Пациент

Была середина ноября, когда атмосфера между ними накалилась. При этом они оба чувствовали, что это не случилось внезапно. Только это не меняло того, что она ничего не поняла. Она просто увидела его руки, открытые благодаря закатанным рукавам рубашки. И край локтя выдавал краешек его татуировки. У него и раньше было тату, и он говорил, что хочет забить рукав. Она заметила холод в его глазах, когда он заметил её интерес к рукам. Но не обратила внимание. И она привычно вернулась к работе, на обеде заехал Илья, привёз её любимые наушники, которые она оставила у него на минувших выходных. И не то, что бы он не приезжал к ней на работу раньше. Но когда Мила подошла к столу Влада с папкой и флешкой, чтобы передать всё, что она сделала по спецификациям, он не поднял на неё глаз. Отопление было слишком сильным, и из-за этого, он остался в простой белой футболке. Она оголяла весь рельеф мышц на его руках. Он всё ещё занимался. И Мила не могла бы это не заметить. Ведь когда-то ей нравилась его любовь к спорту. — Расскажешь, у рукава есть какой-то смысл? Это был Егор. Он окинул глазами рисунок, Камила тоже посмотрела. От плеча до локтя была роспись из перетекающих один в другой небольших отдельных элементов. И около половины она помнила. Все выполнены в одном стиле, органично. Знакомый ей силуэт утекающего времени, ангел, планеты, Роза. Но теперь среди них были новые. Закончившие рукав. — Это же скандинавские мотивы, да? — Егор указал на орнамент из переплетенный трех петлей и окружности. — Кельтский узел, — ответил Влад. — А это Кадуцей, — указала Алиса, девушка-бухгалтер, которая легко отвлеклась от своих дел из-за обращенного на Влада внимания остальных. Действительно, одним из символов являлся посох обвитый двумя змеями с крыльями сверху. И Миле, казалось, что она знает, почему он там. — А что значит лебедь? — спросила Алиса. И почему-то Мила ощутила дрожь вдоль своего позвоночника. Лебедь был выполнен графично и аккуратно. И что-то в нём зацепило девушку. Он кинул холодный взгляд, а телефон в её кармане завибрировал.

