Под масками

***

Зимние утро холодело самую душу, морозный холод пробирался под самые кости, дуя на него из открытой щели. Совсем недавно Антон Петров был обычным городским мальчиком, живущей в квартире пятиэтажного дома, хорошо разбирался в учебе и имел хоть каких то знакомых из школы. А уже сегодня проснулся в старинном доме своей матери, которая еще жила в нем будучи маленькой, в незнакомом маленьком поселке, в котором никого не знал и с легкостью мог заблудится. В комнате стояла оглушительная тишина, лишь скрежет щелки в окне и едва слышный шум на кухне давал знать о том, что здесь была жизнь. Антон долго лежал в кровати проснувшимся, не моргая смотря в стену. Он еще не ходил в школу, и с легкостью мог бы проваляться так вещь день. В голове каша и пустота. Он думал и об обиде на родителей за переезд в самое неподходящее время, за постоянные ссоры Оли из-за пустяков, и этот удачный на вид, страшная и не уютная деревня, которая почему то вызывала в нем чувство страха и опустошенности. Из обычного мальчика Антон еще очень давно стал смышленым юношей из-за постоянных споров родителей и проблем в семье. Он привык молчать, не говорить что нравится ему, не возражать в спорах и подчинятся упрекам матери. Сколько бы он не говорил о своем недолюбливает к этому месту, слушать его и вовсе не хотели. Насколько бы не пугал его дом, нужно было перебороть себя и хотя бы вылезти из монящего, теплого одеяла. Все время Антон чувствовал себя подавленно из-за странных кошмаров, поспевшие его ночью. Все было странным. Эти дружащие от ветра щелки, скрипящие лестница и половицы, что уже говорить про гостиную, которая не вызвала в нем ни какого уюта. — Тоша, ты проснулся? — в комнату вбежал маленький ураган, громко хлопая дверью о стену. Она энергично дышала, и грудь вздымалась от неданного бега. Глаза горели весельем и ожидали, когда брат наконец заметит ее. Об Антоне мало кто беспокоился. Со смерти бабушки внимание к его персоне уменьшилось, оставляя за собой только редкие вопросы о себе от мамы, ну и Олю в придачу. Она все так же продолжала заботится о нем, искренне беспокоится о самочувствие. Но не смотря на это девочка оставалась склонной к своему характеру: она держалась тихо, лишний раз не выходила из комнаты, и лишь изредка показывала свою любовь к брату, давая понять, что все еще ценит его. — Как видишь, уже не сплю, — он вздыхает, нащупывая очки и кладя их на переносицу. — Жди, я скоро спущусь. Отца, казалось он вовсе забыл. Вечно пропадал на работе, задерживаясь чуть ли не до раннего утра, что приводило к еще большим ссорам, каждая из которых могла привести к разводу: слово, которого Пнтон даже боялся произносить полностью. А когда приходил, не обращал внимания даже на Олю, и уж тем более на него, отказываясь тем, что устал. Обычно когда он не перечил Карине, Борис вел себя тихо, отстраненно. Засиживался перед телевизором в зале, и старался делать так, что бы никто, ни в коем случае к нему не подходили. Конечно, от этого ссоры не убавились. И в Антоне бушивало противоречие: действительно ли он огорчен отсутствием вниманием почти незнакомого человека? Оля кивнула, и ликвидировались назад, вихрем погнались в низ, от чего топот ног стал слышен еще громче. Эх, иногда он не знал как объяснить сестре, что не стоит бегать по лестницам, сама же ведь значат, что получит от мамы нагоняй. Петров вздыхает, зная что мама к нему не зайдет. Не скажет доброе утро, и не позовет на завтрак. Не сегодня. Не завтра. Никогда. И Оля, прийдя на кухню, так и не получит внимания от матери, а за место него лишь пару дежурных фраз, которые ничего не значат. Проходя через скромные убранства, состоящую из маленького комнаты, базовых предметов мебели и скудными декорациями, что он назвал своей комнатой, Антон начал спускаться с лестнице, мелкими шажками переступая через ступени. Они жалобно скрипели, напоминая, сколько хозяевов ходили по ним еще до их переезда. Антон никогда не чувствовал себя так одиноко, находясь в этом тихом, холодном доме. И в семье их отношения были точно такие же. Тихие и холодные. Он постоянно жалел из-за папиной работы, что они