DJANGO

Это раннее утро было победным. Это утро было новым началом из тысячи других. Хонджун провёл всю ночь с ковбоями, обговаривая каждый шаг и дожидаясь сообщения от Тэнки — задание было успешно завершено. У него и не было сомнений: прилипший друг к другу дуэт не был похож на другие здесь. Не было кого-то такого же кроткого и вдумчивого, как Кан Ёсан. Минги же долгое время имел более высокий статус, чем остальные в его группировке. Это не было удивительно — навыки владения оружием и хладнокровность Тэнки делали из него идеальную машину для убийств. Хоть он и выполнял все грязно и не пытался замести следы, в каком-то плане, его «популярность» среди полицейских шла на руку. О ковбоях говорили все, а листовки по всему городу делали картину, которую Капитан задумывал изначально, лишь более идеальной. Чтобы свершилась революция, о ней должны не просто говорить, а скорее кричать и соглашаться с жестокой, но все равно политикой, выдвигаемой его организацией. Все шло по плану. Или почти все. Открыв дверь в кабинет, Хонджун снял шляпу, осмотрев ее в своих руках и подняв взгляд. В комнату уже прорывались лучи солнца, поэтому и без включенной лампы было видно каждое очертания мебели. Шкаф, стол, доска, диван… с накрытым одной лишь курткой Пак Сонхва, который скрутился от прохлады под небольшим куском ткани. Глянув в сторону приоткрытого окна, Хонджун закрыл его, не очень громко, чтобы не потревожить сон гостя. Может, правильнее было назвать его работником, ведь Сонхва последние недели проводил в кабинете гораздо дольше его владельца. Сев на диван напротив, Хонджун тихо вздохнул и откинулся на спинке. Спина немного ныла, тело требовало сна, но не слишком настойчиво. Да и от новостей о хорошем завершении плана сна не было ни в одном глазу. Для Хонджуна было даже удивительно, что Сонхва спал. Он больше всех переживал об операции, даже пару ногтей больших пальцев погрыз — это Хонджун видел сейчас, осматривая мирно дышащее тело перед ним. Почему он спал здесь, а не ушел в комнату, ожидая Ёсана? Ждал, пока Хонджун явится обратно? Проглотив слюну в пересохшее горло, Хонджун наклонился в поиске бутылки воды под своими ногами. Жадно сделал несколько глотков, но все еще смотрел на Сонхва. Тот нахмурился, видимо от шума и закрыл свое лицо курткой. — Вставай, — настойчиво прокашлялся в кулак Хонджун и тут же полез в карман за телефоном. Тело под курткой не сразу, но зашевелилось и Сонхва вылез из ее объятий сначала одними сонными глазами, затем и всем телом, сев на диване. Без слов Хонджун пролистал ленту социальной сети и развернул экраном к часто моргающему Сонхва. Он непонимающе наклонился и медленно яснел, прямо как рассвет за окном: глаза открывались в удивлении, а медленно появившееся улыбка было до блеска яркой. — Ты так рано уснул и даже не застал конец операции? — поинтересовался Хонджун, убрав телефон обратно в карман. — Я думал, ты переживал за Ёсана. Потерев свое лицо холодными пальцами и не убирая улыбки, Сонхва снова откинулся на диван и медленно зевнул. — Рад, что все получилось. Они приехали? — Да, мне передали, что слышали квадроцикл. И немного криков, — с слегка хитрой улыбкой добавил Хонджун, щурясь на тут же нахмурившегося Сонхва. Почти выпрыгивая с дивана, Пак закусил губы в переживающей ноте и накинул на себя куртку. — Сядь, живы они. Не тормоши своего помощника, дай ему поспать, — усмехнулся Хонджун, указав ему обратно на диван. — Я заглядывал в комнату. Упав обратно на диван, Сонхва снова потер лицо, только в этот раз переносицу и облегченно вздохнул. — Напарника, — снова поправил Сонхва, выглядывая из-за своих пальцев. — Заглядывал? Зачем? — Обстановочку смотрел. — И часто ты так «обстановочку» смотришь? — Бывает, смотрю за своими подопечными. Проверяю, все ли в своих кроватках. Многозначительно оглядев диван, на котором сидел Сонхва, Хонджун усмехнулся. Покрутил