Лучшие друзья

      Помню ли я своё голожопое детство? Отчасти да. Вспышками. Самым ярким воспоминанием стало знакомство с крапивой.       На природе дети принимают солнечные ванны голышом. Особенно в оздоровительных лагерях, но мать тогда отвезла меня в деревню, знакомиться с новой бабулей. Тогда в нашей квартире поселился мужчина, с которым мама пыталась создать крепкую семью.       В общем, всю суть поездки я не помню. Ехали долго. Я устал. Я капризничал. Я хотел домой. Убеждения матери не помогали. В автобусе меня укачало и где-то к концу поездки я уснул к счастью пассажиров, уставших от моих ярких вокальных данных. Уже тогда я неплохо вывозил верхние ноты.       Новая бабуля была женщиной дородной, этакой тумбочкой на кривых ножках. В сараях у неё жила всякая живность. Помню, как я голосил, пытаясь сбежать от коровы, которую мне показывали, как диковинного зверя, чем напугал скотину. Забился в самый пыльный угол дома, лишь бы не сталкиваться снова с поросями, утками, курами и прочей птицей, почему-то желавшей попробовать меня на вкус.       Более всего жутко мне сделалось в бане. Жарко, душно. Дышать нечем. Ванны белой нет. Хлещут вениками. Ор мой слышала, казалось, вся деревня. Я протестовал, сражался за свою жизнь и очень скоро надоел новой бабуле, так я решил, когда по приезду новый мамин ухажёр куда-то растворился, видимо, не выдержав моих громких протестов.       Но это было после, а к кульминации подвела встреча с крапивой, которая состоялась в чистом русском поле свежей нескошенной травы.       В тот раз я впервые стал свидетелем, как взрослые делают детей.       Отсылая меня с голой жопой погулять по полю, мать улеглась с новым отцом на сочную траву, скрываясь за зарослями. Издаваемые звуки были столь болезненны моему сердцу, что я бросился спасать мамку из рук злого чародея, но встретил заросли крапивы, обласкавшие меня с ног до головы.       От жжения я взвыл. Рванул вперёд, размахивая руками. Трава жглась, кусала за все открытые места, хлестала по лицу и не заканчивалась на всём протяжении, пока я бежал, как оголтелый, с воплями и соплями наугад, финишировав перед перепуганной мамкой, пытающейся прикрыться платьем.       Из всей поездки я подчеркнул одно: деревня — это не для меня. Моя гордость была задета. Тело ещё долго зудело и чесалось во всех местах.       На том все упоминания о деревне были вырваны с корнем.