Ложь во благо

Als de wereld instort, eerst stilte.

Toen klonk er een schreeuw. [нид.]

      Гостиная снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей в камине. Воздух был густым от невысказанных мыслей и напряжения. Вилл резко поднялась с дивана, её пальцы сжались в кулаки.       — Мне нужно… переварить всё это, — пробормотала она, избегая взглядов остальных.       — Вилл, подожди… — Пасифика потянулась к ней, но Мейсон мягко, но твёрдо взял её за запястье.       — Не стоит, — тихо сказал он. — Дай ей время.       Вилл уже скрылась за дверью, её шаги быстро затихли на лестнице. Пасифика обернулась к Мейсону, её брови сдвинулись.              Том, до этого сидевший, сжав кулаки на коленях, резко вскочил.       — Да как вы могли? — его голос сорвался на крик. — Вы все эти годы лгали ни только Вилл, но и мне!       — Том, — Пасифика попыталась прикоснуться к его плечу, но он дёрнулся, как от ожога.       — Не трогай меня! — он отступил, глаза горели обиженной яростью. — Ты носила этот камень, зная, что он не просто безделушка. Ты отдала его мне, даже не объяснив, зачем он нужен! А потом… — он резко повернулся к отцу, — …ты только сейчас решил вспомнить, что моя сестра полудемон, которая не контролирует свою силу и в любой момент может меня или кого-то другого убить!       — Том, — Мейсон попытался вставить логичный аргумент, но парень уже шёл к выходу.       — Всё. Хватит. За сегодняшний вечер я уже наслушался историй.       После того, как Том скрылся да дверью, Пасифика опустилась на диван, закрыв лицо руками. Мейсон сел рядом, но не решался прикоснуться. Огонь в камине догорал, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.       — Они имеют право злиться. — тихо сказал он.       — Я знаю, — прошептала Пасифика. — Но это не делает ситуацию легче.       Уилл, до этого молча наблюдавший за разворачивающейся драмой, наконец разжал руки, которые держал скрещенными на груди.       — Вот к чему привела твоя ложь во благо, Диппер…— его голос прозвучал ледяным эхом в опустевшей комнате.       Последний уголёк в камине с шипением погас.

***

      Темнота в комнате была густой, почти осязаемой, будто кто-то набросил на всё тяжёлое чёрное покрывало. Вилл сидела на краю кровати, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже полумесяцы боли. Но эта боль была ничто по сравнению с тем, что бушевало внутри.       Грудь поднималась и опускалась слишком быстро, дыхание срывалось на резких, коротких вдохах, будто она только что пробежала марафон. В ушах стоял гул — громкий, навязчивый, как рёв океана в раковине.       — Всё было ложью. — прошептала она в пустоту.       Мысли кружились в голове, как осенние листья в вихре, не давая зацепиться ни за одну. Она чувствовала себя обманутой. Преданной. Будто почва, на которой стояла её жизнь, внезапно оказалась зыбучими песками.       — Почему?.. — её голос прозвучал хрипло, почти незнакомо.       Она резко встала, зашагала по комнате, не в силах усидеть на месте. Ноги сами несли её — к окну, к стене, к зеркалу. В отражении мелькнуло её лицо: сжатые губы, взгляд, полный недоверия и гнева.       — Они все, всё знали… Даже Том… нет, Том тоже не знал, а вдруг знал, но просто молчал. Но почему не сказал?!       В горле встал ком, горячий и колючий. Она сглотнула, пытаясь подавить подступающие слёзы.       — Нет, — прошептала она, сжимая кулаки ещё сильнее. — Я не буду плакать.       Но предательская влага уже застилала глаза. Она резко отвернулась от зеркала, уткнувшись лбом в холодное стекло окна.       За окном мерцали редкие огни Reverse Falls — город, который она всегда считала домом. Теперь он казался чужим.       — Чёрт! — Вилл с силой ударила кулаком в подоконник.       Боль пронзила костяшки, но она даже не вздрогнула. Физическая боль была проще.       Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.       — Что теперь? Кому верить? Что делать?       Ответов не было. Только тьма. Только тишина. И чувство, что всё, во что она верила, рассыпалось в прах.       «Мне нужно уйти. Сейчас же.» — пролетело у Вилл в голове.       