DJANGO

Атмосфера в кабинете Кима была тяжелой и спертой, будто воздух замешан на свинцовой пыли. Сонхва уперся локтями в колени и с шумным усилием втянул в себя эти пары. Здесь было душно хотя на улице стояла не летняя жара, а обогревателя в помине не было. Оглядев давно знакомый, иссеченный мелкими царапинами стол, заляпанную мелками доску и потертый ковер, Сонхва не знал, куда деть взгляд, чувствуя себя на мушке. Хонджун сидел напротив, погруженный в себя, точил маленький, отполированный до зеркального блеска ножик и не отрывал пристального взгляда от движений своих рук. Лезвие шипело по точильному камню, издавая мерный, гипнотизирующий скрежет, вгрызаясь в нервы Сонхва. Методично. Без перерыва. Сонхва продолжал молчать, подбирая слова, которые не выдадут комка ярости, клокочущего у него внутри. — Ну и как, ты мне расскажешь, что произошло? — начал он сам, едва заметно замедляя ритм, лезвие запело на другой ноте. Стукнув ладонями по коленям, Сонхва чуть закусил губу. Воздух был наэлектризованным, густым, как патока, и хотя Сонхва понимал, что он — жертва, это знание не грело, а лишь усиливало чувство унижения. — Разве Тэнки не все тебе рассказал? — кривая, неловкая улыбка соскользнула с его губ. — Я хочу посмотреть на ситуацию с нескольких сторон, — Хонджун медленно поднял взгляд. Его глаза, темные и непроницаемые, как смоль, уперлись в Сонхва. — Чтобы понять истоки волнений в группировке. Уже не зная, куда деть руки, Сонхва наконец сложил их на груди и несколько раз преувеличенно, почти карикатурно кивнул. Может, он и хотел увидеть реакцию Хонджуна, но пересказывать унижение снова, выворачивая душу наизнанку, желания не было. Однако дело было очевидно в другом: в самой группировке, в том яде, что теперь отравлял умы ковбоев. — Меня завлекли в сарай. Связали. Угрожали, но не смертью, слава всем темным Богам, — Сонхва сделал глоток воздуха и изобразил короткую, сухую, беззвучную усмешку. — Затем появился Минги, внес свою лепту в мой разбитый день, спас и нес чушь о Ёсане. На этом все. — Чем угрожали? Что они от тебя хотели? — голос Хонджуна был ровным, но в его глубине сквозила стальная пружина. Нож в его руке ловко перевернулся, сверкнул на свету и со стуком, вонзился острием в стол, заставив Сонхва непроизвольно вздрогнуть. Придерживая рукоять и слегка покачивая ею, Хонджун смотрел не отрываясь. В его взгляде была хищная угроза, но направлена она была явно не на Сонхва. — Я скажу, что я думаю, — голос Сонхва понизился, стал почти металлическим, утратив всю наигранность. — Мне кажется, они решили, что я — твоя ахиллесова пята. И решили этим воспользоваться. Я здесь достаточно, чтобы понять: они как стая гиен, движимы силой и страхом. Они хотели унизить меня, потому что в твоих указаниях не было: «не трогать Пак Сонхва». Только «не убивать» и «не калечить». Двусмысленность — опасная штука. Сонхва наклонился вперед, его пальцы сцепились в белый от напряжения замок. В его глазах застыло выражение холодной ярости, которую он даже не пытался скрыть. — Я счастлив, что Тэнки разобрался с ними. Надеюсь, в аду им так же «круто», как было мне на этом проклятом полу, — Сонхва резко, почти бросая вызов, поднял взгляд на Хонджуна. — Тебе нужно собрание. Устроить публичную, показательную экзекуцию. Дело не только во мне. Представь, если они подставят нас во время штурма? Только потому, что унюхали слабину в авторитете? Брови Хонджуна едва заметно дрогнули. Он тяжелым взглядом просканировал Сонхва с ног до головы, оценивая каждую деталь, и отпустил рукоять ножа. Наступила тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом жизни за окном. — Ты изменился, — констатировал Хонджун, и уголок его рта пополз вверх в едва уловимой улыбке. — Не ожидал от тебя таких циничных мыслей. — Какие времена — такие и мысли, — отрезал Сонхва просто и откинулся на спинку дивана, делая вид, что расслабляется, хотя каждое его волокно было натянуто как струна. — Трупы еще не сожгли? Притащи их на собрание. Буквально. Покажи всем, во что превращаются мозги тех, кто думает, что умнее тебя. Наклоняясь, Хонджун издает короткий, сухой смешок, больше похожий на выдох хищника, и медленно кивает. Сонхва смотрит на него, не