сама же выбрала по каталогу. Браслет был стильный, но сравнительно недорогой, поэтому Евгений решил, что действительно ей нравится. Оставалось надеяться, что понравится и Рысь. Приехала подруга быстро, часа через два, бодро процокала по дорожке и остановилась поодаль, ожидая, пока на нее обратят внимание. – Рысь, – сказал Евгений, и, когда телохранитель появился рядом, пошел встречать гостью. – Знакомьтесь, это Аян, а это Леся. Я сказал Лесе, что у меня гостит друг, которому нужна компания на вечер. Леся улыбнулась еще шире и протянула Рыси левую руку. Тот руку пожал, но лицо сделал странное; в голову Евгения закралась мысль, что где-то он вновь совершил ошибку. Однако Рысь сказал, что очень рад, и был тут же уведен в дом – Леся, как нередкая гостья в доме Грановских, дорогу знала и в провожатых не нуждалась. Перед тем как уйти Рысь нашел Лося и приставил его охранять Евгения, то есть не отходить от него ни на шаг. Пару часов Евгений в сопровождении Лося бродил как неприкаянный: то брался читать и бросал, то заходил в дом и снова возвращался в сад. Из гостевой комнаты временами доносились взрывы смеха, и Евгений невольно пытался представить, чем они там занимаются. Анекдоты травят? Он снова вышел на улицу, усилием воли усадил себя в шезлонг и заставил сосредоточиться на чтении. Рысь и Леся вышли из дома спустя полчаса. Леся поцеловала Рысь в щеку, потом обернулась к Евгению и расцеловала и его. – Ну, я пошла. Женечка, ты звони, если что. – Леся старательно подмигнула, еще раз поцеловала Рысь и упорхнула к воротам, где ее уже ждала машина с Тюленем за рулем. – Кажется, ты сделал девушку счастливой, – неловко сказал Евгений. – Ну да, – отозвался Рысь. – Я проиграл ей в карты свой складной нож. Она была счастлива. Евгений посмотрел на него так, словно подозревал, что кто-то из них сошел с ума. – Евгений Александрович, – вздохнул Рысь. – Неужели ты действительно решил, что я… воспользуюсь кем-то, кого ты купил? После того, что я рассказывал о себе? «Вот черт, – только и подумал Евгений. – Кажется, я не только озабоченный урод, но и клинический дурак». – Да расслабься, я не обиделся. Это было даже трогательно, – усмехнулся Рысь. – Извини, я и правда не подумал. Последнее время у меня с этим большие проблемы, – сказал Евгений, почему-то вместо стыда и досады испытывая странное облегчение и не менее странную радость. В возможных причинах он решил не копаться. – Да, и еще, – сказал Рысь и протянул браслет. – Леся просила передать. Хорошая девушка, честная и нежадная. – Это она зря. Ладно, потом подарю ей что-нибудь другое. А это оставь себе. Отец велел выписать тебе премию, пусть будет подарок. – Женский браслет? Рысь оглядел блестящую витую полоску с черной шпинелью и подвеской в виде змейки с изумрудными глазами. – А впрочем, мне нравится. – Давай застегну. Рысь протянул руку, и Евгений застегнул браслет на его левом запястье. Кисть у Рыси была тонкой, почти женской, браслет застегнулся без проблем. – Спасибо, Евгений Александрович. И за подарок, и за приятно проведенное время. Если нужно будет еще кого-нибудь развлечь – обращайся, я всегда готов.