Рюкзак — чёрный, потёртый, с выцветшими нашивками — висел на спинке стула. Она сорвала его одним движением, расстегнула молнию так резко, что металлическая собачка чуть не отлетела.       Пачка купюр, телефон, пауэрбанк. Всё полетело в рюкзак. Потом — одежда. Она рывком открыла ящик комода, выхватила пару футболок, тёплый свитер, джинсы. Не складывая, сунула внутрь. Маленькая косметичка с пластырями, таблетками и бинтами тоже отправилась в рюкзак.       Вилл оглядела комнату.       — Что ещё? Что ещё может понадобиться?       Её взгляд упал на рабочий стол, на котором каким-то образом оказался дневник матери. Она не задумываясь о том, как он оказался здесь, схватила его и, не глядя, сунула в рюкзак.       Молния рюкзака закрылась с резким звуком. Осталось только одно — выбраться незамеченной.       Она подошла к окну, приоткрыла створку. Холодный ночной воздух обжёг лицо, пахнущий мокрой листвой. Внизу, в саду, колыхались тени — ветер шевелил кусты сирени, и длинные ветви яблони скрипели, будто предупреждая её.       Вилл перевела дух, перекинула ногу через подоконник. Первая ступенька вниз — водосточная труба. Ржавый металл впился в ладони, но она не чувствовала боли — только ледяное прикосновение жести и собственное бешеное сердцебиение. Она спускалась быстро, почти не глядя вниз, цепляясь за каждую неровность, за каждый болт.       «Только не оступиться… Только не упасть…»       Последний рывок — и земля под ногами. Она приземлилась мягко, в густую траву, тут же пригнувшись. В доме горел свет — золотистый прямоугольник кухонного окна, силуэт Уилла, проходящего мимо. Вилл замерла, вжавшись в стену.       «Не обернулся. Не увидел.»       Выдохнув Вилл продолжила свой пусть. Трава цеплялась за джинсы, влажная после дождя. Она кралась вдоль забора, прижимая рюкзак к груди, чтобы тот не гремел. Где-то слева зашуршали кусты — Вилл резко обернулась, но это была лишь ворона, вспорхнувшая с ветки.       «Чёртова птица…»       Последнее препятствие. Кованая ограда с виноградными лозами блестела в лунном свете. Вилл нашла место, где узор образовывал своеобразную лестницу. Металл обжигал ладони ночным холодом. Она перелезала медленно, боясь задеть декоративные элементы: Левой ногой — на за виток-опору. Правой рукой — ухватиться за виноградную гроздь. Резкий перенос веса…       Щелчок. Декоративный лист отломился в руке. Вилл едва удержала равновесие, почувствовав, как рюкзак опасно перевешивает в сторону.       — Твою мать!       Но вот она уже по ту сторону. Ладони в царапинах, джинсы испачканы в ржавчине. Девушка отряхнулась, выпрямилась, поправила рюкзак и зашагала быстро, почти бежала.

***

      Город встретил её неестественной тишиной, словно затаив дыхание. Улицы, днём переполненные туристами и местными, теперь принадлежали теням. Reverse Falls ночью был другим — вывески потухли, витрины потемнели, лишь редкие фонари бросали на асфальт жёлтые лужицы света.              Вилл шла быстрым шагом, её кроссовки мягко шлёпали по влажному асфальту. Её тень, вытянутая под фонарём, на мгновение показалась ей слишком длинной, почти неестественно искажённой.       Она свернула на Центральную улицу, где витрины магазинов отражали лунный свет. В одном из окон мелькнуло движение — Вилл вздрогнула, но это оказалось лишь её собственное отражение. Или… нет? На секунду ей показалось, что в глубине стекла что-то шевельнулось, что-то тёмное и бесформенное.       По спине пробежали мурашки. Вилл ускорила шаг, теперь её пальцы непроизвольно сжимали ремень рюкзака. Где-то позади раздался звук — лёгкий, едва уловимый, будто кто-то осторожно ступил на мокрый асфальт. Она замерла. Звук прекратился.       — Показалось, наверное… — прошептала она себе, но руки почему-то дрожали.       Когда она продолжила путь, звуки возобновились — тихие шаги, точно повторяющие её ритм, только на полсекунды позади. Вилл резко обернулась. Улица была пуста. Только фонари, только тени, которые вдруг показались ей слишком густыми, слишком… живыми.       Ветер внезапно стих, и тишина стала абсолютной. Даже её собственные шаги теперь казались слишком громкими в этой внезапной, давящей тишине.       