Империя гусениц

Поначалу Лунтик рад был вернуться на родную поляну. Большие деревья, по которым он лазал в детстве, как старые друзья, ждали его будто с распростёртыми объятиями, широко раскинув свои косматые ветви. Родной пруд, в который он упал, впервые попав на Землю, хоть и подсох немного и стал грязноват, но всё так же, как и раньше, бурлил уютной жизнью. И даже солнце здесь грело как-то по-своему, добрее и ласковее, чем на чужбине, куда он уезжал учиться и работать. Лунтик стал взрослым, и он изменился. И он не мог не заметить, что его родные края тоже во многом изменились, хоть и навевали всё ещё щемящее чувство ностальгии. Прежде всего, как заметил Лунтик, воздух стал какой-то совершенно другой. Он не мог себе объяснить, в чём именно заключается перемена, но дышалось как будто сложнее, будто что-то давило на грудь. Скорее всего это было связано с тем, что вообще дома стало как-то тесно: муравьи времени даром не теряли и понастроили кучу всего. Во-первых, на каждом шагу теперь находился супермаркет. Это были уродливые длинные домики, сложенные из камушков, слепленных друг с другом смолой. Во-вторых, раз были супермаркеты, значит, была и денежная система. Лунтик уже привык к такому там, на чужбине, но как это приняли свободолюбивые местные, его друзья детства, — Лунтику не терпелось узнать. В-третьих, многие деревья стали переделываться в многоквартирные высотные дома, отчего они жалко высыхали и больше не шумели игривой листвой. Словом, родная поляна Лунтика стала уже больше походить на маленький оживлённый городок, нежели на тихую гавань, где все друг друга знают и не запирают двери. Пока Лунтик был на чужбине, до него изредка доходили новости о том, что в его родных краях всё под себя подмяли Пупсень и Вупсень. Сперва он не придавал этому значения, эти двое же всегда были заводилами и нарушителями спокойствия, но с каждым разом новости становились всё тревожнее, а уклад жизни на родине всё сильнее менялся. Дело в том, что Пупсень и Вупсень стали чиновниками. Они пошли той кривой дорожкой, когда ты зарабатываешь себе авторитет, запугивая слабых, а потом конвертируешь этот незаконный авторитет в законную власть. Лунтик хорошо представлял себе этот процесс, а также он хорошо знал Вупсеня и Пупсеня. Он понимал, что они обозлились на весь свет за то, что так и не стали бабочками, хотя лишь они были в этом виноваты и никто другой. И свою злобу, разожжённую комплексами на этой почве, они вымещали на других, компенсировали злоупотреблением властью. А злоупотребления были, из-за чего Лунтик и решил вернуться. Как он понял, гусеницы каким-то образом влезли в иерархию муравьёв — на самую её вершину. Им удалось убедить муравьёв, что те больше всех работают, вносят самый большой вклад в развитие поляны, а значит, должны иметь больше прав и привилегий, чем другие. Видимо, муравьям это польстило, и они стали помогать Вупсеню и Пупсеню реализовывать их видение того, как должна быть организована жизнь. Лунтику всегда казалось, что нет никого более неподходящих друг другу, чем эти две гусеницы и муравьи. Но оказалось, что они идеально дополняют друг друга: муравьи только рады подчиниться авторитетным лидерам, а ленивые гусеницы в восторге от того, что могут делать столько всего чужими руками. Так, усилиями муравьёв и начала активно застраиваться поляна, оставляя всё меньше места для игр и девственной природы. Но это были лишь первые тревожные звоночки, которые заставляли Лунтика грустно удивляться, но ещё не пугали. Со временем он стал получать от Бабы Капы (от неё он и узнавал все новости из дома) письма, в которых даже она будто бы стала относиться к нему, своему названому внуку, с толикой презрения и недоверчивости. Долго