***

Поздно вечером, когда Евгений собирался ложиться спать, в дверь веранды тихонько постучали, и, не дожидаясь приглашения, вошли. – Я должен еще кое-что рассказать, – сообщил Рысь и уселся в кресло рядом с кроватью. – Наши учителя считали, что воздержание крайне отрицательно сказывается на здоровье и физической форме. Поэтому раз в неделю к нам приводили девушек и парней. С завязанными глазами. Это было как… да как те же самые тренировки. Приятные, да, но физические упражнения, не более. Потом, когда меня начали сдавать в аренду, мне приходилось спать и с хозяевами, и с теми, на кого они укажут. То есть я не был обязан, никто не смог бы меня заставить, насчет сексуального насилия в стандартном контракте есть отдельный пункт, но… мне было все равно. Раз телу нужен секс, то почему бы и нет? Понимаешь? – Понимаю, – тихо сказал Евгений. – Для тебя это тоже часть несвободы, как… вежливость. – Именно, – усмехнулся Рысь, но очень уж невесело. – Я все понял, правда, – сказал Евгений, ощущая в горле противную горечь, словно от застрявшей таблетки. – Я… просто был пьян. Обещаю, этого больше не повторится. Он встретился глазами с Рысью и вдруг почувствовал, что снова сказал или сделал что-то не так. – Спокойной ночи. – Рысь помахал на прощание и вышел на веранду, плотно прикрыв за собой дверь. А Евгений остался сидеть в одиночестве и темноте, бездумно глядя на едва заметно колыхающиеся занавески.

***

На следующий день к обеду в гости приехал дядя, двоюродный брат матери; вылез из машины в сопровождении охранника и сообщил, что договорился встретиться здесь с отцом. Тот задержался в городе, но к ужину обещал приехать. Александр Яковлевич брата жены привечал: он считал, что семья – самое важное в жизни человека, и что любой родственник, пусть даже самый завалящий, по умолчанию заслуживает общения, внимания и поддержки. Возможно, из-за того, что своей семьи он не знал и очень ценил то, чего был лишен. После смерти матери ее брат сначала взял на себя все заботы, связанные с похоронами, а потом помогал отцу налаживать только-только освоенный бизнес. Отец помощь оценил, и, встав на ноги, ввел Григория Маврина в совет директоров компании, которой принадлежал тот самый сетевой «Атлант» и один из клубов, «Марианская бездна». Отобедав, дядя подремал в теньке возле воды. Его охранник, одетый, несмотря на жару, в темный костюм с галстуком, стоял рядом и смотрел на бассейн с таким видом, будто собирался в нем утопиться. Потом Григорий Николаевич поплавал, рассекая бирюзовую воду как средних размеров кит, и выпил пару бутылок пива. Расслабившись, наконец обратил внимание на Рысь, и Евгений представил того как своего приятеля. Врать насчет двоюродного брата не было смысла. Отец действительно приехал к вечеру и на полчаса заперся с Григорием Николаевичем в кабинете. Потом вышел, громко распорядился приготовить чего-нибудь «подемократичнее» из одежды и сообщил Евгению, что вместе с родственником едет в «Бездну». Евгений предложил было составить им компанию, но Александр Яковлевич едва заметно смутился и сказал, что программа вечера не предусматривает присутствия детей. Евгений был рад, что отец в кои-то веки решил развлечься и больше навязываться не стал, вместо этого снова расположился под деревом возле бассейна с книгами и ноутбуком. А ближе к ночи зазвонил мобильник, и незнакомый мужской голос сообщил Евгению, что Александр Яковлевич Грановский был застрелен на пороге ночного клуба. – А что с дядей… Григорием Мавриным? – спросил Евгений спокойным и ровным голосом. Мужчина, представившийся следователем по особо важным делам, сообщил, что Григорий Маврин ранен и находится в больнице. Евгений еще успел записать адреса, аккуратно положить смартфон на стол и встать. После чего его накрыло: голова закружилась, а сердце принялось биться в ребра, безжалостно, словно кулак боксера. Воздух, ставший вдруг сухим и колючим, царапался в горле, не попадая в легкие. Евгений прижал руку к груди и тут же понял, что рядом кто-то есть. – Дыши, – сказал Рысь. – Спокойно. Медленно. Он взял Евгения за плечо, и это было огромным облегчением – чувствовать хоть какую-то точку опоры. Тогда Рысь обнял его уже решительнее, не удерживая, а словно прислоняя к себе как к дереву. – Дыши, Евгений Александрович, вот так. И стало чуть полегче. Сердце уже не колотилось как сумасшедшее, а глухо билось, болезненно, но терпимо. Евгений тяжело опустился в кресло, закрыл глаза и почувствовал, что Рыси рядом нет. На мгновение его снова охватила паника, но он больше не позволил ей себя поглотить, сосредоточившись на счете выдохов и вдохов. Рысь снова возник из ниоткуда и протянул ему стакан с водой. У воды был знакомый горьковато-сладкий привкус. Минут через пять отпустило настолько, что Евгений смог встать с шезлонга и даже почти не покачнуться. – Мне нужно ехать. Рысь снова заставил его сесть и положил руки на плечи – легко, едва ощутимо. – Я сейчас распоряжусь, чтобы Лось подготовил машину. Света принесет одежду. – Какая… Света? – тупо спросил Евгений. – Работает она у тебя, – вздохнул Рысь. – А, Белка… спасибо. Я сейчас.

