Память

У Сатору в доме есть ящик, и только он знает, что там хранится. Он бережёт его как зеницу ока и считает, что то, что там лежит, — его единственная по-настоящему ценная вещь, и не рассказывает о ней никому. Там находится то, что невероятно важно для него, что навсегда в его памяти. Часто когда Годжо чувствовал, что был подавленным, у него присутствовало ощущение одиночества, или ему просто не хватало чего-то, он шёл к этому ящику. Сейчас была именно такая ситуация. Он тихо поднялся на ноги, устало вставая с кровати, и прошёл к тумбочке, со вздохом садясь на пол около неё. Мужчина выдвинул ящик, полным печали взглядом вперившись в старенький телефон-раскладушку. Он вытащил его, бережно сжимая в своей руке, боясь уронить, всё ещё в глубине души поражаясь, что смог сохранить его спустя столько времени. Тот выглядел ещё меньше на его широкой ладони, да и лежал в руке совсем иначе, чем его смартфон, которым он пользуется. Сатору открыл телефон, нажимая на кнопку запуска, и устроился у стены, облокотившись на неё, ожидая включения устройства. Когда экран загорелся, Годжо сразу же машинально открыл галерею, ведь это было единственным, почему он вообще ещё хранил этот телефон. Фотографии Сугуру. Вся память телефона была забита ими, он до сих пор помнил, что ему даже приходилось удалять какие-то приложения, лишь бы в галерее было больше фотографий Гето. Только открыв хранилище фото, Годжо на мгновение закрыл глаза и закусил губу, чтобы справиться с настигшими его эмоциями, пытаясь настроиться на то, чтобы увидеть всё здесь находившееся, хоть и помнил почти каждую фотографию наизусть, иногда воспроизводя некоторые в своей голове до мельчайших подробностей. Он специально откинул голову назад, чтобы не очень сильно, но ощутимо стукнуться ей об стену, в попытке хотя бы таким методом отрезвить свой разум. Наконец выдохнув, мужчина открыл последнее сделанное на этот телефон фото. Сугуру. Смотрит куда-то мимо камеры, в сторону, его волосы распущены и немного растрёпаны из-за ветра. Он выглядит печальным, будто занят мрачными раздумьями, тени залегли под его глазами, что делало его образ более тёмным, хмурым. Мужчина невесело ухмыльнулся, смотря на это фото, и поджал губы, вспоминая, какие события произошли с ним после этой фотографии, и почему она являлась последней. Не желая задерживаться на этих болезненных воспоминаниях, он пролистнул дальше. Сугуру. Привычно прищуривается и вымученно улыбается в камеру, вовремя заметив то, что его снимают, — пытается показать, что всё в порядке. Такая реакция из-за того, что это всё тот же период времени, хоть и другой день, но эмоции на чужом лице всё те же, постепенно убивающие Сатору до сих пор. Почему я не замечал всё это тогда?.. Сугуру. Стоит по колено в море, позволивший себе отвлечься хотя бы на пару минут и расслабиться. Несколько прядок выбились из идеальной причёски, развеваясь на ветру, а его силуэт выглядит действительно умиротворённо, будто всё в его жизни прекрасно, хотя в тот момент он ещё и правда не был обременён тем, что ему пришлось пережить после. Сугуру. Улыбается по-настоящему, подставив лицо лучам солнца, довольный, жизнерадостный. Искренний, счастливый. У него здоровый оттенок лица, а глаза искрятся чем-то тёплым, присущим только ему одному, чего в других Годжо пока не видел, и, как он думал, увидит навряд ли. Кажется, это кадр с их прогулки, когда они, довольные, взбудораженные приливом адреналина, сбежали с неважного по мнению обоих урока, чтобы насладиться компанией друг друга, провести время наедине, даже не задумываясь о последующем после их возвращения наказании, так как это казалось таким несущественным. Сугуру. Смотрит прямо в камеру, улыбается робко, пытается позировать для снимка, потому что тогда Сатору открыто заявил, что