пришлось Лунтику выяснять, что послужило тому причиной, но в итоге всё снова сходилось на злобных гусеницах. Оказалось, что некоторые жители родной поляны Лунтика начали роптать, выказывать недовольство той жизнью, которая воцарилась в их крае. Например, была известна история светлячков, которых заставляли по ночам освещать бесконечные муравьиные стройки, что совершенно их изматывало, к тому же платили за это гроши. Им говорили, что всю работу делают муравьи, а светлячки лишь праздно висят и светят брюхом, хотя муравьи могли и отдохнуть, и отлучиться на обед, а светлячкам нельзя было совершенно ничего, потому что нельзя было оставлять стройку во мраке ни на минуту. И таких недовольных новыми порядками становилось всё больше. Тогда Пупсень и Вупсень ответили на это просто. Они сказали, что жить на поляне стало лучше, жить стало веселее, но некоторые тунеядцы этого не понимают, они прислушиваются к голосам с чужбины, к колорадским жукам и прочим паразитам, которые завидуют их чудесному лесу и желают его развалить. И Лунтика тоже стали считать таким голосом с чужбины, ведь он, ностальгируя по временам своего детства, не раз выражал в письмах сожаления по поводу того, что происходит на его родине. И вот когда Пупсень и Вупсень стали настраивать против Лунтика его родню, пусть и не кровную, тогда-то Лунтик и решил вернуться, чтобы разобраться в этом деле. Он хотел встретиться с гусеницами и узнать, откуда вдруг взялась эта нелюбовь к чужбине и колорадским жукам, которые якобы настраивают весь мир против того невинного места, где Лунтику посчастливилось родиться. И вот Лунтик прибыл в родные пенаты. Из последних писем Бабы Капы, довольно прохладных, он понял, что пожить ему придётся, как в старые добрые, в шалаше, за строительство которого он сразу по приезде и принялся. Он решил начать с этого, а не с визитов к друзьям, потому что рассчитывал, что друзья и так его заметят и, может быть, присоединяться, чтобы помочь. Ведь свой первый шалаш Лунтик строил вместе с Кузей и Пчелёнком. Однако его ожиданиям не суждено было оправдаться. Кругом было множество незнакомых насекомых, которые смотрели на него так, будто он свалился с Луны. То есть всё было ровно так, как было в день его рождения, когда эти места ещё не были для него родными. Это задело Лунтика и заставило работать усерднее, чтобы скорее закончить и больше не привлекать к себе лишнего внимания. Когда работа уже подходила к концу, и шалаш был почти готов, к Лунтику вдруг подошёл муравей в синей форме и с фуражкой на голове. — И чем это мы тут занимаемся? — Строго спросил он. — Строю домик, — простодушно ответил Лунтик, улыбнувшись, и протянул руку, добавив: «Привет!» Муравей проигнорировал приветственный жест и продолжил сверлить Лунтика строгим взглядом. — А разрешение на строительство у вас есть? — Продолжил допрос муравей. — Какое ещё разрешение? — Недоумённо спросил Лунтик. — Значит, нарушаем, — с этими словами муравей достал из кармана блокнот с ручкой и стал что-то записывать. — Как вас зовут? — Лу… Лунтик, — понуро ответил Лунтик, сразу вспомнив своё первое появление на этой поляне, когда его так же спрашивали, как его зовут, а он не мог сказать, потому что не знал. И сейчас ему тоже почему-то тяжело было с первого раза произнести своё имя. Он как будто бы вдруг усомнился в своём праве носить это имя, ведь его ему дали здесь. Здесь же был и его домик, которого его лишили и, видимо, не разрешали отстроить заново. — Товарищ муравейцанер! — Раздался вдруг знакомый голос за спиной Лунтика. — Товарищ муравейцанер! Не вели казнить — ик! — вели слово молвить! Лунтик развернулся и увидел Кузю, который подходил к ним с муравьём. Кузя шёл неровной походкой, путаясь