***

Евгений сидел на диване в больничном коридоре и смотрел, как в оконное стекло хаотично бьется запутавшийся в ветках дерева пластиковый пакет. Считал хлопки, сбивался и снова начинал считать. Рысь то уходил, то возвращался, протягивал ему бутылку минералки, садился рядом и тоже молча смотрел в окно. Врач подошел минут через пятнадцать томительного ожидания. – Вашему родственнику очень повезло, – сказал он и устало потер лоб тыльной стороной запястья. – Пуля прошла навылет сквозь слой… хм-м-м… жировую ткань. Еще бы пара сантиметров левее… Сейчас он спит. Евгений машинально поблагодарил и снова сел. – Давай я отвезу тебя домой, в городскую квартиру, – предложил Рысь. – А утром поедем… Страшное слово «морг» не произнес, но оно отчетливо повисло в воздухе, похожее на тяжелое черное одеяло. – Нет, – сказал Евгений твердо и для верности кивнул – напрасно, потому что голова снова обморочно закружилась. Рысь исчез, но быстро вернулся и привел с собой врача. Тот осмотрел Евгения, спросил о чем-то, и, не дождавшись ответа, воткнул что-то острое чуть повыше локтя.

***

Проснулся Евгений в небольшой комнате со стеллажами и парой кроватей. На одной из них сидел Рысь и смотрел на Евгения в упор. – Доброе утро, Евгений Александрович. Как самочувствие? Евгений хотел было сказать, что нормальное, но вспомнил, что произошло вчера. Сердце вновь зачастило. Рысь мгновенно оказался рядом и помог Евгению встать; по какой-то странной причине это не было обидно или неприятно, скорее наоборот. Прикосновения успокаивали. – Сейчас половина девятого, – сказал Рысь. – Умойся, здесь рядом туалет. И поедем.

***

То, что происходило в морге, Евгений запомнил смутно. Он подписывал какие-то бумаги, потом шел длинным коридором, молча, бездумно глядя под ноги. Когда ему сказали посмотреть – неохотно поднял глаза и долго вглядывался в лицо, показавшееся незнакомым. Он даже хотел было сказать, что это не отец, но вовремя сообразил, что может твердить «нет» сколько угодно – это ровным счетом ничего не изменит. Поэтому сначала кивнул, а потом сказал «да».