в руке бутылку, снова отпил и слегка дёрнул бровями. Не нарочно, просто заметил что-то, чего раньше не видел. Сонхва теперь смотрел на него как-то иначе. Вместо того, чтобы закатить глаза на очевидный подтекст, глядел прямо и спокойно. Даже немного хмыкнул, криво ухмыльнулся, не сводя взгляда, с каждой секундой становящимся все более глубоким. На мгновение Хонджун подумал, что это — другой человек. Когда он сидел на этом диване впервые, то был так напуган, так зол, так отчаян — услада для глаз. Теперь же уверенность в нем была очевидна до скрипа зубов. Зубов Хонджуна. — Это с каких-то пор тоже моя кроватка, — ответил Сонхва, наконец разорвав повисшую тишину. — Знаешь, я часто ночевал здесь в последнее время. Ждал, когда ненаглядный Капитан вернется. Вчера ты так усердно делал мне мозги во время съемки. Я уж думал, может, ты какие-то претензии опять ко мне имеешь? Вскинув брови, Хонджун внимательно посмотрел на почти нахально улыбающегося Сонхва. Довольный, словно кот, Пак сложил ногу на ногу и поправил свои слегка растрепанные ото сна волосы. Глядя на это движение дольше нужного, Хонджун сам слегка усмехнулся. — Я просто хотел, чтобы работа прошла успешно. Это ты у нас здесь здесь ужасно вспыльчивый, — указал он пальцем на недрогнувшего байкера, который продолжал покачивать ногой. — Я хотя бы не флиртую со своими «подопечными». Встав с дивана, Сонхва сделал лишь пару шагов к еще сидящему Хонджуну. Уже через мгновение он возвышался над уже переставшему улыбаться ковбоем. Линия его губ, почти сразу после фразы Сонхва, сделалась ровной, словно натянутая струна; глаза прищурились, но без знакомой хитрости. — Что ты хочешь этим сказать? — решился задать вопрос Хонджун, поднимая голову, чтобы разглядеть в чужом лице ответ. Однако его не последовало и в устном варианте. Сонхва просто наклонился над Хонджуном и уместил обе руки на его плечи. Легкое нажатие и Ким, без сопротивления, вжимается в спинку дивана задрав вверх голову и продолжая наблюдать за чужим лицом. — Предлагаю тебе поспать после рабочего дня. Давай, ложись, — заявил Сонхва, тут же, после своих слов, сжав в кулаки рубашку Хонджуна. Одним быстрым рывком Сонхва приподнимает его за ткань в воздух и слегка разворачивает, чтобы уложить его в горизонтальное положение. Пользуясь чужим шоком, он также скоро подходит к шкафу и накидывает на Хонджуна плед, почти полностью закрывая его лицо. — По тебе видно, что ты нихрена не спал, — продолжил Сонхва, все еще самодовольно улыбаясь. Стягивая с носа плед, Хонджун выглядывает и видит перед собой упертые в диван длинные руки, наклонившееся светлое лицо и ухмылку пухлых губ. Еще какое-то время он смотрел на эту картину, не пытаясь встать, но вскоре, приходя в себя, все же попытался подняться. — Что ты?.. — Как выспишься, поболтаем, — уже безразлично кидает Сонхва сразу же, махнув рукой и отлипая от дивана. — Чао, Капитанчик. Пока Хонджун еще собирался с мыслями и пытался встать с дивана, энергичного Сонхва уже и след простыл. Послышался, разве только, хлопок красной двери кабинета, а сразу за ним — полная тишина. Обратно уложив голову Хонджун еще какое-то время пялился в потолок с поднятыми бровями, пока глаза медленно не начали закрываться от накатившей на него тягучей усталости. Конечно, он не мог видеть Сонхва по ту сторону двери. Он же, разве что не светился, но излучал какую-то радостную нервную энергию. У него тряслись руки, глаза были широко раскрыты, пока он видел перед собой лицо Хонджуна в полном замешательстве. Это выражение никак не уходило и оставалось перед глазами. Сонхва надломил его. Использовал его же приемы, чтобы добиться результата. Снова, это чувство победы заполнило весь разум, заставляя каждую клеточку тела нервно подергиваться и одновременно доставлять наслаждение своим движением. Зайдя в комнату, Сонхва громко вздохнул, застав спящего на желтом матрасе