в ногах и шатаясь, а речь его постоянно перемежалась икотой. Когда он подошёл, муравей презрительно посмотрел на него, но Кузя не смутился и улыбнулся широкой улыбкой, как слабоумный. По запаху перегара Лунтик понял, что Кузя был пьян. — Товарищ муравейцанер, а чего это ты тут — ик! — раскомандовался? Чего к гостю пристал? Он тут — ик! — раньше тебя жил, право имеет! Мой друг детства! Хоть и забыл про меня — ик! — совсем… — Да ты что, Кузя! — Запротестовал Лунтик. — Как я мог про тебя забыть?! Я помнил! Я письма тебе писал, а ты не отвечал… — Как тут ответишь, когда каждый день в стельку! — Встрял муравей, морщась от Кузиного перегара. — А это не твоё дело, товарищ муравейцанер! — Хватит меня так называть! — А вот хочу — ик! — и буду! Муравей презрительно махнул на Кузю с Лунтиком рукой и ушёл, на ходу засовывая блокнот и ручку обратно в карман. — Как я его, а! — Гордо ликовал Кузя. — Знает, что со мной лучше — ик! — не связываться! Я на него самого такой компромат имею, что — ик! — ему дороже выйдет! За то меня и не любит… Но Лунтика мало заботили компроматы и прочие интриги, расплодившиеся в его родовом гнезде. Его больше беспокоило состояние его лучшего (во всяком случае — когда-то лучшего) друга. — Кузя, что же с тобой такое? — Взволнованно спросил Лунтик. — Ты что, запил? — Да разве это запил? Это так… Ик! Чтобы новую нашу жизнь хоть как-то терпеть. И Кузя стал рассказывать Лунтику про эту новую жизнь, которой теперь жил родной лес. Оказывается, Кузя женился вскоре после отъезда Лунтика — на бабочке, о которой не желал ничего рассказывать, потому что ничем хорошим этот брак не закончился. Кузя, авантюрист по натуре, не желал приспосабливаться к новым порядкам и уныло вкалывать на Пупсеня и Вупсеня. Не сумев приспособиться и не найдя поддержки, он сидел без работы и начал пить. В итоге жена выставила его за дверь его же дома-пня, и теперь он, как и когда-то Лунтик, ютится в шалаше. — Неужели настолько плохо работать на гусениц? — Поражался Лунтик, когда они с кузнечиком приютились в его только достроенном шалаше. Они лежали на земле, подложив под себя листья, и поглядывали сквозь щели в стенах своего убежища на появляющиеся звёзды на вечернем небе. — Спрашиваешь! Да они связывают тебя по рукам и ногам! — Отвечал Кузя, уже чуть протрезвевший и переставший икать, но с ещё заплетающимся языком. — Это же настоящая копро…корпро…корпорация! Ввели эти дурацкие зарплаты, которых ни на что не хватает… Муравьям-то льготы делают везде теперь, им-то хорошо. Они же теперь не только строители, но и военные… — Это как так? — Поразился Лунтик. — Зачем нужны военные? — Известно зачем — воевать, — горько констатировал Кузя. — Да с кем? — А ты не в курсе? — Кузнечик посмотрел на него с прищуром, как бы не доверяя незнанию собеседника. — Ты, Лунтик, приехал совсем не туда, откуда уезжал… Гусеницы позарились на шпеши… на пшеничное поле, что по соседству с нашим леском. Говорят, что и там когда-то был наш лес, но пришли колорадские жуки и с термитами извели все деревья. Только, говорят, доблестные предки муравьёв не дали термитам пожрать всё — отвоевали хоть то, что теперь имеем. — Неужели это правда? — Да откуда этим гусеницам знать?! — Протестовал Кузя. — Они просто хотят пшеницу чужую сожрать! Тут-то уже почти всё сожрали и всё засрали…сволочи. Да и что колорадским жукам делать в пшеничном поле? Чушь всё это! Но народ поверил, затянули потуже пояса… Затем кузнечик пододвинулся поближе к Лунтику и прошептал: «Говорят, со дня на день мобилизацию объявят!» Кузя остался ночевать у Лунтика, потому что его собственный шалаш уже разваливался, так как кузнечик за ним не следил из-за своих запоев. А наутро объявили мобилизацию.