оказались здесь. И ужасно скучал по старому двору, по немногочисленным друзьям и старой школе. Во время завтрака мысли были вовсе не о еде. Да что там о еде, ложка каши и в рот не лезла, сколько бы он на нее не смотрел. За то время, когда он противился невкусной еде, манка успела отмыть и стать еще более невкусной. Оля уже давно позавтракала, и в отличии от него уплетала вкусное печенье. Он пожирал ее завистлив взглядом, смотря на то как крошки падают с ее плеча на деревянную плоскость стола. — Ешь быстрее, Антон. Как будто я тебе отравила эту кашу, ей богу. — Еще пока спокойная Карина подола к нему, грозно нависая сверху. Не успокоится, пока он не съест ее, даже если от самой еды ему будет плохо. Он упрямо смотрит на густое месиво, помешивая его ложкой. Мама смерила его грозным взглядом, и чуть постояв над душой, вышла из кухни. Аппетит пропадал совсем. Когда понимаешь, что забота о тебе не искренняя, на душе становится пусто. Лучше бы его игнорировали, чем не по-настоящему любили. Антон отворачивается от устрашающего лома в окно, замечая за тонким стеклом вихри ветра, покачивающие верхушки сосен и елок, видных в метели. Взгляд прошелся по многочисленные узоры на стекле: какие то загогулины. Он не разглядел здесь лису, как утверждала младшая сестра. Никакой лисы не было. Как и чудо. Внимание перешло к недоеденной порцией.

***

«- В этом доме и со скуки помереть можно!» — Как-то раз сказала ему младшая сестра, и Антон не раз соглашался с этой мыслью. Он целыми днями бездельничал в четырех стенах, иногда играл с Олей, что приводило к мелким разборкам и в последствие молчании с ее стороны, и занимался своими делами. Из-за отсутствие друзей и свободы мальчик вынужден скучать в одиночестве, сгорбившись над тетрадкой по математике или листком бумаги для рисования. Но совсем недавно, в первый день переезда к ним заглянула милиция. Мама выглядела такой напуганной, будто их семья совершила преступление, о котором они не знали. Оказалось, что в поселке пропадают дети, и недавно потерялся еще один мальчик, Вовочка. Антон не опознал фотографию, видя его первый раз в жизни. На том они и распрощались, при этом тот самый Тихонов, сказал что Антон напоминает ему своего родственника. Он ничего не почувствовал. Но никто из-за одиночества не будет набиваться к нему в няни. Уж точно не его родители, у которых самих дел по горло. Карина занималась делами по дому, изредка прикрикивала над его проступками, и тщательно стараясь найти работу в этом поселке. Отец постоянно работал, и Антону честно, иногда очень пугался что однажды забудет его характер и внешность: настолько долго не было его дома. Иногда из головы и правда вылетало, что рано или поздно с работы должен прийти папа. А когда он приходил, то запирался в своей комнате и отсыпался, при этом опять поругавшись с женой. На счет новой работы Борис ничего не говорил. И о старой. Вызубренные фразы и отговорки напрочь закрепились в мыслях: «всего лишь увольнении. Ничего серьезного». Единственное, что скрашивало его скуку это были его повседневные занятия. Но Петров настолько погрузился в рутину, что постоянное желание выйти на улицу бушевало на задворках сознания. Сегодня последний день перед школой. Последний день зимних каникул. Для всех ученик определено это было грустной новостью, но только не для Антона. В этот день он извелся особенно, постоянно загружая себя дикими мыслями о новой школе. И это его последний шанс отпросится погулять перед началом учебы: потом будет некогда, и мать почти что запрет его дома, отпуская только в учебное заведение. Эта мысль так обижала, что даже не попытавшись поговорить с Кариной, он поплелся в коридор, начиная одеваться на свежий воздух. Будь что будет. Он стянул куртку с вешалки, еле дотянулся кончиками пальцев до шапки с надписью «спорт» лежащей на самом верхнем углу и быстро всунул стопы в теплые ботинки. Медлить нельзя. Если ты видит Карина, его накажут. — Я тебя куда то отпускала? — Карина медленно выплала из тьмы, скрещивая руки. От ее строго взгляда заботься даже самый жестокий хулиган старшей школы. Она встала перед ним как сменная стена, даже