Ёсана, грудь которого мирно вздымалась под пледом. Задание выполнено успешно, живой и здоровый Ёсан ютился в этой ужасной кровати после того, как рисковал своей жизнью по полной, а утром Сонхва разбудил голос Хонджуна. В груди взрывались фейерверки от такого красочного и насыщенного новостями утра. Не долго думая, Сонхва подошел к столу и открыл на полную один из ящиков. Неспеша достав оттуда один из множества пакетиков, он слегка улыбнулся и осмотрел заветный порошочек в руках. — Что ты делаешь? С кровати послышался хриплый голос только проснувшегося Ёсана, который нахмурил брови и уставился на разбудивший его шум. Сонхва посмотрел на него в ответ и еще шире заулыбался, будто увидел что-то воистину прекрасное, а не просто уставшего сонного товарища. — Ёсан! Я так рад, что у вас все получилось, — Сонхва поспешно сел на матрас. — Как ты себя чувствуешь? Все в порядке? — Я спросил тебя: что ты делаешь? Ёсан медленно приподнялся с постели, сонно и устало потерев глаза. По нему было видно, что он совершенно не чувствовал себя бодро, очнувшись и так от чуткого сна. Однако, помимо усталости, было что-то еще. Недовольство. Не обращая внимание на выражение чужого лица, Сонхва бросил беглый взгляд на пакетик в руках и только пожал плечами. — Тоже хочешь? — он протянул его Ёсану. — Ты заслужил. — Нет, не хочу, — Ёсан еще сильнее нахмурился. — Я думал ты завязал. Все же в порядке. Разве нет? — Даже лучше, чем нужно. По обыкновению открыв пакетик, Сонхва поводил вялыми движениями пальцем во рту, растирая вещество. Причмокнув, он расплылся в, теперь уже не возбужденной, а расслабленной улыбке, выражающей полную безмятежность. — Я награждаю себя. Сегодняшний день я буду только наслаждаться, — Сонхва закрыл пакетик. — Можно я тачку погоняю? Ёсан лишь в начале наблюдал за Сонхва, затем же скрыл свое лицо за ладонью и склонил голову. Выглядел уже не недовольным, а, скорее, расстроенным. Громко вздыхая, он только на мгновение выглянул, пытаясь всмотреться в расслабленные веки Сонхва. Глаза того медленно наливались чернотой, скрываясь за такими же темными ресницами. — В таком состоянии? — Ёсан дрогнул одними бровями. — А что не так? Мы и бухие в хлам развлекались. — Ты не в себе. — Когда был? В последнее время, я уже давно не в себе. Может, «того» меня уже и в помине нет. Похлопав по плечу Ёсана, Сонхва поднялся с матраса и сунул в карман остатки перца. Затем наклонился, поднял с пола полную бутылку пива и оскалился в улыбке. Правда уже не Ёсану, а приоткрытыми квадратному окну их комнаты. — Спи дальше. Не мешай боссу развлекаться. Окно было успешно преодолено и Сонхва уместился обоими ногами в такую же как и раньше мусорную землю. Глоток пива был почти сладким после долгого желания, однако перец он так и оставил в кармане. Слова Ёсана зудили в голове, даже несмотря на ярко показанное сопротивление, Сонхва все равно не решился так сразу заливать в себя алкоголь вместе с наркотиками. Где-то внутри оставался этот холодный зов рациональности. Присев на тот же строительный мусор, Сонхва наблюдал за медленно поднимающимся солнцем, которое уже давно вышло из стадии «рассвета» и набирало свою силу. Его лучи проходили сквозь пелену смога, так часто стоявшем в воздухе. Заводы, индустриальный подход сделал из Чхонъяна зону, в которой даже солнце не хотело светить жителям пятого сектора. Сонхва делает еще один глоток, слыша гогот проходящих мимо ковбоев. От подобного шума по его спине прошлись мурашки. Ощутимый дискомфорт был замечен не только телом, Сонхва боковым зрением ощущал несколько пар глаз, устремленных в его сторону. Он делает еще один глоток, слышит шаги. Хмурится, опускает взгляд от солнца в небольшой винтик между желтыми травинками. — Пак Сонхва, — слышится над его головой. — Не могли бы вы помочь нам с одной идеей? Для нашего Капитана. Отрывая взгляд от строительного мусора, Сонхва