моргая, впитывая каждый микродвижение его лица, изучая реакцию так, будто от этого зависела его жизнь. Возможно, так оно и было. — Читаешь мысли, — почти интимно шепчет Хонджун, и в его голосе сквозит скользкое любопытство. — Ты уловил мою стратегию власти? Усвоил урок? — Начал понимать тебя, — бросает Сонхва, делая вид, что это далось ему легко, будто безразлично, и кидает взгляд в запыленное окно. — С волками по-волчьи выть будешь. — Когда пойдем играть? Вопрос прозвучал внезапно, как выстрел в тишине. Сонхва резко, почти дергано, поворачивается обратно, его глаза расширяются на долю секунды, а губы непроизвольно приоткрываются в немом удивлении. Хонджун сложил пальцы в замок, и темная, потертая кожа перчаток контрастировала с бледностью его лица. Его взгляд был тяжелым, пристальным, полным невысказанного интереса. Сонхва с усилием, с комом в горле проглатывает слюну, внезапно ощутив, как пересыхает во рту. Он медленно облизывает пересохшие губы, выигрывая секунду на раздумья. — После того, как мы с Ёсаном свяжемся с информаторами, — он начинает говорить, чуть быстрее обычного, слегка перескакивая на словах, пытаясь вернуть контроль над беседой. — Их полицейские связи помогут понять настроения внутри нашего главного врага. Плюс, нам в целом бы не помешала их помощь, особенно во время штурма, — он механическим жестом убрал упавшую на лоб прядь волос, чувствуя, как ладонь чуть потеет. — И потом, да… я хочу успеть сыграть нормально, без всей этой суеты. В бильярд. С тобой. Он замолкает, внутренне корчась от этой вымученной попытки звучать непринужденно. Хонджун несколько секунд молча смотрит на него, затем плавно, почти лениво укладывает ногу на ногу. — Я тоже хочу, — произносит он тихо, и в его голосе снова появляется та же опасная, интимная нотка. Его взгляд скользит по Сонхва, будто оценивая игрока перед партией. — Обещаю, будет интересно Не зная, что ответить, Сонхва молча смотрел на Хонджуна. Не в ожидании, а скорее с немым вопросом во взгляде. Улыбка Капитана стала чуть острее, тоньше лезвия. Нога на ноге качнулась в легком небрежном движении, он отпрянул от спинки дивана, сосредоточившись. — После информаторов. Я запомнил, — Хонджун слегка наклонился вперед, сокращая дистанцию. Его тень накрыла Сонхва. — Только учти, в бильярде я играю так же, как и во всем остальном. До победного конца. Легкий холодок прошелся по спине Сонхвы — не от страха, а от сладковатого предвкушения сложной игры. Он усмехнулся, уголком рта. — Я уже понял. Надеюсь, ты не лупишь кием по пальцам тех, кто проигрывает. — О, Сонхва. Кий — это для шара. — Хонджун бросил беглый, выразительный взгляд на нож, всё ещё торчащий в столе. — Для пальцев у меня есть другие инструменты. Он произнес это тихо, почти нежно, от чего Сонхва лишь шире, беззвучно усмехнулся. Но прежде чем он успел найти ответ, Хонджун резко откинулся на спинку кресла, и его выражение лица мгновенно остыло, сменившись на деловое. — Ладно. Шутить шутим, но информаторы — это действительно умно. Говори. Какой твой ход? На что делаешь ставку: на их лояльность или на ненависть к системе? Сонхва, все еще пытаясь переключить скорости, провел рукой по лицу. — На их желание выжить и оказаться на стороне сильнейшего. Я просто покажу им, что сила сейчас здесь, — Сонхва резким жестом указал на пол между ними. — Чонхо кажется… адекватным. Он понимает, какой хаос творится. Думаю, он предпочтет хаосу порядок. Даже если его наведем мы. В дверь резко, отрывисто постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет ввалился один из старших ковбоев. Он был бледен, как полотно, и упорно избегал смотреть на Сонхва. — Капитан. Трупы готовы к утилизации, — ковбой с усилием проглотил комок. — И… Тэнки просит встречи. Говорит, дело срочное. Какое-то сообщение. Воздух в комнате мгновенно застыл, стал тяжелым и колким. Всё личное было отброшено. Хонджун взглянул на ковбоя холодным, пустым взглядом. — Скажи ему, чтобы подождал пять минут. И чтобы все построились в главном зале. К вечеру. Без опозданий. Ковбой лихорадочно кивнул и, не поднимая глаз, почти выбежал, захлопнув дверь. Хонджун медленно, словно разминаясь, поднялся из-за стола. Игра окончена. Он посмотрел на Сонхва поверх стола, свысока, его лицо было каменной маской контроля. — На этом всё. Не забудь про информаторов. Держи меня в курсе, — резко повернулся к окну, спиной, ясно давая понять, что разговор исчерпан. Сонхва молча поднялся. В груди — странная, гулкая пустота. