Под масками

***

— «Чего уставился? Замерз поди… — незнакомец вздыхает и медленно приближается к нему. Рыже-желтые глаза, искрятся игривостью, обволакивая его взглядом и изучая. Как будто давно его ждали. Антон настороженно отступает, пытаясь отойти от него. Он совершенно потерял всю свою храбрость в близи, даже перед манящим голосом и внешностью незнакомца. Большее всего его смущала маска лисы, из-за этого было невозможно понять, как выглядел новоиспеченный незнакомец. — А меня нет, — тихо фыркнул незнакомец с весельем, наклоняя голову. — Да чего ты такой надутый? — он надул губы, наклоняя лицо к нему. Он был слишком близко. Незнакомец пристально смотрел на него, нежно обхватывая его щеки. Он водил своими холодными, мёртвых пальцами по его коже. Будто только что валялся в снегу, а не Антон. От него пахло мандаринами и сушеными еловыми ветками. — Знаешь, что настоящие маньяки делают при встрече? — он прошептал, прикоснувшись морозным дыханием к его покрасневшему уху. — Антон вздрогнул и отвернул голову, когда незнакомец его освободил. — Дошло наконец? Если бы я были убийцей, я бы и не попался тебе на глаза. И вообще, я тут повстречал потерянную варежку ребенка, где твоя благодарность? Кстати, слышал о Вовочке? — он непринужденно перешел от серьезности к искренней заинтересованности. — Я не могу тебе доверять, — Антон ответил сухо, почти выплюнув слова. Естественно, он не мог доверять первому встречному, тем более человеку со странностями. Незнакомец даже не удивился, спокойно продолжая рассматривать его. — А я тебя и не просил, — он не видел сквозь маску, но чувствовал, как мальчик хитро улыбается сквозь нее, рыжеватые глаза сужаются, и радужки словно темнеют на свету, — Ты вот лучше скажи мне, что ты тут забыл, зайчик. Зайчик? Почему именно он? Антон что, смешно озирался на него во время паники или слишком смешно подкрадывался в его сторону? Петров моргает, и казалось, он уже не удивится ничему. Он заторможенно смотрел в одну точку, зубы стучали друг о друга. Холод и озноб все же давали о себе знать, одежда кажется промокшей насквозь, и даже теплая шапка не грела, а только морозила покрасневшие уши. — Я живу тут вообще-то, — уже сейчас он говорил запинаясь, и он не мог сказать точно, от страха ли это. Петров видит, как мальчик перед ним вздыхает, и, цокая, тянется к пуговицам на ярко-рыжей шубе. Незнакомец легким движением снимает теплую одежду, и даже не дергается от холода. Он спокойно стаскивает одежду, и сбрасывает ее на дрожащие плечи Антона. — Держи, зайчик. Мне не будет холодно, я закаленный, — опять эта интонация. Холодный, самоуверенный голос, который заставляет слушаться мгновенно. — Завтра вернешь. У мальчика довольно крепкое, худое тело, очертания которого виднелись в серовато-коричневой шерстяной водолазке. Лисья маска оставалась на месте, что не давало покоя Антону. Постоянное желание снять ее никуда не пропадало.Стало теплее. Он сильнее сжимал теплую ткань в своих руках, все еще прожигая взглядом лисью морду. — Как я тебе ее завтра верну? — он хрипло спрашивает, надеясь, что организм не заболел. Мокрая одежда все еще неприятно прилипала к коже, что заставляло его мерзнуть даже в теплой шубе, накинутой сверху. Ох и влетит ему от матери за такое. — Как-нибудь, или сам заберу, — мальчик пожимает плечами, как будто это было в порядке вещей. — Ты так и не сказал, что ты тут делаешь. Что живешь рядом, понятно. А чего ты разлегся в снегу, до меня не дошло. — Было видно, как его до сих пор внимательно изучают чужие глаза, ожидая ответа. Чего это он постоянно рассматривает его? Он что, настолько странно выглядел сейчас? Антон никогда не считал себя писаным красавцем, чтобы рассматривать его с такой жадностью. — Я упал просто, — легко соврал он, даже не покраснев. Антон не отводит взгляд, так же внимательно изучая собеседника. — Ага, упал просто, и пол часа пялился на меня как на экспонат в музее, — лисья морда хмыкает, и Антон ощущает, как щеки горят от убедительного комментария. — Да