видит над собой стоящего ковбоя. Тот улыбался во все зубы, оголяя золотые клыки. Он единственный был в шляпе, остальные четверо, позади, выглядели буднично, будто только что приехали из города. Пальцы нервно сжали бутылку, отчего стекло жалобно хрустнуло. Сонхва медленно кивнул, поднимаясь с места. Воздух, густой от запаха пота, пыли и перегара, казалось, сопротивлялся каждому его движению. Еще ни разу ковбои не пересекали черту и не вступали с ним в прямой диалог. Где-то в глубине души Сонхва отчаянно хотел им понравиться, мечтал, чтобы эти дикие, животные взгляды в коридорах сменились на что-то человеческое. Они буквально ели его глазами и сейчас, их взгляды были похожи на прикосновения шершавых языков к коже. Сонхва заставил себя не обращать на это внимание. Он на чужой территории, ему никогда не стать «своим». Дело не только в том, что он не ковбой и не был избран Капитаном, но и в том, что его судьба не была похожа на их, сплетенную из грязи, крови и схожих жизненных путей. Помимо шляп это, очевидно, было важным фактором их общности. — Как я могу помочь? — спокойно спросил Сонхва, залпом допивая тепловатое, отдающее горькой желчью пиво и оставляя пустую бутылку на одной из грязных шин. — Пройдите с нами вон в тот, — протянул ковбой в шляпе, его голос был низким и влажным, как камень в подвале. Он указал на одно небольшое здание, отдельное от других, его окна были заколочены гнилыми досками. — Сарай. Там стоит кое-что, на что вам стоит взглянуть. Капитану понравится. Сонхва снова кивнул, подстегнутый большим любопытством и слабой надеждой. Неужели это был какой-то тщательно спланированный подарок для Ким Хонджуна? Что он может там сделать? Небольшая нотка сомнения витала где-то в воздухе, пища над ухом, словно надоедливый комар. Однако Сонхва казалось, что он просто не может отказать, дабы урегулировать эти непростые отношения между малочисленными байкерами и сворой ковбоев. Пешая своеобразная прогулка до самодельного сарая была недолгой. Сонхва шел впереди, за его спиной — четкие, синхронные шаги ковбоев, отбрасываемых на землю длинные, искаженные тени. Они окружали его, дыша ему в затылок. От их близости воздух становился еще гуще, пахло старым перегаром, табаком. Длинная дверь сарая была приоткрыта, из щели лизал мрак и запах затхлой плесени, смешанный со сладковатым душком гниющей плоти. Сонхва сделал шаг за порог, оглядываясь. Потом еще один шаг и еще. Сарай был пуст. Совершенно пуст, на полу лежало лишь несколько окровавленных, слипшихся тряпок и валялся ржавый багор. Больше ничего. Сердце забилось где-то в горле, превратившись в маленькую, перепуганную птицу. Сонхва хотел обернуться на ковбоев, в надежде, что они покажут ему то, чего, он, возможно, не заметил… — Где же… — начал он, но не успел закончить. Перед его лицом из темноты, словно паук, вылезла жилистая рука и тут же с силой, с хрустом, прижала его рот грязной, пропахшей землей и бензином ладонью. Пальцы впились в его щеки, залезая в рот. Сонхва, ощущая пыльную, шершавую кожу на своем лице, сразу же рванулся, направляя локоть под дых противнику. Послышался сдавленный хрип, и на мгновение он был освобожден, сделав жалкий глоток грязного воздуха. Но никакого шага сделать не успел — уже несколько рук схватили его с разных сторон, будто щупальца. Их было слишком много. Его руки во мгновение ока оказались грубо выкручены за спину, боль пронзила плечи. Половину лица снова плотно зажали, на его берцы наступили тяжелым сапогом, прижимая к полу. Сонхва не мог пошевелиться, чувствуя, как его запястий коснулось что-то холодное и безжалостное — металл. Громкие, запыхавшиеся дыхания, пахнущие луком, перебил противный, липкий звук — громкий треск рвущегося скотча. Все происходило так быстро, что Сонхва, пытающийся вырваться и извивающийся как раненое животное, мог только громко и бессмысленно мычать в сомкнутую на