И тогда она почувствовала это — тяжёлый, невидимый взгляд между лопаток. Кто-то или что-то наблюдало за ней. Не просто смотрело — изучало, пробовало на вкус её страх. Вилл замерла, сердце бешено колотилось в груди. Она знала — если обернётся сейчас, там снова никого не будет. Но это не значило, что за ней не следят.       Город притаился. Город наблюдал. И Вилл больше не была уверена, что хочет знать, какие глаза смотрят на неё из темноты.       Вилл бежала, пока в легких не стало гореть, пока тени не перестали шевелиться у неё за спиной. Она свернула на знакомую улочку, где старые дубы склоняли ветви над тротуаром, словно пытаясь укрыть её от чужого взгляда.       Дом Стюарда стоял в конце улицы — небольшой, с местами облупившейся серой краской и верандой, которая утопала в зелени — в плетёных кашпо цвели фиолетовые петунии, а по перилам вились душистый горошек и плющ. Старые деревянные качели с выцветшими подушками тихо поскрипывали на ветру, будто приглашая присесть. На ступеньках стояли парные горшки с геранью. Окно на втором этаже светилось тусклым жёлтым светом — Тони не спал.       Вилл, всё ещё дрожа от странного ощущения погони, поднялась по ступеням. Её пальцы дрогнули перед дверью с витражной вставкой — за стеклом переплетались синие и жёлтые блики, создавая узор, напоминающий крылья бабочки.       Она собралась с духом и постучала — три лёгких удара, почти неслышных. Но дом будто ждал её. Дверь распахнулась почти сразу, затопив порог золотистым светом. На пороге стоял Тони — в мятой пижаме, с взъерошенными рыжими волосами и тёплыми зелёными глазами, в которых мгновенно отразились беспокойство и облегчение.       — Вилл? — его голос прозвучал мягко, как скрип тех самых качелей.       Она хотела объяснить. Хотела рассказать про тени, про страх, про побег…       Но вместо слов Вилл просто шагнула вперёд — в этот уют, в этот свет, в это место, где даже воздух пахнет ванилью и свежесваренным какао.       Тони не спрашивал. Он просто приотступил, впуская её внутрь, одной рукой уже снимая с вешалки клетчатый плед — тот самый, в который всегда заворачивалась Вилл, когда засиживалась у него допоздна.       Дверь закрылась.       А за окном, в синеве ночи, тени вдруг стали просто тенями — обычными, безжизненными, не несущими угрозы.       Вилл стояла посреди уютной гостиной, вдыхая знакомый аромат корицы и древесины. Комната была небольшой, но продуманной до мелочей: книжные полки до потолка, мягкий плед на диване, на стене — странные, но милые механические часы собственного производства Тони, которые вместо стрелок имели крошечные шестеренки.       Тони осторожно накинул плед на её плечи, его пальцы на мгновение задержались.       — Садись, — прошептал он, указывая на диван с потертыми подушками. — Я сейчас чай сделаю. Или какао?       — Какао, — ответила Вилл, и её голос прозвучал хрипло, будто она долго плакала. Хотя слёз не было. Только пустота.       Тони кивнул и исчез на кухне. Вилл опустилась на диван, вжавшись в угол, будто пытаясь стать меньше. Она закуталась в плед плотнее, вдыхая этот запах, пытаясь унять дрожь в пальцах.       Из кухни доносились звуки — лёгкий звон ложки о кружку, бульканье кипящего молока. Обычные, уютные звуки. Не то что те… другие. Те, что преследовали её по дороге.       «Это просто нервы», — попыталась убедить себя Вилл. Но её руки сжали край плеча так, что суставы побелели.       Тони вернулся с двумя кружками, из которых поднимался пар. Он осторожно протянул одну Вилл.       — Держи. Осторожно, горячее.       Она взяла кружку, почувствовав, как тепло проникает в озябшие пальцы. Первый глоток — сладкий, густой, с лёгкой горчинкой. Настоящее какао, не тот порошковый суррогат, что пьют в школе.       — Спасибо, — пробормотала она.       Тони сел рядом, но не слишком близко, давая ей пространство. Он не спрашивал. Не требовал объяснений. Просто ждал.       И это было… правильно.       Но тишину нарушили лёгкие шаги на лестнице.       — Тони, ты ещё не спишь? — мягкий, сонный голос.       