***

Позже, этим же днём они вместе прогоняли архив документов через программу, которую он написал. И тишина и спокойствие обманчиво расслабили её. Он открыл файлы на её флешке. Но стоило ей опустить взгляд от его монитора, и отпустить чувство ностальгии от того, как близко они сейчас находились друг от друга. Как… снова мелькнул этот лебедь. — Что он значит? Его глаза немного сузились. Он приподнял руку так, чтобы свет лампы упал на рисунок. Она хотела провести кончиками пальцев по его коже. Но его голос буквально заморозил это её желание. — Ты такая самовлюблённая. И внутри неё поднялось негодование. — Влад, мы на работе, я не спала несколько ночей, чтобы это сделать. Не надо меня оскорблять из-за вопроса о твоём тату. В ответ тишина. — Я не могу так работать, если мы в команде, то… Парень усмехнулся и резко вскинул не только взгляд, но и голову. — Правда? А ты разве спросила из праздного любопытства? Что-то мне кажется, что твой вопрос имеет конкретное значение. Почему бы не спросить прямо? У Камилы слова застряли в горле. Она была в недоумении. — Ты небось придумала себе уже целую сказку, нет? Камила удивленно смотрела на него застывшим немигающим взглядом. А он продолжал. — Ты изменяешь своим принципам, я посмотрю. Тебе столько лет, а кольца нет, тебе уже не всё равно, с кем путаться? — Что ты несёшь? Их разговор стал громче и привлёк внимание коллег, которые начали выглядывать со своих рабочих мест. — А что? Планирование это явно не твоё. Брови девушки изумлённо взлетели вверх. Как вопрос о тату мог вызвать такое? — Влад, хватит. Тебе лучше замолчать. Парень снова ухмыльнулся. Ядовито. Рассмеялся. — Ты же сама только что хотела, чтобы я говорил. Лебедева нахмурилась. — Я спросила про тату. А ты… ты приплетаешь вообще не связанные вещи. Ты ревнуешь меня? Парень снова начал смеяться. Все вокруг окончательно отвлеклись от своих дел. Их крошечный офис притих. — Ты всегда была такой самовлюблённой, — он обвёл взглядом свой стол, а затем откинулся на спинку кресла, — ты вообще уверена, что он собирается на тебе жениться? Может ты всё сама себе придумала? Камила на мгновение обомлела. Она не была готова к подобной атаке. — С чего ты взял, что можешь оскорблять меня? Да, мы любили друг друга, но это было давно и даже так у тебя нет такого права. И никогда не было. Я тебе ничего не должна. Парень медленно покачал головой, коллеги что-то тихо кидали друг другу. Егор выглядел как человек знатно офигевший. За три месяца они с коллегами пытались понять, по какому принципу основано знакомство двух новых сотрудников, но только сейчас в том, что происходило за это время проявлялся какой-то смысл. — «Мы», — Владу казалось, что это почти по-настоящему смешно, — с чего ты взяла, что я когда-либо любил тебя? Камила молчала, весь этот разговор вызвал в ней гнев и полное непонимание происходящего. Она не знала, как ей реагировать. Она даже не поняла, как они вообще начали это обсуждать. И только мысль, бившаяся в ритме её пульса, не дававшая себя отбросить, заставляла её думать о том, что она всё поняла правильно. Он вёл себя так, словно она задела его больное место. — Я помню маленькую девочку, которой хотелось моего внимания. Она слушала его слова, не до конца веря, что он на самом деле всё это говорит. — Я помню как она смотрела на меня на сцене на дебатах. Ей нравилось сидеть со мной в аудиториях. И она хранила мой голос на QR коде у себя в кулоне. Вдох застрял где-то в горле. Она не верила. Не могла поверить. И теперь уже не имела понятия, что он видит сейчас в её глазах, широко распахнутых, обнажающих её неготовность услышать всё то, что он произносил. — Она так сильно хотела моего внимания, что я дал его. Но я никогда тебя не любил. Она чувствовала жжение. Банальное. Такое полное бессилия. И её голос такой тихий, но всё же в тишине офиса разборчивый. И противоречие, которое заставляло глаза слезиться. Ей казалось, что сейчас боль, которую он изливает, резонирует на той же волне, что та догадка на краешке её сознания. — Ты врёшь. — Она делала всё, чтобы узнать меня. Делала меня объектом своих исследований, не раз и даже не два. И только сейчас он делал больно по-настоящему. Она хотела бежать от всех тех воспоминаний. А он насильно возвращал, как щенка за шкирку. Это ранило. — Замолчи. — Так хотела быть со мной, что не спала ночами, лишь бы остаться в моих проектах. Её губы были слегка приоткрыты, и она не могла унять ту дрожь, которая ещё не пробилась наружу, но уже бушевала внутри неё. — Если бы я не взял на себя ответственность, она бы отбросила свою гордость и призналась мне сама. Когда-то она почти обиделась на него за то, что вместо признания был поцелуй. Но эта обида была мимолетна, а привязанность и влечение к нему слишком сильными. Смотря в его холодные серые, как пейзаж за окном, глаза, она понимала, что неосознанно медленно и еле заметно кивнула. Один раз. Второй. Потому что всё, что он сказал было правдой. И никогда ещё правдой ей не делали так больно. Она понимала, что не расплачется прямо здесь, она не ребёнок. Но то как легко, а главное осознанно, он вскрыл её рану, которая только покрылась рубцами совсем недавно, её уничтожало. Он смотрел в её глаза, а она понимала, что их уже не просто жжет. Их печет. Ей по-настоящему больно. И кажется, что он наслаждался этим. Он вдруг поднялся из-за стола, а она уже ничего не могла ему сказать. — А знаешь, что забавно Камила? В очередной раз его рот исказился в ухмылке. Только даже она видела, что никакого веселья в ней не было. — Она говорила, что никогда не предаст меня. Он выглядел чужим. Незнакомым ей. Жестоким. Неоправданно жестоким. Даже если она понимала его сейчас. Даже если он мог догадываться об этом. Ей стоило слишком многого начать заново. Или хотя бы сделать вид, что она начала. Ей было плевать, что он видел её слёзы. Внутри поднимался тот ворох чувств, что она сдерживала последние годы. Казалось, что вот он шанс сказать ему всё, что она думает. Что хотела. Самообладание взяло вверх. Ненадолго. Но всё же появились силы ответить. — Правда, Влад? Он не ожидал. Камила из прошлого никогда ему не перечила. Только вот и он никогда не делал ей больно. — А я помню того, кто мешал другим ухаживать за мной. Он заявлялся на тусовки, куда его даже не приглашали, просто чтобы не дать сблизиться с кем-то ещё. Скажи мне, кто это? И с каждым словом внутри нарастала уверенность. Он задел её. Она понимала его сейчас. Но его ложь раздражала. И она безумно устала от всего, что произошло. — Я помню одногруппника, который зажимал меня по углам. Помню как он приехал ко мне в новогоднюю ночь чтобы запустить салюты. Влад молча слушал её. — Не любил, значит? Но надолго взять себя в руки не получилось. — Он переступил свою гордость, чтобы договориться с моей матерью, которая недолюбливала его и была против отношений. Она уже не сдерживалась. — Ты сам всё разрушил, Влад, ты сам принял решение. Не смей так разговаривать со мной и срываться подобным образом. Что раньше, что сейчас, у тебя нет и не будет такого права. Она несколько мгновений рассматривала этот безжизненный лёд в его глазах, а потом просто отвернулась. Краем зрения видела лица коллег, но и на них было абсолютно плевать, она бросила папку с флешкой на его стол, развернулась и просто ушла. — Рабочий день ещё не закончен, — возмутилась девушка из бухгалтерии. — Прекрати, ей точно хватит на сегодня, — Егор ошарашено смотрел на Серова, который застыл, уставившись в одну точку, хотя фигура Милы уже исчезла за дверным проёмом. — Очуметь.