его лице ладонь. Затем он зубами захватил грязную кожу, стараясь прокусить ее и попытался ударить захватчиков затылком. Но промахивается, и его с грохотом, под смех и улюлюканье, швыряют на пол, на те самые жалкие куски ткани. Его запястья окольцованы сзади холодным металлом, скорее всего, наручниками. Они впиваются в кожу до боли. Ноги привязаны друг к другу скотчем, сковывая каждое движение. Громко и прерывисто дыша, Сонхва пытается повернуться, чтобы не лежать унизительно лицом вниз, в этой грязи. — Сука, выпустите! — хрипит он, с трудом перекатываясь на спину. Его руки неприятно упираются во что-то мокрое, а спина давила на жесткие кольца наручников. — Что за хуйня?! Ответьте! Набирая воздух в легкие, Сонхва смотрит выше. Он видит пять человек, каждого уже без шляпы, с весьма самодовольными, маслеными лицами. Их глаза блестят в полумраке, как у хищников. Не зная, как интерпретировать эти голодные выражения, Сонхва инстинктивно отползает назад, волоча по грязи связанные ноги, насколько ему позволяет его крайне неудобное положение. — Что, уложил спать своего муженька? — раздается противный, сиплый голос. Один из ковбоев сплевывает ему под ноги. — Накормил? Убаюкал? Лишь больше хмурясь, Сонхва втягивает воздух сквозь зубы и старается пятиться назад, но с каждым его движением ковбои делают шаг вперед, сужая круг. — О чем вы, блядь, вообще? — его голос срывается на визг, в котором слышен и страх, и ярость. — Нахрена вы меня скрутили, я разве представляю какую-то опасность или что нахуй? Тот, что сплевывал, присел на корточки прямо перед Сонхва. Его лицо было так близко, что Сонхва мог разглядеть черные точки пор на его носу и засохшую корочку крови на скуле. — А что, тебе не понятно? — он скалится, обнажая желтые зубы. — Нам стало интересно, чем же ты так завлек нашего Капитана. Он такой… бережный с тобой. Может, покажешь нам, в чем твой секрет, а? — он протянул руку и грубо провел костяшками пальцев по щеке Сонхвы. Тот рванулся назад, сдерживая рвотный позыв. — Он приказал не убивать тебя и не калечить. Однако про… некоторые нюансы тактильного знакомства — умолчал. Ковбой присел прямо перед Сонхва, пока тот с выражением полного негодования, смешанного с отвращением смотрел в ответ. В голове крутились обрывки мыслей, но Сонхва никак не мог уловить суть, не хотел ее понимать. Он лишь чувствовал липкий, тяжелый страх, подползающий к горлу. — Симпатичный ты, для владельца такого бизнеса. Много кому свою жопу пришлось подставить, чтобы править Чхонъянским перцем? Расскажешь? Палец мерзко прошелся по подбородку Сонхва и тот лишь выше его поднял, внимательно глядя в мутные глаза ковбоя. Набирая во рту слюну, он плюнул прямо в лицо напротив и слегка двинул уголком губ в гаденькой улыбке. — Да, что ты, — прошипел он, и его голос прозвучал хрипло, — раздавал налево и направо. Каждому встречному ублюдку, вроде тебя. Если вам, тупым животным, проще думать именно так — ну что же, пожалуйста, сука. Только ваш босс, Хонджун, вам же потом лбы продырявит за то, что вы его инвестиции портите. Если вы еще хотя бы пальцем, этим грязным обрубком, меня коснетесь, я вас уверяю, он сдернет с вас шкуру и сделает себе ковер. Конечно, Сонхва не был уверен ни в чем. Леденящий страх, липкий и проникающий в каждую пору, заполнил его разум, сжимая внутренности в тиски. Но сильнее всего внутри бушевала тупая, слепая злость, от которой сводило челюсти и подрагивали пальцы. Он и раньше слышал такие слова, шепотом за спиной, но еще ни один гнилой ублюдок не решался вот так, запросто, тыкать в него своими паршивыми пальцами, дышать на него перегаром и осквернять своим прикосновением. Ковбой медленно вытер лицо, и слюна Сонхва размазалась по его щеке жирной, липкой полосой. В его мутных, пьяных глазах вспыхнуло нечто темное и липкое, такое, что Сонхва боялся даже начать разглядывать. — Заткните ему рот, есть