не позволяя мысли о побеге. В голове не находилось ни одной неупутевой мысли. Лишь опровдания, которые долго копились в его голове. — Мам, пожалуйста. Честно, я первый и последний раз выйду на улицу. Этого больше не повторится. Мне, очень одиноко… Я хочу просто подышать свежим воздухом, — Петровой на грани отчаяния, заговорил слишком быстро и скомкано. Он тяжело дышал, окончательно зная ответ. Глаза матери расширились, будто он сказал что то странное. Казалось, она готова взорваться лишь от одного лишнего движения. — Подышать свежим воздухом?.. — тихо, медленно произнесла она. Слишком подозрительно звучал ее тон. — Ты понимало, что говоришь, Антон? — слегка прикрикнула она, все еще стараясь держать себя в руках. — В поселке пропал мальчик, и наверняка это не единственный! Дети исчезают, и не известно, маньяк ли это, а есть, скучно стало! Воздухом подышать хочется! — Карина откровенно перешла на крик, будучи огорченный и не знающий, как донести всю серьезность ситуации ребенку. Антон разозлился. Он гневно взглянул на мать из-под белоснежных ресниц, крепко сжимая потную руку. Да что вообще творится в ее голове? Есть ли хоть какое то дело до его безопасности, в то время как мама желала ему обыкновенное споеойной ночи в последний раз в пять лет? — Как будто хлипкая развалюха и это деревянная дверь с ржавыми петлями спасут меня от бродячего марочка, мам! И мне кажется, ты даже не расстроишся, если он доберется до меня. — Значит вали на эту улицу нахер! Хоть живи там, мерзни. Дожидайся этого маньяка, раз мне по твоему все равно! И не возражайся! — женщина зарычала в отчанье, толкая его в открытую дверь, после этого громко хлопая дверью. Даже за ней он слышал всхлипы медленно отдалабщейся матери. Плакать и лить слезы сил не было, хотя очень хотелось раскричатся в голос прямо сейчас, да и не мужское это дело. А разве не этого ли он хотел? Погуляет немного, мама за него начет волноваться и пустит его обратно. Конечно, он не пойдет далеко. Антон словно громко топая пробирался через наваленный снег ближе к лесу, но и в пределах видимости дома. Он шел медленно, изредка ловя мелкие снежинки на нос. В голове как обычно: пусто. Иногда он думал, что разучился чувствовать по настоящему. Столько всего происходило в жизни, и его, не удивляло, не пугало уже ничего. Он привык быть стойким, держать свое мнение при себе. Не выделываться и не говорить что именно он хочет. Но ему правда надоело. Он пинает снег, и потерявшись в густой холодной массе, неуклюже падает в сугробы. Он недовольно буркает, испуская странные звуки, и поднимая взгляд, замечает статную варежку, подвешанную на ветке дерева. В голове вспоминаются строки в досье Ванечки: «особые примечания: варежки и пластмассовый пистолет.» Пистолета он кончено не видел, но вот рыжая варежка хорошо так рябила перед глазами. И не только она. Дыхание сбивается, когда Антон видит еще одну тень около нее. Наверняка он выглядел беззащитно сейчас: валялся в сугробе, смотря на то, как тень человека скользила около варежки. Неужели это убийца, и пришел его конец? Но это так глупо. — Чего это ты валяешься в снегу? Заболеть хочешь? — тень хихикнула, силует слегка сдвинулся в сторону. Голос был до жути приятным: игривый, бархатный мужской голос. Антона бросило в лихорадку, будучи в раздумьях: стоит ли доверится? Нужно подойти? — Вставай, зима у нас холодная нынче. А ты одет легко. — хотелось подчинится беспрекословно. Голос такой нежный, бархатистый. Ласкал слух. Он не понимал, почему встал, почему отрезнушвись моментально направился в сторону незнакомца. Убийца, маньяк. Неважно кто. Он хотел его увидеть. Антон медленно шел на встрече просеки, незнакомцу и висящий варежки. Наконец подойдя достаточно близко, он разглядел незнакомца, но тот удивленно обернулся на него, пожирая его взглядом. — Да ты весь мокрый. Совсем сдурел что ли, мальчик? — парень его возраста, в маске лисы и теплой рыжей меховой шубе стоит рядом с ним, удивленно воскликнул, стоя рядом с находкой. Теперь Антон даже не знал что лучше: находясь один на один со странным парнем, если не мальчиком, или разгневанной и обиженной Кариной.