Гербарий

Арсений знал, что этот день когда-нибудь наступит. Он не мог не настать со всей этой закручивающейся, как спираль, политикой. Многие его знакомые поняли это еще когда появились первые тревожные знаки. Сначала — обязательное ношение эльфами определенных браслетов, на каждом из которых находился маленький красный кристалл, блокирующий любую магию, который оставлял сильный ожог у своего носителя. Затем — постепенный запрет на обучение в университетах, увольнения с работы, закрытие школ... Это не могло не насторожить. Хуже было то, что эльфам было запрещено покидать пределы города, чтобы не допустить воссоединения с природой, дающей им силы. Повсеместно нарастали конфликты. Не редкостью стали нападения группами людей на альвов, публичные травли. Не раз эльфиек ловили прямо на шумных улицах и под радостное улюлюканье толпы тупыми садовыми ножницами отрезали волосы, пепел которых мог вылечить любую болезнь. Указ о принудительном переселении всех эльфов в определенные гетто воспринялся неоднозначно. Присутствовала тревога за будущее, но в то же время альвов, упаковывавших чемоданы со своими вещами, охватывала и негромогласная радость. — Ты не понимаешь, Арсений, — взволнованно говорила ему Катерина, укладывая вещи детей в один чемодан. — Мы окажемся внутри, наши враги — снаружи. Мы сможем заниматься своими делами. Никто не будет завидовать нам и кидать камни на улицах. Вокруг гетто будут стоять стены. Указ объяснялся точно так же: организация эльфиских кварталов необходима, чтобы устранить расовые конфликты. Альвы, живущие в гетто, обязаны работать на отведенных для каждого из них месте. Арсений в этом очень сомневался. Он не чувствовал свободы в своем будущем. Арсений покидал свой родной город с тревогой в душе. Эльфы, толкая тележки со своими пожитками, шли вперед, к железнодорожному вокзалу, откуда их должны были перевести в гетто. В обшивки чемоданов были спрятаны украшения, а на дне тележек — меховые шубы, прикрытые матрасами и кастрюлями с длинным ручками. Толпы людей, окружавшие это шествие, веселились и кидали в альвов грязь, крича: — Эльфы уходят! Пока, эльфы! Прочь, эльфы! Дорогу до гетто Арсений помнил смутно. В вагонах было душно. Не имея сидений, эльфы устраивались на своих чемоданах. Арсений четко запомнил лишь одну фразу от старой эльфийки, сидящей около него: «Я уверена, нас ждет там прекрасное будущее». К концу второго дня их путешествия в вагонах стали появляться мрачные настроения. Никто не знал, куда все едут. Где это место? Где это безопасное для всех гетто? Когда поезд, наконец, подошел к станции, Арсения охватил страх. В вагонах стояла тишина. Каждый безмолвно ждал того, что будет дальше. И вот — там, снаружи, — команда, окрик, грубый, хриплый, надсадный — тот, который запомнился Арсению навсегда. Двери вагонов открылись резким рывком, яркий солнечный свет ослепил на пару мгновений, и все постепенно начали со своими вещами выходить на платформу. А дальше им пришлось идти пешком по цементированной дороге до гетто, которое находилось в километре от станции, в сопровождении солдат с автоматами. Один из них — его Арсений запомнил из-за его слишком высокого роста — незаметно от своих сослуживцев, с сожалением в глазах время от времени давал руку женщинам и детям, помогая им не отставать от строя. Это вызывало в Арсении злость одновременно со страхом о своем будущем. С первого взгляда на их новый дом Арсений понял, что хорошего здесь будет мало. Первое, что он увидел — это цементные плиты четырехметровой высоты с закругленными навершиями с красными кристаллами блокировки любой магии, напоминавшими ряды могильных надгробий, поставленных неизвестными мертвецами. Над открытыми массивными воротами красовалась надпись на эльфийском, которая должна была вселять спокойствие. Она гласила: «ЭЛЬФИЙСКИЙ ГОРОД». Когда эльфы равнялись с ней, по толпе проходили облегченные выдохи женщин и недоверчивый шепот мужчин. Это и правда был целый город из небольших четырехэтажных панельных домов. За воротами располагались несколько сторожевых будок, казармы для солдат. Единственное, что сразу бросалось в глаза, — полное отсутствие зелени. Вся земля была полностью зацементирована, что Арсений не мог заметить даже парочку травянистых растений. После всеобщей переписи Арсению была представлена комната на втором этаже, которую он делил с семьей из шестерых человек: старой эльфийкой, ее сыном с женой и их тремя детьми. Позовых поселили через две улицы к востоку от него, что не мешало им часто видеться. В самый первый вечер пребывания в гетто, перед сном, Арсений сказал сам себе, что он искренне ненавидит всех людей за то, что они с ними сделали.