какая-нибудь ткань? — голос как сталь, холодный и безжалостный, раздался в давящей тишине. — Могу предоставить кляп. За спинами ковбоев послышался до одури знакомый голос. Сонхва инстинктивно поджал ноги под себя, съеживаясь, словно пытаясь стать меньше, невидимым, и отодвинулся еще дальше, вжимаясь в землю. Ощущение полной, животной беспомощности сковало его внутренности. Ковбои обернулись назад резко, словно готовые к нападению. Внутри Сонхва с сухим щелчком лопнула последняя струна. Он рухнул затылком на землю, до боли закусив губы, чувствуя на языке привкус пыли. Мир сузился до точки, и эта точка была ужасной. Так плохо не могло быть, просто не могло. — Тэнки? Отлично, давай, помоги нам, — самый ближайший ковбой обернулся обратно. Сонхва медленно закрыл глаза, ощущая, как внутреннее оцепенение, густое и вязкое, заливает его изнутри. Он сдался. — Ты же наверняка хочешь больше нашего унизить эту мажорскую рожу. — Погодите, я сейчас с ним поговорю, и он быстро станет сговорчивее. Послышались шаги — размеренные, неспешные, отчего по коже Сонхва побежали новые ледяные мурашки. Он вновь открыл глаза, смотря за тем, как в его поле зрения появилось нахальное лицо Минги. Тот присел на корточки, и его пальцы, как стальные щипцы впились в щеки Сонхва, заставляя того сглотнуть ком тошноты. Не изображая на лице ни одной эмоции, Сонхва покорно уставился в его лицо, пока внутри него самого поднималась волна паники. — Как ты жалок, — тихо прошептал он. Сразу же нахмурившись, Сонхва вырвал лицо из этой оскверняющей хватки и задышал часто и прерывисто. Воздух обжигал легкие, но не приносил облегчения. Отвечать он не хотел, лишь сильнее сжался в комок, зажимая зубы до боли, пытаясь найти точку опоры в собственном теле, пока оно не предало его окончательно. Тэнки наблюдал за его лицом, лишь шире усмехаясь — улыбка была похожа на оскал. — Все, он ваш. Уверяю, будет молчать. Сонхва тихо, по-звериному взвыл, чувствуя, как тяжелые, пахнущие потом и табаком тени ковбоев снова сгустились над ним, перекрывая свет и воздух. Шаги Тэнки медленно удалялись, а в это время Сонхва грубо схватили за ворот майки, ткань врезалась в шею, приподнимая его вверх. Страх сковал горло. Крепко закрывая глаза, Сонхва до крови закусил свои губы, пытаясь через боль убедить себя, что еще может что-то контролировать. И не зря. Послышался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки хлопок. Затем второй, третий… пятый. Каждый новый выстрел бил по нервам, заставляя внутренности сжиматься в ледяной ком. Сонхва резко, как подкошенный, упал на землю и распахнул глаза, не в силах осознать, что происходит. Тени исказились, а тела с глухими, мокрыми ударами, повалились на землю рядом. Он замер, не двигаясь, затаив дыхание в надежде не услышать шестой, последний выстрел, который будет предназначен ему. Его не последовало. Только несколько длинных, неумолимых шагов по щебню. Сонхва увидел длинную, искаженную тень, слегка поворачивая голову, с каждым движением ожидая жгучей боли от пули. К его удивлению, на него не было наставлено никакого дула пистолета, только бледное, абсолютно безэмоциональное лицо, от которого стало еще страшнее. — Отдай мне Ёсана, — прошипел Тэнки. — И я тебя освобожу. Тэнки стоял над ним, заслоняя тусклый свет, проникавший в сарай. В его руке пистолет дымился, а вокруг на грязном полу лежали неподвижные тела. Воздух гудел от звона в ушах и тяжёлого запах крови. — Отдай мне Ёсана, — повторил он, и в его шёпоте сквозил металлический холод. Сонхва молчал. Его взгляд, остекленевший от ужаса, скользил по безжизненным, застывшим в предсмертных гримасах лицам бывших мучителей, затем возвращался к Тэнки. Он понимал каждой клеткой своего тела — одна неправильная фраза, один неверный вздох, и он окажется здесь же, среди этого липкого от крови и пыли хаоса. — Он… не игрушка, — прохрипел Сонхва, чувствуя, как