еще и озирался так, как будто я тебя сейчас съем. Минутная тишина дает ему успокоиться. Он тяжело дышит, слегка откашливаясь. Горло предательски зудело, а тело, хоть и было мокрое от воды, горело огнем. Он смотрит на пушистые хлопья снега под ногами, не решаясь поднять взгляд в хитрые лисьи глаза. Мальчик терпеливо ждал, уперев руку в бок, о чем-то размышляя. Варежка Вовочки покачивалась на ветру, и грозила слететь от одного лишь сильного порыва ветра. Мысли путались, и последнее, о чем он хотел сейчас говорить, так это о его причине нахождения тут. Петров поступает подло, но так было лучше для них обоих. — Слушай, ты достаточно много времени провалялся в снегу, и я тебя спас. И обязан знать хотя бы чуточку информации. Желательно правдивой. — обычно всегда веселый и забавный взгляд сменился на мутный рыжеватый оттенок. Он осматривал его безэмоциональным взглядом, хотя Антон ощущал, что в незнакомце плескались множество скрытых эмоций. Петров скрипит зубами, вспоминая сегодняшнюю ссору. В мельчайших подробностях перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний. Крики матери, его собственные крики. Он вспомнил, какую злобу чувствовал в себе в тот момент, и не сдерживаемую ярость. Петрову взлетает, и только сейчас осознал, насколько сильная обида накапливалась в нем с каждым днем. Каждый день, когда он ощущал себя ненужным в собственной семье. Антон поднимает взгляд и смотрит на собеседника с отчаянием, надеясь, что он все поймет без слов. Ему было настолько плохо, что он не хотел даже объяснять причину своего молчания. Он дрожал, и даже не пытался скрыть этого. — Хорошо, понял. Не буду докучать. Но знай, что я так просто не отстану, и буду ждать, когда ты откроешься мне, — лис снова вернулся в свой улыбчивый облик, и линия глаз расслабилась под маской.Антон вздыхает в облегчение всего на секунду, и начинает дрожать, понимая, насколько задубел на морозе. — Мда, моя шубейка тебя особо не спасает, — незнакомец снова цокает, и подходит ближе к нему. — Веди давай, куда тебе надо, зайчик. Я провожу. Антон медленно ступал вперёд, не замечая, как забытая висящая варежка была схвачена чужой рукой и позже сунута в карман. Они неумело топали в куче снега. Петров чуть ли не постоянно спотыкался, но крепкая рука собеседника держала надёжно, и ещё ни разу не давала ему упасть. Морозный воздух обдувал красные щеки. Антон сморгнул, когда глаза начали слезиться. Он смотрел на поляну из кучи снега, далеко виднелся его ветхий двухэтажный дом, в котором все окошки были освещены. Его ждали. Ждали, чтобы снова наорать. Петров поморщился, и это не укрылось от его нового знакомого. — Что, совсем холодно, зайчик? — он спрашивает, на что Антон отрицательно кивает головой. Чем ближе они подходили, чем сильнее на него нападало чувство ужаса и неопределённости. — Не правда! Сам, ты… Алиса! — он рычит, даже не задумавшись над тем, что сказал. — Алиса? Типа лиса что ли, как в сказках? — называемая Алиса фыркнула, качая головой. — С полом лисы немного не попал, зайчик. — А я это изначально задумал, — Антон прыснул, выдавливая легкую улыбку. Стало спокойнее. Удивительно, как этот незнакомый человек легко угадывает его настроение. — Ну давай, выше нос, и попрыгал. Шубейку завтра вернешь, — Алиса подмигивает, заряжая его уверенностью. — Я завтра прийду. — Завтра я пойду в школу. — Я тебя провожу, — Антон не понимает, откуда эта невинность и легкость в этом парне. — Ладно, тогда до завтра? — он оглядывается на дом, все еще стоя на месте. — Давай-давай, зайчик, — Антон замирает, когда чужая рука нежно встряхивает его пепельные пряди, будто ощипывая. Он смотрит на Элис из-под мешающей растрепанной челки и корит себя за покрасневшие щеки. Спустя некоторое время его отпускают, и Петрова даже чувствует обиду от нехватки ощущения чужого присутствия. Несмотря на то, что он уже во дворе и идет через протоптанную тропку вдвоем, и уже ступает на крыльцо, он чувствует, как на него смотрят две пары рыже-красных глаз.