В дверях появилась миссис Стюард — высокая, с такими же рыжими, как у сына, волосами, собранными в небрежный хвост. На лице — следы недавнего сна, но глаза ясные, внимательные. Она остановилась, увидев Вилл, и брови её чуть приподнялись.       — Вилл? — в её голосе не было неодобрения, только лёгкое удивление. — Что случилось, милая?       Вилл опустила взгляд, внезапно ощутив всю тяжесть ситуации. Она пришла сюда ночью, без предупреждения, вся на нервах…       — Я… поругалась с родителями, — наконец выдавила она.       Миссис Стюард медленно кивнула, её взгляд скользнул к рюкзаку, брошенному у ног девушки.       — И ты решила уйти?       — Временно. Если… если вы не против, чтобы я переночевала. А завтра…       — Завтра разберёмся, — мягко прервала её миссис Стюард, подходя ближе. Её рука легла на голову Вилл, тёплая и успокаивающая, как солнечный свет. — Конечно, ты останешься. Диван в гостиной раскладывается, или ты можешь спать в комнате Тони, а он тут.       Вилл почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.       — Спасибо, — снова сказала она, на этот раз искренне.       Миссис Стюард погладила её по волосам и вздохнула.       — Ладно, я пойду спать. Тони, не засиживайтесь допоздна. Вилл, если что-то нужно — разбуди меня, хорошо?       — Хорошо.       Когда шаги миссис Стюард затихли наверху, Тони повернулся к Вилл.       — Хочешь поговорить? — спросил он тихо.       Она замерла, сжимая кружку.       Вилл долго молчала, глядя на дно пустой кружки, будто в тёмных остатках какао искала ответы. Тони не торопил её, просто сидел рядом его пальцы слегка сжимали её ладонь — тёплую, живую, якорь в этом хаосе.              И тогда Вилл начала говорить. Сначала медленно, с паузами, будто каждое слово обжигало губы. Потом быстрее, отчаяннее, как будто если она остановится — никогда не закончит.       — Они все лгали, Тони. Всё, что я знала о себе, оказалось ложью. Мейсон и Пасифика — они не мои родители. Они… они просто притворялись. Том — не родной брат. А Уилл…— голос её дрогнул, — Он вообще демон. Настоящий. И просто служит семье Глифул, потому что находится в сделке.       Она замолчала, ожидая шока, недоверия, может, даже смешка — мол, «Вилл, ты что, рехнулась?»       Но Тони лишь слегка нахмурился, его пальцы сжали её руку чуть крепче.       — А я… — продолжила она, и тут голос окончательно предательски сломался. — Я дочь демона. Мои настоящие родители Билл Сайфер и Мейбл Глифул.       Тишина. Тони не дёрнулся. Не отпрянул. Он просто слушал.       — И теперь я не знаю… Что мне делать? Как жить дальше?       Она замолчала, дрожа, ожидая, что скажет он.       Но Тони лишь медленно кивнул, как будто обрабатывая информацию. Потом сказал самое неожиданное:       — Это не делает тебя другой.       Вилл вопросительно посмотрела на друга.       — Что?       — Ты всё та же Вилл, — он пожал плечами, как будто это было очевидно. — Да, история… сложная. Да, это пиздец как несправедливо. Но ты не стала внезапно монстром только потому, что узнала правду.       Она хотела возразить, но он не дал.       — Ты всё так же ненавидишь рано вставать, во время скучных уроков рисуешь в блокноте, обожаешь «Скуби-ду» и знаешь все серии наизусть. Гены не определяют, кто ты. Они влияют на биологию, но не на твой характер или выбор. А что касается Мейсона и Пасифики, они могли скрывать правду, чтобы защитить тебя. Это не оправдывает обман, но объясняет его.       Вилл почувствовала, как в груди что-то сжимается — не боль, а что-то странно тёплое.       — А ещё… — она прошептала, — по дороге сюда… мне казалось, что за мной кто-то следит.       Тони насторожился.       — Шаги. Тени. Ощущение, будто кто-то дышит мне в спину.       Он задумался, а затем ответил:       — Ты пережила шок. Твой мозг сейчас в режиме «бей или беги». Шаги за спиной? — Эхо собственных шагов в пустом ночном городе. Акустика искажается из-за стресса. Тени шевелятся? — Периферийное зрение обманывает тебя, потому что адреналин усиливает реакцию на движение. Чувство чужого присутствия? — Классический симптом тревожности.                     — Возможно, ты прав.       — Сейчас тебе нужно отдохнуть.       И Вилл, впервые за этот кошмарный вечер, почувствовала — пусть ненадолго, но она не одна.