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь горький, металлический привкус реальности. Он кивнул в спину Хонджуну, хотя тот этого не видел, и вышел, беззвучно притворив за собой дверь. В шагах Сонхва была показная решимость, но она быстро испарилась, как только он переступил порог их маленькой, пропахшей табаком и пылью конуры. Прислонившись спиной к прохладной стене, он пытался перевести дух, выгнать из легких спертый воздух кабинета Хонджуна. Руки слегка дрожали — предательски, против воли — выдавая остатки невыплеснутой ярости и адреналина. Из коридора доносился приглушенный, нервный гул голосов — ковбои были на взводе от внезапного сбора. Сонхва поднял взгляд на Ёсана. Тот молча смотрел на него, сканируя взглядом каждую черту лица, каждый мускул, не задавая глупых вопросов. Просто тихий Ёсан и вымотанный Сонхва. — Что будем делать? — ломая тишину, Ёсан поправляя складки на куртке. В глазах Сонхва погасло все лишнее — тревога, усталость. Осталась лишь холодная, обезличенная сосредоточенность. Взгляд уперся в складки на байкерской куртке Ёсана. — То, что у нас получается лучше всего, — с выдохом произнес Сонхва. — Вести дела. Нам нужны Чонхо и Юнхо. Сейчас. — Договорились, — кивнул Ёсан. — Кажется, Чонхо оставлял тебе весточку. Поедем? Бросив короткий, оценивающий взгляд в сторону гудящего коридора, Сонхва оттолкнулся от стены и достал из внутреннего кармана куртки смятый клочок бумаги. — Поедем. Только побыстрее. Я не хочу здесь находиться ни секунды дольше. Он сам предложил это собрание, но видеть его кровавую механику не мог. Знал, что Хонджун превратит его в нечто еще более жестокое и циничное. Такова была натура этого места. От нее можно было только сбежать, хотя бы на несколько часов. Короткий обмен сообщениями с одноразового телефона, лишь время и место. Привычным движением Сонхва натянул капюшон темной толстовки, скрывая лицо. В голове проигрывались варианты диалога, строились логические цепочки. Ключевые точки давления. Сначала нужно было прощупать почву, понять истинные мотивы этих полицейских. Предательство — тяжелый груз. У них наверняка были свои счеты с системой, глубже, чем у остальных. На улицах царило напряженное ожидание. Они объезжали центр, петляя по окраинам, но и этого хватало, чтобы заметить свежие, наглые листовки с призывами против власти и угрюмые лица ковбоев на стенах. Сонхва вел машину, но острое, почти звериное внимание цепляло каждую деталь. В этих переулках пропаганда жила дольше. Остановившись у заброшенного здания с выбитыми стеклами, Сонхва резко хлопнул дверью, услышав ответный хлопок со стороны пассажира. Короткий, понимающий взгляд — и они двинулись к входу, поднимая пыль своими черными берцами. Внутри пахло сыростью, бетонной пылью и забвением. Только грубые бетонные ступени. Приглушенный шум доносился сверху. Они поднимались бесшумно, но шорох шагов все равно эхом отдавался в пустоте. Ладонь Сонхва на мгновение легла на рукоять пистолета у пояса. Но наверху, к его облегчению, никого лишнего не было. Лишь две одинокие фигуры в полумраке. — Добрый день, преступники, — криво усмехается Чонхо, снимая с себя солнцезащитные очки. — Вы как обычно любите отвлекать честных полицейских от работы. — Время — деньги, — сухо бросает Сонхва, окончательно убирая руку от пистолета. Ёсан складывает на груди руки. Его медленный, оценивающим взглядом скользя по расслабленному Чонхо, а затем останавливаясь на напряженном, словно натянутая струна, Юнхо. — Место для свиданий прелестное, — ядовито замечает Чонхо, делая шаг вперед. — Однако говорите быстро. Каждая лишняя минута здесь — это риск для всех нас. — Риск — наша профессия, — парирует Ёсан, лениво отталкиваясь от шершавой стены. — Расслабься, офицер. Если бы мы хотели вас подставить, вы бы узнали об этом еще до того, как мы вошли в эту дыру. — Как Юн? Та девочка, она в порядке? — Сонхва внезапно переводит взгляд на Юнхо, и тот лишь коротко кивает