***

На самом деле работа Арсения была до безобразного смешна: взять лист олова, опустить в мыльный раствор, потом положить на пресс, нажать на кнопку, заспускающую механизм, вытащить готовую деталь и отправить дальше. Это требовало строгого автоматизма, поэтому на протяжении всего рабочего дня Арсению ничего не мешало думать. А обдумывать приходилось многое. Пару недель назад по громкоговорителям было объявлено, что раз в полгода всем эльфами необходимо проходить обязательную стрижку. Первая из них состоялась шесть дней назад. Она принесла в гетто тревогу. Теперь эльфы осторожнее собирались вместе по ночам, обсуждая все возникающие слухи. Позов, который относился к Арсению, как к младшему брату, рассказал вчера, что он познакомился с каким-то солдатом, помогающим добывать в гетто контробанду. Этот некий Антон также рассказал Диме, что в ближайшие дни ожидается акция, во время которой поручено вывести тысячу детей. Куда и зачем, ему было не известно. Он сказал, что знает место, где Позовы смогут спрятаться. Арсений отнесся к этому скептически. Он не доверял людям. Эти создания, лживые и гнилые внутри, не могут быть их союзниками. Они постепенно все сильнее превращают жизнь эльфов в ад. Дима на эти слова лишь неодобрительно покачал головой и сказал, что альвам не следует становиться теми, кем пытается сделать их система. Антон хороший, — заверил Позов, — он не за режим и он не желает им зла. — Зачем он тогда работает солдатом? — резко спросил Арсений. На этом их разговор был окончен. Пару дней прошли очень быстро. Акция все не наступала. Арсений лишь больше убеждался, что это все блеф, чтобы запугать эльфов еще сильнее и заставить их жить в постоянном ожидании чего-то ужасного. Но, как оказалось, этот таинственный Антон был прав. Акция началась спонтанно днем, когда почти все рабочее население находилось на заводе, кроме ночной смены, отсыпающейся по домам. Среди таких был и Арсений. Он проснулся от громких криков на соседней западной улице и детского плача. Не сразу среагировав, Арсений еще пару секунд пытался понять, что происходит, а после вскочил со своей койки, встретился взглядом с испуганными детьми своих соседей и, взяв самого младшего на руки, приказал остальным двум тихо и быстро следовать за ним. Спустившись по задней лестнице, они попали во двор через проем в капитальный стене и, избегая открытых участков на улицах, добрались до дома, где были размещены Позовы, лишь один раз рискнув пересечь широкий бульвар. Сюда акция еще не добралась. Арсений не знал, где ему спрятать детей, но он точно понимал, что обязан это сделать. Поднявшись по лестнице на четвертый этаж, Арсений, к своему облегчению, нашел Савину и Тео Позовых в их квартире. Они прятались под кроватью. Забрав их, уже с пятью детьми Арсений начал спускаться, лихорадочно думая над укрытием. Появление чьей-то фигуры в фуражке остановило их на лестничном проеме между вторым и первым этажом. Человек возник во входных дверях, на пороге, и, прищурившись, посмотрел в пространство полутемной лестницы. Арсению показалось, что он на миг забыл как дышать, а затем Савина тихо воскликнула: — Это дядя Антон! Войдя в прихожую, солдат приблизился к ним. Арсений его узнал, это был тот самый человек с некогда сочувствующим взглядом, которого Попов запомнил в первый день прибытия в гетто. — Идемте, — тоном, не терпящим возражений, заговорил солдат, указывая в направлении соседнего дома. — У нас есть не больше пятнадцати минут. Мне надо успеть всех вас спрятать. Арсений не понимал, что заставило его так покорно подчиниться. Вся пылающая в нем ненависть и недоверие к людям ненадолго притупились в его душе. Он даже позволил этому Антону взять на руки одного ребенка, чтобы они могли быстрей добраться до укрытия. Оно находилось на чердаке соседнего дома, где в стене была спрятана небольшая ниша, куда могли уместиться не больше трех взрослых эльфов. С помощью Антона Арсений опустил туда по очереди всех детей, а после забрался и сам. — Сидите тихо, — приказал солдат, закрывая их убежище, перед тем как удалиться. Арсений слышал, как он спустился на один этаж, где через пару минут встретился с другими солдатами. Из их укрытия Попов с трудом расслышал слова Антона о том, что он уже проверил весь дом и детей в нем не обнаружил. То, как он спокойно и непринужденно беседовал там, внизу, внезапно показалось Арсению неоправданным риском. То, как этот некий Антон поставил на кон свою жизнь, пошатнуло в тот день что-то в мироощущении Арсения.