холод металла наручников мерзко впивается в воспаленные запястья. — И не предмет торга. Тэнки медленно, с хищной грацией присел на корточки, приведя свое лицо на уровень с лицом Сонхва. Пистолет он убрал, но напряжение между ними витало густое и удушающее. — Ты неправильно понял, — его глубокий голос был нарочито ласковым, и эта фальшь резала слух, звучала куда страшнее любой открытой угрозы. — Я не прошу. Я предлагаю тебе выбор. Ёсан… или валяйся тут дальше, пока другие ковбои не найдут тебя среди трупов. Думай быстро. У меня мало терпения. — Что ты имеешь в виду под «отдать»? — не сдавался Сонхва, слова давались с трудом, цепляясь за спазмы в горле. — Он мой напарник, мой друг. Я не могу его никак отдать, все решения принимает сам Ёсан. Мгновение — и на лице Минги появляется оскал. Его широкая рука направляется выше и небрежно, почти с отвратительной нежностью проделывает путь по темным, спутанным волосам Сонхва. От такого прикосновения, липкого и властного, Сонхва замер, внутренне содрогаясь, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать новую вспышку насилия. — Правильный ответ, — голос Тэнки приобрел скользкий, маслянистый оттенок, от которого по коже побежали мурашки. — Ёсан сам решит, и ты не повлияешь на его выбор. Быть рядом со мной или нет… Отойдя лишь на мгновение, он зарылся руками в один из еще теплых трупов. Сонхва непроизвольно, с чувством глубочайшей мерзости, отодвинулся назад, ожидая увидеть что-то ужасное, но в руках Тэнки лишь блеснул маленький ключ. Он грубо взял Сонхву за плечо, перевернул, и затем послышался легкий, такой громкий в звенящей тишине щелчок. Сонхва услышал, как наручники отлетели, звякнув о тело одного из ковбоев. — Ёсан сам ко мне придет. Когда поймет, насколько ты слаб, чтобы удержать его, — Минги встал в полный рост, возвышаясь над Сонхва, пока тот судорожно тер свои запястья, стараясь стереть не только след от железа, но и память об этом прикосновении. Молча, с чувством щемящей, всепоглощающей тревоги, Сонхва наблюдал, как Минги медленно удаляется. Промытые четкой, примитивной иерархией мозги заставляют и Хонджуна, и Тэнки размышлять слишком узко об отношениях двух байкеров. Но это было не то, что сейчас волновало Сонхва. Он снова огляделся на лежащие вокруг бездыханные, начинающие остывать тела, и с новой, животной силой рванулся, чтобы сорвать скотч с ног. Ему отчаянно хотелось скорее бежать, бежать подальше от этого мерзкого места, от сладковатого запаха крови, въевшегося в ноздри. Он хотел оказаться поближе к Ёсану, сесть возле него спящего и просидеть там до ночи, впитывая его спокойствие как антидот, пока более авторитетные и сильные фигуры в его мире не проснутся и не вернут хоть какую-то иллюзию порядка. Но липкое, холодное чувство мерзкой тревоги и страха никуда не ушло. Оно лишь смешалось в его сознании в огромную, черную, бесформенную массу, давящую на виски и сжимающую горло. Выбежав из того ада, Сонхва, не чуя под собой ног, на одном лишь адреналине, перепрыгнул через низкую стену, влетел в открытое окно и снова оказался в их с Ёсаном комнате. Резкий контраст оглушил: здесь пахло пылью, старым деревом и знакомым, запахом спящего Ёсана — полная противоположность тошнотворной вони крови, пота и пороха там, снаружи. Напарник тихо сопел, лишь слегка дрогнув от шума, который создал Сонхва, но не проснулся. Эта безмятежность была почти оскорбительной после только что пережитого хаоса. Медленно, будто кошка, стараясь не звенеть костями, Сонхва присел около его головы, прямо на голый пол, и с усилием проглотил комок в горле. Тишина. Ровное, глупое дыхание Ёсана. Сонхва откинул голову на прохладную стену и замер, обхватив себя за колени так крепко, что пальцы побелели. Он пытался впитать в себя этот покой, эту обыденность, сделать их щитом от только что пережитого. Произошедшее казалось очередным ночным