в ответ. — Она сейчас в безопасном приюте, — глуховато отвечает Юнхо, потирая переносицу. — А вы… сейчас в безопасности? Было ясно, что информаторов жгуче интересует текущая расстановка сил. Сонхва перебрасывается быстрым взглядом с Ёсаном, на губах у которого пляшет чуть заметная усмешка, и вновь упирается взором в два серьезных лица. — Явно лучше, чем могло бы быть. — Это как-то связано с Ким Хонджуном, верно? — Чонхо не отступает, сжимая дужку очков до хруста. — Он, похоже, более важная фигура, чем я думал. Увидев вас вдвоем, у меня в голове зародилась пара мыслей… — Вероятно, абсолютно правильных, — резко обрывает его Сонхва. — Мы сейчас под крылом ковбоев. Их мощь и наши ресурсы создали весьма эффективный дуэт. Вы же не могли не заметить? Намекать было на что: дерзкая забастовка в центре, повсеместные листовки, провокационные ролики на городских экранах. Казалось, кто-то умело сеет семена хаоса, и правительство точно думает так же. — Видели, — выдыхает Чонхо, медленно кивая. Его взгляд становится пристальным. — Что там с ковбоями?

***

Глухие, влажные хлопки отскакивали от стен, нарушая гнетущую тишину. Это был не ритм, а метроном пытки, отсчитывающий последние секунды чьей-то жизни. Капитан медленно прошел в центр главного зала, и толпа ковбоев расступилась перед ним, как вода перед лезвием ножа, образуя живой, дрожащий коридор. — Добрый вечер, дорогие мои ковбои, — голос его прозвучал неестественно громко и сладко. — Думаю, вам вполне ясно, почему я собрал вас всех здесь. Нервный ропот, пронесшийся по толпе, мгновенно задохнулся и умер, когда из-за дверей показался Тэнки. Он тащил по полу свернутый, промокший насквозь темным пятном ковер. С глухим, отвратительным шлепком, больше похожим на звук падающего сырого мяса, он бросил его к ногам Хонджуна. Тот лишь коротко, как хозяин псу, кивнул. — Произошло небольшое недоразумение, — с наигранной, леденящей душу невинностью произнес Капитан. Его острый, лакированный до зеркального блеска носок уперся в грубую ткань. — Которое, увы, унесло жизни пяти человек, — он наклонился, его взгляд скользнул по бледным, застывшим лицам, выискивая малейшую дрожь. — Я бы очень хотел разобраться, что же пошло не так? Может, мне кто-нибудь прольет свет? За спиной Капитана, в тени от тусклой, мерцающей лампочки, стоял безэмоциональный Тэнки. Его молчаливое присутствие давило на плечи не меньше, чем ядовитое веселье Хонджуна. В его кривой, приподнятой усмешке не было ни капли радости — только мрачная, ненасытная кровожадность. Толпа замерла, затаив дыхание. Слышно, как кто-то судорожно сглотнул. Хонджун, понаблюдав за их немым ужасом, вздохнул. Он медленно, почти с нежностью наклонился к свертку и крючковатыми пальцами развернул край ковра. Из-под ткани проступила копна грязных, слипшихся от запекшейся крови волос. Его пальцы впились в эту массу с отвратительным хрустом и вытащили на свет божий окровавленную голову. Из аккуратной дырочки на лбу тянулась вниз багровая, засохшая дорожка. Глаза были остекленевшими, широко раскрытыми, и в них навеки застыл немой, всепоглощающий ужас. Послышались сдавленные всхлипы, кто-то резко отвернулся, давясь рвотным позывом. Хонджун же с интересом патологоанатома разглядывал трофей. — Сколько ни пытайся — мертвецы, увы, крайне неразговорчивы, — с наигранным сожалением произнес он и бросил голову на пол. Та упала с тупым, кошмарным стуком, от которого всех передернуло. Носок его блестящей туфли с нежным, почти ласковым усилием уперся в бледную, холодную щеку мертвеца, поворачивая лицо к толпе. — Так что я надеюсь, — голос Хонджуна внезапно стал тише, но от этого лишь страшнее, — что живые еще способны разъяснить мне, в чем именно я был неправ в своих указаниях, раз кое-кто счел возможным их проигнорировать. Он сложил руки на груди, возвышаясь над всеми не физически, а духовно, наблюдая за опущенными скосами шляпы. — Насколько вы готовы прокусить кормящую вас руку? Гул снова прошелся по толпе. Капитан зацепил взглядом порачку напуганных глаз, скрывая желание оголить зубы в улыбке. Смелость в ковбоях была только тогда, когда им не нужно было отвечать за свои поступки, за свои гнилые мысли, разъедающие каждую часть их мозга.