***

С каждой неделей количество выдаваемой провизии уменьшалось. В последний месяц в гетто нередким явлением были голодные обмороки: на заводах, на улицах, в очередях и в собственных домах. От безысходности эльфы пытались воровать у своих соседей запасы. Во всем этом Арсений видел идеально работающее новое звено системы, направленное на самоуничтожение. Позовым и Арсению, а также еще десяткам семей, Антон Шастун старался помочь всем, что было в его силах. Он приносил зерно, сахар и иногда отдавал из своего пайка банки тушенки. Однажды, заметив, что почти все Позовы отдают детям, Антон впервые разозлился и кричал о том, что в первую очередь взрослые должны стоять на ногах, чтобы вытянуть и детей. С этим Арсений был согласен — почти все, кто попадали в госпиталь, оттуда уже не выходили. На место внезапных акций пришли голод и холод. Квартиры пустели. Арсений считал, что все только и ждут, когда все эльфы передохнут в гетто. Антон как будто бы тоже был такого мнения и все настойчивее пытался придумать, как всех спасти. Видел это Арсений по выражению его лица все чаще и чаще, особенно после того, как пару месяцев назад перебрался в одну квартиру к Позовым. А иногда, когда Антон с Арсением по каким-то случайностям оставались наедине, Шастун с пылающим блеском в глазах твердил, что это все ненадолго, за стенами гетто растет волна сопротивления, надо просто немного подождать и их кошмар скоро будет закончен. Арсений на это лишь мягко улыбался, качая головой, и не старался его переубедить. Эльфу почему-то очень сильно не хотелось, чтобы Антон сломался. Возможно, в глубине души Попов еще надеялся на спасение. Но, что еще хуже, Арсений видел, как привязывается к этому человеку. Видел это и Дима. — Антон хороший, — однажды начал он, подсаживаясь к Арсению. — Но он человек, — прикрывая глаза, пробормотал эльф. В последние дни он чувствовал себя паршиво: близилась весна — это ощущалось в воздухе — а из него как будто с каждым днем силы только уходили. — Разве внешняя оболочка важнее внутренней красоты? — тихо усмехнулся Дима, медленно вытирая очки, на правом стекле которых пролегала трещина. — Но он человек, — упрямо повторил Арсений, вставая со своего места. — Прости, мне пора на смену. В тот день Антон, словно заприметив нестабильное состояние Арсения, смог каким-то волшебным способом договориться с начальником цеха и забрал Попова с собой под предлогом «необходимости эльфийского отродья для черновой работы». А после, дойдя до главного административного корпуса, Антон почти силком затащил Арсения в какую-то маленькую, забитую вещами комнатку с зажженым камином, где не было лишних ушей, и, шипя, хорошенько встряхнул его пару раз: — Ты когда в последний раз ел? — Вчера утром, — нехотя ответил Арсений, цепляясь за чужие руки, сжимающие воротник его и так потрепанного пальто. — Какого черта?! — продолжал злиться Антон, внимательно, с уловимым волнением осматривая бледного эльфа. — Я не хочу и не могу есть, — обессиленно выдохнул Арсений, не сопротивляясь, когда Антон резко посадил его в кресло, прощупал пульс и следом потрогал лоб. — У тебя жар. Это очень плохо. Ничего, я что-нибудь придумаю. Все будет хорошо, Арсений, я обещаю. Антон взволнованно ходил по комнате, а Арсений следил за ним с глупой улыбкой. Да, Антон был человеком. И почему-то этот факт безумно веселил Арсения в тот момент.