кошмаром, суррогатной реальностью, которая вот-вот рассыплется под утренним солнцем. Слова Тэнки, тот факт, что это он его спас — все это было настолько абсурдным и нереальным, что мозг отказывался это принимать. Что между ним и Ёсаном? Почему эти ковбои взбунтовались? Вопросы вихрем крутились в голове, но Сонхва инстинктивно отшатывался от ответов, боясь узнать их суть. Сонхва не знал, сколько он просидел в таком состоянии, но шок начал отступать, обнажая дно. Страх и омерзение медленно уползли куда-то глубоко, уступая место чему-то новому — холодному, твердому и безжалостному. Ощущению полной, почти божественной справедливости. Он оправился, поднялся с пола и подошел к окну, уже не прячась, а словно занимая наблюдательный пост. Вокруг зловещего сарая, уже собралась толпа ковбоев, их фигуры копошились как муравьи вокруг мертвой мухи. Показательная ситуация. Звериное желание сжало его горло: вот так взять и ткнуть лицом каждого из этих шляпных ублюдков в липкие, бурые лужи, показать им, что за Сонхва стоят силы, с которыми шутки плохи. Даже если Тэнки пристал со своими скользкими, больными фантазиями, он все же оказался тем, кто навел порядок. Орудием возмездия. Сонхва уже почти жаждал увидеть, как на это все отреагирует Хонджун. Увидеть этот контраст на его обычно непроницаемом лице. Что он скажет? Как посмотрит? Смешаются ли в его взгляде страх, уважение и злость? Впрочем, дело было за малым. Осталось лишь дождаться. Достав смятую пачку, Сонхва медленно, почти ритуально закурил, оперся о грубый подоконник и уставился на кучку ковбоев. Его взгляд был пустым. Интерес иссяк, осталась лишь тягучая, усталая горечь на языке, смешанная с вкусом табака. Рядом послышался шум — одеяло, скрип пружин, — но Сонхва не обернулся. Он чувствовал его приближение кожей, спиной, еще до того, как Ёсан появился рядом. Ёсан молча встал у окна, его взгляд утонул в той же дыре, лицо постепенно омрачалось. — Что произошло? — Ёсан медленно повернулся к Сонхва, и в его голосе была неподдельная тревога. — Кое-что, — безразлично, с выдохом дыма, ответил Сонхва. Дым заклубился в воздухе, занавешивая его выражение лица. — Ты скажи лучше, что вчера было у тебя с Тэнки, раз тот пришел с претензиями на тебя? Вы там после задания чем занимались вообще? Хмурясь, Ёсан немного съежился, словно от внезапного холода, и тяжело вздохнул. Было видно, что эти разговоры въелись ему в печенки. — Если я начну говорить, ты опять начнешь вести себя, как мой отец, а не мой друг. — Нет-нет, все в порядке, — с неестественной, натянутой легкостью заверил его Сонхва, меланхолично стряхивая пепел. — Просто интерес. Если бы не ваши… особые отношения, меня бы, возможно, уже тут не было. Он снова уставился в тревожную толпу, но его взгляд был остекленевшим, направленным внутрь себя. Ёсан, внимательно сканируя его профиль, его сжатый зажигалкой кулак, поджал губы и тоже перевел взгляд на сарай. — Он теперь не винит тебя во всех бедах. Это все, что я могу сказать, — тихо выдохнул Ёсан, впиваясь пальцами в подоконник так, что костяшки побелели от напряжения. — Это… многое объясняет, — тихо, почти беззвучно прошептал Сонхва, делая последнюю глубокую затяжку. Ожог в легких казался очищающим. — Думаю, нам нужно связаться с механиками. Пора их тоже подключить к этому цирку. Быстро, почти резко переключаясь на рабочие вопросы, Сонхва швырнул бычок в угол и прошел вглубь комнаты, его тень на мгновение накрыла Ёсана. Тот повернулся за ним, и в его глазах застыл немой, но оглушительно громкий вопрос, который он не решался озвучить. — Я почти не пил и ничего не принимал, — отрезал Сонхва, ловия его взгляд спиной, будто обладая способностью читать мысли. — Не до этого было. Просто… Я думал. — Думать у тебя хорошо получается, — наконец-то слабый, но настоящий луч улыбки тронул губы Ёсана, смягчая напряжение. — Ну так что, какие мысли, босс?