***

— Вы с ковбоями правда собираетесь провернуть что-то настолько безумное? — Юнхо судорожно проглотил комок в горле, его глаза бегали по мрачным стенам. — Я в вас не сомневался, — сухо кивает Чонхо, но в его глазах мелькает искра чего-то, похожего на азарт. — Может быть, у всего этого есть шанс сгореть дотла и переродиться из пепла… Ёсан стоял поодаль, прислонившись лбом к прохладному стеклу выбитого окна, наблюдая за двумя припаркованными вдали машинами. Мертвая тишина окраины была обманчивой; автомобили здесь были инородными телами, но привлекать внимание было попросту некому. — Я не позволю рухнуть тому, что строил кровью и потом, — сквозь стиснутые зубы, с глухой, кипящей яростью произносит Сонхва. Его слова глухо отдаются от голых бетонных стен, как удары молота по наковальне. — Не потянув за собой в могилу тех, кто посмел этому помешать. В этом моя мотивация. — Мотивация — хорошее топливо, — будто мимоходом, не оборачиваясь, бросает Ёсан. — Того и глядишь, она перемешается с надеждой и даст что-то большее жалкого желания все изменить. Наступило тяжелое, густое молчание. Сонхва впился взглядом в опущенные лица информаторов. Ёсан снова уставился в пустоту за окном. Кажется, обоим нужно было переварить только что сказанное, вдохнуть эту гнетущую атмосферу предательства и риска. — Каждый день мы составляем протоколы, которые сгниют в архиве, — голос Юнхо врывается в тишину, сдавленный и дрожащий. — Мы гоняемся за воришками, пока наверху делят город. Я становился полицейским не для этого. Усталый, потухший взгляд Чонхо скрывается за сомкнутыми веками. По его лицу ползет тень тяжелой мысли. Сонхва мгновенно считывает его напряжение и слегка прищуривается. — У тебя же семья, да, Чонхо? — Сонхва медленно складывает руки на груди, его голос теряет металл, становясь более мягким. Офицер резко открывает глаза, встревая взглядом с Сонхвой. Затем отводит его, горько поджимая губы. Сонхва понимает — копать глубже не стоит. — Я не прошу вас стрелять в спину своим. Я не прошу поджигать участки, — Сонхва достает помятую пачку, медленно выуживая одну сигарету. — Я прошу дать нам шанс. Дать шанс этому городу. Мы не святые. Мы — те, кого вы привыкли ловить. Но у нас есть силы вырвать этот сектор из гниющей хватки властей. Дайте нам информацию. Закройте глаза в нужный момент. Дайте нам сделать то, чего вам не позволяет форма. Так и не повернувшись, Ёсан впился глазами в пустынную улицу, будто читая в ее пустоте ответ. — Ваша дочь заслуживает гулять в парке, а не прятаться от перестрелок, — голос Ёсана прозвучал тихо, но с леденящей душу четкостью. — Ваша совесть заслуживает спокойного сна. Помогите нам дать вам это. Хотя бы попытаться. Тишина, повисшая между ними, была не просто отсутствием звука — она была живой, плотной субстанцией, вобравшей в себя сомнения, страх и невысказанные договорённости. Она звенела в ушах натянутой струной, вибрировала в такт учащенным сердцам, наполняя бетонное подвальное помещение тяжелым ароматом риска и предательства. Воздух стал густым, как сироп, и каждый вдох давался с усилием, каждый взгляд, опущенный или устремленный в пустоту, был красноречивее любых слов, оглашая неприятную правду: они уже сделали свой выбор, и обратного пути не было. Чонхо тяжело, будто кости его рук стали свинцовыми, потер переносицу и медленно, почти церемониально водрузил на лицо черные очки, скрывая последние следы внутренней борьбы. — Ладно, — это слово прозвучало как выдох, как хруст льда, ломающегося под ногой. — Каналы связи будут открыты, — он вытягивал каждое слово, вкладывая в него весь оставшийся вес своего авторитета. — Но