***

Несмотря на то, что март уже близился к концу, Арсений для себя считал началом весны тот день, когда Антон на рассвете какими-то окольными путями привел его к почти самой окраине гетто. Там находился почти уже как полгода обрушившийся из-за ошибки при строительстве дом, унесший тогда жизни всех своих жильцов. Антон аккуратно помогал эльфу перейти особо заваленные места и остановился у южной стены, которая сохранилась лучше всех. То, что увидел Арсений, вызвало у него непрошенные слезы. Из цементной трещины пробивался обычный сорняк. Молодая, зеленая трава, которая занимала площадь не больше пяти квадратных сантиметров. Это было то, чего Арсений ни разу не видел с тех пор, как попал в гетто. Эльф обессиленно упал на колени и неверяще дотронулся до стебельков. Это была настоящая трава, которая смогла пробиться даже через такой слой цемента. Это было какое-то чудо. Антон дал ему время. Он стоял неподалеку, нервно курил и периодически осматривался по сторонам. Спустя около пяти минут, Шастун подошел к Арсению и в поддерживающем жесте положил руку ему на плечо. — Я увидел это вчера во время патрулирования. Из-за стен до меня доходят хорошие для нас новости. Поверь мне, пожалуйста, скоро все изменится. — шептал Антон, придерживая эльфа за плечи, пока помогал ему подняться. — Все скоро изменится, Арсений, — уже более настойчиво повторил солдат, разворачивая Попова к себе лицом. — Я постараюсь спасти вас всех. Я обещаю. Нет, я клянусь, что сделаю все, что в моих силах. Арсений, не сдерживая, тихого, почти отчаянного смеха, притянул к себе Антона, заключая в нежные объятия. — Хватит, не говори таких слов, пожалуйста. Никогда не смей обещать то, в чем ты не уверен, — надломленным голосом попросил Арсений, прикрывая глаза. — Знаешь, я хотел сказать, что я никогда не встречал никого, похожего на тебя, — продолжал шептать Антон, подушечкой первого пальца стирая с щек эльфа слезы. — Когда я впервые увидел тебя там, на лестнице, со мной что-то произошло. — Замолчи. Пожалуйста, хватит, — хрипя, умолял Арсений, ощущая, как мягко перебирали его отросшие волосы чужие пальцы на затылке, и понимая, что если они сейчас перейдут эту черту, Попов будет уже морально не готов совершить тот шаг, на который решился пару дней назад, когда втайне от всех выменял на хлеб немного цианида. — Я никогда не говорил об этом, но мне тогда так захотелось тебя крепко обнять. Я понимаю, я тебя не достоин. Но если бы только можно было... Арсений, не в силах больше слушать, рывком прикоснулся своими сухими, обкусанными губами к чужим. Было безумно больно. Он тихо выдохнул, когда Антон, отвечая на поцелуй, порывисто, но при этом бережно, сжал его в своих руках. Пятнадцать дней, — думал Арсений, пока Антон продолжал шептать признания и клятвы и лихорадочно целовать. Он даст себе пятнадцать дней, после которых окончательно решит свою судьбу.