***

Дома Евгений первый делом прошел в ванную и долго тер руки, лицо и шею, словно пытаясь смыть с себя страшные запахи. Рысь ждал его под дверью. – Я сказал Лосю возвращаться загород. Евгений безразлично кивнул. Потом неосторожно посмотрел на подоконник и обнаружил фотографию отца; тот улыбался, по своему обыкновению иронично, и смотрел чуть в сторону, будто не хотел встречаться с Евгением взглядом. – Рысь, – спросил Евгений. – Это… долго будет? Как ни странно, Рысь его понял. – Не знаю, Евгений Александрович. У всех по-разному. Евгений протянул руку, нашарил на прикроватной тумбочке что-то тяжелое и запустил в стену. Посмотрел на Рысь, пожал плечами и не стал объяснять, что, кажется, перешел к следующей после отрицания стадии. – Если бы я с ним поехал… – Или если бы я с ним поехал, – кивнул Рысь. – Не нужно себя обвинять. И меня не нужно. Виноваты только те, кто стрелял, и те, кто отдал им приказ. И я даю тебе слово, что обязательно их найду. Как твой вассал. – Тебя Лось покусал, что ли? – через силу усмехнулся Евгений, но внезапно почувствовал, что слова Рыси, при всей своей неуместной пафосности, что-то сдвинули внутри – словно освободили свернутую пружину. Он судорожно вздохнул и посмотрел на Рысь, который застыл в нерешительности посередине комнаты, явно не зная, что делать: выйти или наоборот, подойти поближе. – Уйди… пожалуйста, – сказал Евгений, и, когда Рысь вышел за дверь, упал на кровать. Слез почти не было, тело сотрясали спазмы, выворачивали наизнанку и почти не приносили облегчения. Евгений комкал покрывало, вжимаясь лицом в подушку, пока Рысь не сел рядом, не обнял его за плечи и не прижал к себе. И только тогда слезы наконец потекли, обжигая глаза, словно кислота. Рысь осторожно гладил Евгения по затылку и молчал, как-то очень правильно молчал, так, что вскоре он затих и отстранился. Встал, и, не глядя на Рысь, снова ушел в ванную. Когда же вернулся, возле кровати стоял столик, а на нем исходила паром кружка чая и растекались по тарелке два горячих бутерброда с сыром. – Ты не ел со вчерашнего дня, – сообщил Рысь. – Если откажешься – накормлю насильно. И Евгений немедленно ему поверил. Бутерброды были вкусные: под слоем сыра оказался кружок помидора и долька лука. После чая и бутербродов он снова лег на кровать. – Рысь, – сказал Евгений, и в который раз подумал, что, в отличие от остальных, называет телохранителя Рысью в глаза: должно быть, потому, что называть его придуманным именем было совсем уж неправильно. – Расскажи еще о себе. Рысь потоптался на пороге, вернулся в комнату и сел в кресло рядом с кроватью.

***

Имени своего он не помнил. Собственно, не помнил почти ничего, что было раньше – так, какие-то обрывки, словно порванные на куски пожелтевшие фотографии. А еще странные сны: в них он почему-то был старше, значительно старше, и, подумав, он решил, что это снится будущая, но неслучившаяся жизнь. Жили они в большом доме на окраине леса. Время от времени кто-то пытался бежать; некоторым даже удавалось, и тогда они убегали, но возвращались, всегда возвращались, через час или через два, полумертвые от боли и слабости и мечтающие только об одном – снова оказаться за бетонным забором. Так раз за разом им наглядно объясняли, что единственный шанс прожить относительно долгую и нормальную жизнь – никогда не идти против воли хозяев.

***

– Ты тоже пытался бежать? – спросил Евгений. – Нет, – усмехнулся Рысь. – Я предпочитал учиться на чужих ошибках. – А зачем бежали, если даже не знали, кто они и откуда? – Ну, бежали единицы, именно по этой причине. К тому же обращались с нами неплохо, кормили отлично, били только на тренировках и даже были по-своему добры: мы считались слишком ценным материалом, чтобы делать из нас безвольных и запуганных рабов. То есть, по сути, мы и были рабами, но рабами полезными, искусными в ремеслах и очень дорогими. – А сколько тебе было лет, когда ты попал… к ним? – Лет семь, может, восемь. Точно не знаю. – То есть, – сказал Евгений, подумав, – вас привозили в этот… дом, предварительно лишив памяти и сделав что-то такое, от чего вы не могли не слушаться ваших хозяев. После чего воспитывали из вас супер-элитных телохранителей. – Верно, – кивнул Рысь и прикрыл глаза.

***

Их учили драться, владеть любым оружием и использовать как оружие любые, самые безобидные предметы. Тренировали ловкость, координацию, смекалку, скорость реакции. После тренировок вели в общий зал и учили обычным школьным предметам – то есть то, что предметы были обычными, он пока не знал, просто старательно заучивал формулы, запоминал даты и зубрил грамматику иностранных языков. Учиться ему нравилось, это было похоже на игру с понятными и несложными правилами. Когда ученикам исполнилось лет по тринадцать-четырнадцать, им разрешили выходить в интернет – строго на определенные сайты, в основном информационные и обучающие. Также на базе имелась неплохая библиотека. Чтение, в отличие от просмотра фильмов и сериалов, их учителями всячески поощрялось. Годам к пятнадцати начались индивидуальные тренировки или тренировки в маленьких группах – их рассортировали по способностям, склонностям и талантам, чтобы развить каждый в полной мере.