***

      Тони стоял на пороге своей комнаты, опираясь плечом о косяк, его широкая спина почти полностью заполнила проём. На кровати, поджав под себя ноги, сидела Вилл.       — Если что-то понадобится, — тихо произнёс он, разрывая тишину. — не стесняйся, просто позови. Я буквально за стенкой, услышу сразу.       Вилл подняла на него глаза, и в её взгляде читалась глубокая, вымотавшая благодарность.       — Спасибо, Тони. Ещё раз. За всё. Я не знаю, что бы без тебя делала.       — Пустяки, — он мягко махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то незначительного. — Главное, чтобы ты была в порядке. Ну всё, спи. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — она улыбнулась ему усталой, но тёплой улыбкой.              Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Лёгкая полоска света из-под неё легла на пол. Вилл потянулась к выключателю на торшере у кровати. Раздался мягкий щелчок, и комната погрузилась в темноту. Теперь её освещали лишь призрачный свет фонаря за окном, рисующий на стене бледные узоры от листвы, и та самая золотистая полоска под дверью.       Тишина обрела иной, более глубокий оттенок. Она была не пугающей, а скорее, обволакивающей. Воздух в комнате был наполнен древесиной, свежим бельём, едва уловимым ароматом одеколона и чем-то неуловимо успокаивающим. Она устроилась поудобнее, уткнувшись лицом в прохладную подушку, закрыла глаза и попыталась уснуть, но назойливые мысли, как стая разъяренных ос, жужжали в голове, не давая покоя. Они метались от деталей сегодняшнего кошмара — искаженные тени, чувство чужого присутствия — к более старым, глубоко запрятанным страхам.       Она перевернулась на другой бок, затем на спину, вглядываясь в потолок, тонувший во мраке. Сердце стучало слишком громко, и этот стук отдавался в висках навязчивым эхом. Казалось, сама тишина прислушивается к ней, затаив дыхание.       Несмотря на хаос в мыслях, непреодолимая усталость постепенно взяла верх. Дыхание Вилл стало глубже и ровнее, мышцы наконец расслабились, и провалилась в глубокий, бездонный сон.

      Сначала ей снилась лишь кромешная, абсолютная тьма. Беззвучная, густая, словно чёрный бархат. В ней не было ни времени, ни пространства, только чувство полного одиночества и тишины, давящей на виски. Но постепенно, будто кто-то медленно прибавлял свет, мрак начал рассеиваться. Тёмно-серый сменился туманным серым, а затем…       …а затем её обдало теплом и запахом хвои, нагретой солнцем. Мрак отступил, сменившись ярким днём. Вилл медленно осмотрелась. Она стояла на знакомой поляне, окружённой высокими, шумящими на ветру соснами. Под ногами мягко пружинил ковёр из жухлой хвои и зелёного мха.       За спиной Вилл хрустнула ветка, и раздался спокойный, привычно-веский голос, в котором звенела ленивая усмешка:       — Ну что, Вилл, готова наконец показать, чему научилась за это время?       Вилл резко развернулась. Перед ней, заслонив собой солнце и поправляя манжет своей неизменной безупречно белой рубашки, стоял Билл Сайфер. Вилл обратила внимание на причудливые рисунки, которые выглядывали из-под манжетов и воротника — тёмные словно выжженые, руны. Они переплетались в сложные узоры, то уходя под ткань, то появляясь вновь. Некоторые из них были ей смутно знакомы, но большинство же ей были не известны. Они пульсировали едва заметным тусклым светом, словно дремлющая сила, готовая проснуться в любой миг, и от этого становилось по-настоящему страшно.       Билл смотрел на неё сверху вниз с лёгкой ухмылкой на губах, в которой читалось и любопытство, и снисхождение, словно к щенку, пытающемуся укусить за ботинок.       — Готова! — выпалила она, сжимая маленькие кулачки. Детский энтузиазм, горячий и стремительный, заставив сердце застучать чаще. — В этот раз победа будет за мной!       — Какая уверенность, — он приподнял бровь, и ухмылка стала язвительной. — Ну что ж, посмотрим, сколько продержится этот боевой настрой. Надеюсь, дольше, чем в прошлый раз. Ты тогда, кажется, через пять минут сдалась.       Он прошёл лениво мимо неё, не удостоив её взглядом, руки были засунуты в карманы брюк. Воздух вокруг него словно сгущался, пропитанный острым запахом презрения и чем-то ещё — металлически-холодным, пугающим, словно предгрозовая тишина, обещающая бурю. Каждый его шаг отдавался в тишине леса глухим, мерным стуком, от которого по коже бежали мурашки.       