одно неверное движение — всего одно! — его голос вдруг зазвенел, — и мы вас самих прикроем. Без сожалений. Понятно? Напряженная тишина разрядилась не взрывом, а долгожданным выдохом. Пустой, потерянный взгляд Юнхо наконец сфокусировался, в его глазах затеплилась новая, хрупкая, но живая эмоция — надежда. — Позаботьтесь обо всем, — тихо, но твердо кивает Юнхо, его голос больше не дрожит. — Чтобы после всего этого здесь снова хотелось жить. Сонхва медленно выдохнул, и ледяная маска дипломата на мгновение растаяла, обнажив усталое облегчение. Он кивнул, и его кивок был исчерпывающим ответом. — Это единственная причина, — тихо произнес Ёсан, все еще глядя в окно, но теперь его спина казалась менее напряженной, — по которой мы все это вообще затеяли. Чонхо резко, почти дергано протянул руку. Его ладонь была сухой и холодной. Сонхва без колебаний пожал ее — крепко, коротко, рукопожатие было не союзом, а сделкой, скрепленной не доверием, а взаимной выгодой и страхом. Затем такую же краткую, деловую хватку обменяли с Ёсаном, чье рукопожатие оказалось неожиданно сильным для его расслабленной позы. На этом их встреча исчерпала себя.

***

Ледяная вода била из крана с шипящим напором, заставляя кожу на пальцах неметь и ломиться от пронизывающего холода. Каждая капля, смывая с рук запекшуюся кровавую корку, приобретала на мгновение жутковатый, розоватый оттенок, прежде чем раствориться в стоке. Хонджун механически тер ладони друг о друга, безразлично наблюдая, как вода в раковине медленно светлеет. Его взгляд был пустым, отрешенным, будто он смотрел сквозь воду и кровь на нечто далекое. — Байкеры вернулись, — глухой, лишенный всяких интонаций голос прозвучал сбоку, из дверного проема. — Направить их к вам? Хонджун замирает на долю секунды, движение его рук прерывается. Поток воды яростно бьет по белой эмали. Затем он снова принимается тереть руки, но теперь движения стали еще более усердными, почти яростными в торопливых нотах. — Не нужно, — его собственный голос прозвучал низко и ровно, без единой трещинки. — Сами придут. Поворот ручки и кран выключается. В наступившей тишине его слова прозвучали особенно четко. — Займись чем-нибудь с Ёсаном. Мне нужен только Сонхва. Хонджун отрывисто встряхнул мокрыми руками, и капли розоватой воды брызнули на пол. Не утруждая себя полотенцем, он просто сжал кулаки, чувствуя, как ледяная влага морозит кожу о прохладный воздух. Пальцы так и не отогрелись, даже обхватив тяжелую, прохладную бутылку виски, которую Хонджун медленно, почти ритуально достал из шкафа под затихающие в коридоре шаги Тэнки. Бронзовая жидкость с тихим перезвоном наполнила пустой стакан, а затем едким теплом разлилась внутри, не в силах прогнать глубокий холод. Взгляд его скользнул к перчаткам, безнадежно испачканным, лежавшим неподалеку как улика. Он разглядывал их, пока на пороге не возник Сонхва — такой же изможденный, с тенью на лице. Его перемещение по кабинету было заметным, но призрачно тихим, словно он боялся нарушить хрупкое спокойствие. Он поставил рядом со стаканом и перчатками простой бумажный пакет, от которого исходил дразнящий, почти вызывающе аппетитный запах свежей еды, а рядом — бутылку холодного пива, покрытую мелкими каплями влаги. — Поужинаем? — в голосе Сонхва звучала усталая, но искренняя нота, а на его лице читался намек на мягкую улыбку, которую он едва сдерживал напряженными уголками губ. Хонджун не сдержался. Короткая, но настоящая улыбка тронула его губы, и он почти по-домашнему полез в пакет. — Давай, рассказывай, — тихо, без прежней стальной твердости, произнес он, разворачивая пакет. — И открывай бутылку.