***

– Тебя учили пускать блинчики? – спросил Евгений. Рысь усмехнулся. – Меня учили играть во все игры, начиная с настольного тенниса и заканчивая бильярдом и боулингом. – Там у вас был еще и боулинг? – Боулинг был в городе километрах в пятидесяти от нашей базы. Нас стали вывозить туда, когда нам исполнилось лет по шестнадцать-семнадцать. Иногда даже отпускали одних. Эта магия странная штука, она не требует постоянного присутствия рядом с хозяином, главное, выполнять его приказы. В стандартных контрактах все прописывается в деталях – к примеру, то, что мы не обязаны выполнять приказы, которые могут как-то нам повредить, в том числе и психически. Главное – жизнь, безопасность и благополучие хозяина, методы на наше усмотрение. – А что было в моем… контракте? – спросил Евгений, припомнив, что так и не удосужился прочитать бумагу с печатями. Ему почему-то было противно. – А в твоем, Евгений Александрович, было разрешение делать все, что ты пожелаешь, даже приказать мне медленно убить себя ложкой. Евгений уставился на Рысь, открыв рот, закрыл его и некоторое время молчал. – Я тут подумал, – сказал он наконец, – а что, если мои слова тоже были… приказом? – Правильно мыслишь, – кивнул Рысь. – Вообще этот вопрос – можно ли дать свободу – философский, и до сих никто не ответил на него однозначно. Но будь это всего лишь приказ, я бы продолжал их выполнять и после того как вернулся. Но это не так, я проверил. Евгений вспомнил о том, что случилось на веранде, и, кажется, покраснел. – Если ты не знал, кто ты такой, то почему решил, что на треть китаец? – спросил он, поспешив сменить тему. Рысь пожал плечами. – Мы все так или иначе через это проходили – пытались выяснить про себя хоть что-то. Я долго изучал и сравнивал, пока не выяснил, что фенотипически я, скорее всего, китаец. Что на треть – придумал, конечно. Мне не привыкать придумывать. Да, и я не врал тебе, когда говорил, что не знаю почти ничего – ни кто эти люди, ни как действует то, что я называю магией. Интерес такого рода был под запретом. Он задумчиво доел кусок бутерброда, который не смог доесть Евгений, и аккуратно вытер крошки с губ. Евгений посмотрел сначала на его губы, а потом – на пустую тарелку и чашку. Они навели его на новые мысли. – Знаешь, я, конечно, не специалист в психологии, тем более детской, но мне кажется, что при таком воспитании и образе жизни ты должен был вырасти кем-то вроде… Отец… он рассказывал, как жил в детдоме. Адаптироваться было сложно, при том, что они не были лишены общения и с другими детьми, и с взрослыми… со стороны. А ты ведешь себя как нормальный человек. – Вот как раз психологии нас обучали особенно тщательно, и задумываться об этом я начал рано. Специально искал в книгах описания сцен, где люди проявляют заботу, поддержку, участие, симпатию… любовь. Учился, как это правильно делать. Это тоже одобрялось и поощрялось – мы должны были научиться нормально взаимодействовать с людьми. Евгений почувствовал, как сердце отчего-то снова болезненно сжалось. – То есть ты… притворялся? – спросил он, и тут же об этом пожалел, потому что лицо Рыси закаменело. – Притворяться – значит изображать чувства, которых не испытываешь. Этого я не делал, – сказал он, встал с кресла и направился к двери. – Рысь… не обижайся, – сказал Евгений ему в спину. Рысь обернулся. – Я, Евгений Александрович, никогда не обижаюсь. Нет у меня такой опции, не предусмотрена. Поспи. Я заберу телефон, чтобы тебя не беспокоили. Он вернулся, взял с тумбочки смартфон, но вместо того, чтобы уйти, сел на край кровати. – Честное слово, я не обижаюсь и не притворяюсь. Зачем притворяться? Ты мне не хозяин. «А кто?» – хотел спросить Евгений, но подумал, что выяснять отношения именно сейчас глупо и неуместно. Рысь кивнул каким-то своим мыслям и вышел из комнаты.