Остановившись в нескольких шагах от девочки, он плавно развернулся к ней. Его тень, длинная и чёрная, легла на солнечную поляну, достигнув самых кончиков её кроссовок. В его позе не было ни напряжения, ни готовности — лишь расслабленная, почти скучающая уверенность хищника, который знает, что добыча не уйдёт.       — Что ж… — в его голосе звенела сталь, прикрытая бархатом насмешки. — Начинай!       После того как незримый сигнал был дан, Вилл ринулась в атаку. Из её маленьких ладоней вырывались сгустки энергии — слепые, неотёсанные, рождённые чистой детской яростью.       Но Билл даже не пошевелился. Каждый такой выпад он парировал одним лишь движением брови. Сгустки рассыпались в прах в сантиметрах от него, растворяясь с тихим шипением. Руны на его руках и шее мерцали ленивым, почти небрежным светом, будто и не утруждаясь по-настоящему. Он не отводил от Вилл холодного взгляда, и на его губах играла всё та же снисходительная ухмылка.       — Сосредоточься! — его голос прозвучал резко, словно удар хлыста, но без повышения тона. Лёгким взмахом руки он отклонил очередной выброс, словно отмахиваясь от назойливой мошки. — Эмоции рвут силу на клочья. Ты растрачиваешься, а не направляешь. Ты всё ещё играешь в битву, а не ведёшь её.       Его голос был ровным, но каждое слово било точно в цель, заставляя внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок разочарования. Ей никогда не победить. Никогда. Это была его игра, его правила, её место в ней — вечно догоняющая, вечно неумелая ученица. Мир поплыл перед глазами от слёз, которые она не могла позволить себе пролить.              И в этот миг раздался его голос, полный ледяной насмешки:       — И это всё? Я ожидал большего, котёнок.       Что-то щёлкнуло внутри. Не боль, не обида — нечто иное. Горячая, ясная волна, смывшая всю усталость и сомнения. Слёзы на глазах мгновенно высохли. Она замерла. Всё вокруг — шепот леса, солнечный свет, его снисходительная ухмылка — расплылось, потеряло чёткость. Мир сузился до одной точки. До него.       Она не кричала, не замахивалась. Просто выдохнула. И выпустила всё. Воздух взвыл. Это был не слепой сгусток, а сфокусированная лавина чистой силы, сокрушающая всё на своём пути. Трава под ней прилегла к земле, с сосен посыпались иголки.       Улыбка на лице Билла исчезла мгновенно. В его глазах мелькнуло нечто — не страх, но самое настоящее, безоговорочное изумление. Он рванул руки вперёд, и в ту же долю секунды перед ним сформировался барьер — сложное, мгновенно сплетённое заклинание.       Удар встретил защиту с оглушительным грохотом, похожим на удар молота о наковальню. Билла отбросило назад, его ступни врезались в землю, оставляя глубокие борозды. Щит треснул, по его поверхности пробежала паутина ярких сколов, и на миг сквозь него стало видно его лицо — собранное, напряжённое, впервые лишённое всякой снисходительности. Он не ожидал этого. Не был готов.       Осознание произошедшего обрушилось на Вилл волной ледяного ужаса. Картина сокрушительной силы, вырвавшейся из неё, и Билл, пошатнувшийся под её натиском, на мгновение парализовали её.       — Папа!       Резкий, судорожный вздох, словно после долгого нахождения под водой, вырвался из её груди. Вилл метнулась на кровати, простыни спутались в тугой узел вокруг ног. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм. Грудь вздымалась, вбирая воздух короткими, прерывистыми глотками. Перед глазами ещё стоял образ — вспышка невероятной силы, отец, пошатнувшийся под её ударом, а потом… тишина.       «Сон, — лихорадочно подумала она, вглядываясь в знакомые очертания комнаты Тони, в полосу света под дверью. — Всего лишь сон…»       Но ощущение было слишком реальным. Она всё ещё слышала свой собственный испуганный вопль.       И вдруг, будто прорвав плотину, хлынуло нечто большее. Не просто картинки из сна. Ощущения. Дрожь в мышцах после того сокрушительного выброса. В душе — жгучая смесь гордости, ужаса и безумной, всепоглощающей надежды.       Это не был сон. Это были её собственные воспоминания. Кто-то стёр их, выкорчевал с корнем, оставив лишь смутное чувство тревоги и необъяснимой пустоты. Но сейчас, в тишине чужой комнаты, под влиянием пережитого стресса, барьер дал трещину.       Вилл сидела, обхватив колени дрожащими руками, и понимала: это было на самом деле.