Пациент

Тоска - холодным лезвием под грудью

***

— На прошлой сессии ты сказал, что она вернулась в страну. Ты встретился с ней? Психолог спокойно вписала в блокнот несколько слов, пока тишина после её вопроса заполняла помещение. Человек перед ней отличался от того парня со стеклянными глазами, что когда-то пришёл на первый сеанс терапии. После того, как была подтверждена ремиссия, а химиотерапия окончательно была завершена, к нему постепенно возвращались силы. Ресницы и брови снова отрасли за последние три месяца, а на голове пара миллиметров волос, которые, однако стали заметно темнее, чем были раньше. Он изменился. Его плотное телосложение если не исчезло, то сильно переформировалось. Мышечная масса снизилась, скулы стали ещё более выражены, он одновременно стал выглядеть старше и в чем-то более хрупким чем его прежнее «я». Врач могла бы назвать его красивым стройным мужчиной, но уже никак не мальчиком, которого она встретила четыре года назад. Даже его взгляд стал жестче и при этом более уставшим. Более темные короткие волосы, бледная кожа, проступавшие жилы на руках из-за его физических нагрузок, которыми он пытается вернуть себе часть потерянного здоровья. И возможно, как считает врач, не только физического. — Ты встретился с ней? — Да. Женщина уже привыкла к его блокированию посторонних своими односложными ответами. Уже не один сеанс у них ушел на обсуждение его замкнутости, и самого отношения к психотерапии. Только всё без толку. — Расскажи, как ты воспринял вашу встречу, как она отреагировала? Влад опустил взгляд на руки. Упирался локтями в свои колени, и бесцельно сгибал костяшки пальцев, имитируя разминочные движения. Привычная закрытость. Он всегда что-то делал со своими руками, когда речь заходила о том, что его волнует. И всё его показное безразличие, которое он демонстрировал даже в этом кабинете, было для врача прозрачным стеклом, за которым она видела человека, тонущего в мыслях, эмоциях и чувствах. — Она была со своим другом, он логист, читал лекцию в нашем университете. И снова молчание. Врач невольно подумала о том, что довольно часто у пациентов в его ситуации она спрашивает про прогресс с дипломом и всеми незакрытыми гештальтами, которые были оставлены из-за болезни. Ведь он не закончил университет. Из-за химии у него не было возможности осознанно что либо изучать. Но этого мужчину мало волновали такие вещи, потому что у него был довольно четкий жизненный план, который откровенно говоря, восхищал женщину. Человеку в его ситуации совсем непросто, но он четко знал, чего хочет и как этого достичь. — Ты ведь знал, что она там будет, да? Он покачал головой. А женщина ему не верит. Этот парень очень любит врать. И это очень мешает их прогрессу. — Я думаю, она выходит за него, — первое, что он говорит сам. Врач удивленно поднимает на него взгляд. — У неё не так много времени, — его голос был почти отстраненным. На немой вопрос женщины уголок его губы приподнялся, хотя веселья в нём было немного. — У неё в семье по женской линии очень рано теряется возможность родить здорового ребёнка. После 30 почти невозможно, у них какая-то наследственная проблема. — То есть, Камила выходит замуж в том числе ради детей? Он хмыкнул. — Когда вы были вместе, она сама тебе это рассказала? — Да, мы договорились, что создадим семью, когда ей будет 24. Её родители обещали поддержать нас. — А сейчас ей 26? Он улыбнулся, и снова это выглядело как кривой оскал, а не выражение позитивных эмоций. — Что она тебе сказала? Парень нахмурился. — Сказала, что хочет вернуть наш патент. — И что ты думаешь по этому поводу? — Когда она чего-то хочет, ей сложно помешать. — Это значит, что вы будете работать вместе? Тишина. — Что ты ей на это сказал? Он молчит, а врач уже по глазам всё видит. Этот человек… раненный, измученный. Ничего хорошего он ей не сказал, женщина уверена. И после приема она достает из стола бумагу с заявлением в администрацию их больницы. Она уже думала об этом много раз. Но не могла принять решение. За четыре года никакого прогресса. Он не хочет открываться, прорабатывать свои переживания, он сопротивляется. Она даже не была уверена, что он честен с самим собой. И согласно этике психолога и здравому смыслу ей нужно было передать его другому врачу. Но в то же время она, снова — против всех правил этой самой врачебной этики, привязалась к нему. Мальчик, который, кажется, даже не знал, насколько глубокие чувства он показывал через те отрывки откровенности, которые она иногда получала. Он жил своей любовью, и делал всё, чтобы не видеть это. Все разговоры всегда сводились к его девушке. Он не замечал. А она вела целую тетрадь записей их встреч. Имя «Камила» было на каждой странице, в пяти-шести строках. Он поражал женщину. Он вырос в детдоме, пережил целую жизнь до университета, но как бы одно не было связано с другим, ничто не вызывало в нём столько чувств как разговоры о ней. Не любовь, а одержимость. Как навязчивые мысли. Но он не хотел с ними бороться. Наоборот. Словно они питали его. Словно он продолжал жить, насыщаясь за их счет. И всё, что останавливало её от того, чтобы подписать листок — понимание, что со следующим врачом всё вероятно будет точно также. Если он вообще не решит отказаться от терапии. Ведь он уже говорил, что думал об этом. И она снова убирает листок в стол. Она хочет ему помочь. Но что-то подсказывает, что только та, чьё имя он произносит каждую их встречу, сможет действительно что-то сделать. Она смотрит в окно своего кабинета. По его рассказам эта девушка была одержима им не меньше. И как простому человеку, женщине было почти любопытно, чем же закончится эта история. И от этого прекращать их встречи хотелось ещё меньше.