хочет сфотографировать его так, хотя обычно он просто подгадывал момент и запечатлевал его и в сердце, и в телефоне, потому что так все эмоции получаются настоящими, не вылизанными до идеала, и в этом их прелесть. Гето здесь вышел очень милым, и ещё в те времена Сатору по несколько раз на дню мог засматриваться на это фото. Сугуру. Сидит с мороженным, откинувшись на лавочке, немного устало смотрит вверх, но в любом случае ничто не может сбить его позитивный настрой, даже через фото он источает ту уверенность в завтрашнем дне и любовь ко всему в жизни, и это всё есть в его взгляде, даже несмотря на расплавляющую разум и тело жару — в тот день было очень жарко, мужчина помнит до сих пор. Сама фотография передаёт какой-то ни с чем не сравнимый уют. Он увидел ещё пару фотографий: уличных кошек и собак, встреченных закатов и рассветов, просто каких-то милых мелочей по типу ползущей по стеклу божьей коровки или севшей на травинку бабочки, прежде чем увидел это. Сугуру. И Сатору. Целуются с улыбками на губах, расслабленно прикрыв глаза. Годжо тогда не сумел сдержаться и запечатлел их поцелуй, очень долго после произошедшего с теплом в душе и покалыванием на губах вспоминая этот момент. Они выглядят такими безнадёжно влюблёнными, будто они и есть весь мир друг для друга. Хотя, почему «будто»? Это ведь действительно так. Они нашли то, что так долго искали, друг в друге, полностью растворились в своей любви, не замечая ничего вокруг. Немного смущённые, но невероятно радостные. Годжо смотрит и не может оторвать взгляд. Сердце болезненно ёкает, когда он видит эту фотографию, смотрит и умирает, умирает, умирает медленно, мучительно, разрушаясь изнутри от воспоминаний, рвущих его душу на кровоточащие кусочки, заставляя вспоминать всё словно наяву, и, кажется, он сходит с ума, раз чувствует на своих губах тепло чужих, но таких родных. Сердце превращается в больное, колотящееся нечто, будто резко заполнившее собой всю грудную клетку, заставляя задыхаться. Сатору выдыхает, закрывает глаза, отстраняя от себя телефон, и переводит взгляд к окну, но под веками всё равно отпечатался образ, и кроме него он не видит ничего. Обычно ему становилось легче от просмотра старых фотографий, и он ностальгировал по тем временам, вспоминая, как тогда было прекрасно, просто потому что рядом с ним всегда был Сугуру, но, тем не менее, эти воспоминания никогда не приходили без печали, тоски, ведь он понимал, что эти времена уже не вернуть, и единственное, что напоминанало о том, что всё это действительно было реальностью, а не его вымыслом, осталось у него — эти фото, словно перемещающие его в прошлое. Но сейчас... Сейчас почему-то всё слишком обострилось, мужчина в который раз за эти годы начал винить себя за то, что вовремя не заметил изменений в Сугуру, упустил его, не смог поддержать... Почему он был таким слепым? Почему?! Он, уже готовый швырнуть телефон в противоположную стену, еле сдержал внезапный порыв гнева, так как, к его счастью, эмоции не смогли до конца застелить разум, и он понял, что если сделает это, то будет только хуже — у него не останется ничего, что являлось бы памятью о нём, и это пугало Годжо. Это было его паническим страхом уже столько лет, и он отчаянно цеплялся за возможность видеть его хотя бы на фотографиях. Он бы не выдержал, если бы лишился и этого; он не мог так просто отпустить это, иногда ему казалось, что эти фотографии и вовсе дороже для него, чем вся жизнь. Он вновь бросил взгляд на то фото и ощутил, как слёзы беспрепятственно начали стекать по его щекам, ведь он чувствовал себя таким разбитым, что противиться собственным эмоциям не было сил. Сатору лишь тихо всхлипнул, всматриваясь в лицо Сугуру на телефоне, в его улыбку и такой любимый прищур глаз, и понимая, что ненавидит себя.