tapioca season

Осень — сезон суеты и усталости. Как только последний день лета обрывается, люди судорожно перестраиваются на новый ритм. Давно забывший дни учебы Минхо видит, как улицы наводняют студенты, а в спальные кварталы возвращаются школьные автобусы. Самозанятые ищут возможности приумножить капитал, а работники приезжают с отпусков. Город дышит пылью и урчит на протяжении всего года, но есть ощутимая разница в том, каким он бывает: летом улицы баюкают зеленые облака листвы; осень же подкрадывается незаметно и раскрашивает их в пестрые цвета. Набережная рассыпается и облетает, отражения деревьев превращают реку в яркий газовый платок, развевающийся по руслу. Она движется из одного озера в другое, огибая остров Бель, ставший клином вдоль ее течения. Река идет медленно, степенно, будто вязкий кленовый сироп. К наступлению холодного периода Минхо успел утомиться. Его отдых окончился еще в середине лета — он был замечательным. Как только Минхо смог оставить работу и взять отпуск, он решил осуществить план грандиозной поездки с Джисоном. Они побросали вещи первой необходимости в чемоданы и в спешке купили билеты. Первые выходные дни выдались нервными из-за сборов. Вскоре пара покинула город и пересекла страну по короткой диагонали. Пересадка была быстрой, но дальнейший путь занял куда больше времени. Полет до транзитной зоны длился около пятнадцати часов, во время которых Минхо успел вздремнуть, а Джисон — тихо переволноваться и сгореть. Уже в аэропорту, перед крайним перелетом, до которого предстояло пережить затяжной лейовер, Джисон совершенно расклеился от тревоги. Минхо привык пересекать границы и постоянно видеть перед глазами незнакомые пейзажи, слышать иностранные языки, сталкиваться с множеством людей и находиться в подвешенном состоянии, поэтому это не давило на него. Однако, Минхо относился к Джисону с пониманием. За последний год Джисон делал успехи в понимании себя, и не было ничего страшного в том, что иногда его посещало волнение. Вскоре парень пришел в себя и по привычке извинялся огромное количество раз, пока Минхо повторял, что все в порядке. После долгого пути сил хватило, только на то, чтобы добраться до места и заселиться в забронированный домик. Они отрубились почти на десять часов и забыли обо всех друзьях и родственниках, ждущих весточки. Обоим отдых пошел на пользу, но перемены в Джисоне проявились заметнее. Будто все, чего ему не хватало целый год, было резкой сменой обстановки. Они арендовали машину и катались по острову, покупали местные сладости и не боялись рисковать, пробуя экзотическую еду. Иногда Минхо чувствовал себя паршиво, и тогда Джисон варил ему простой и привычный рис. Джисон чаще предпочитал азиатскую кухню, он не отвык от острых блюд, огромных порций и странных консистенций, в то время как Минхо уже долгое время не брал в руки палочки по-настоящему. Хотя, даже среди всех изысков, с легкостью получалось отыскать что-то привычное. Кроме того, они ходили на экскурсии: исследовали влажные леса и взбирались на горы, где затерялись одинокие домики для привалов. Общение на английском языке никогда не вызывало проблем, поэтому было не страшно потерять друг друга из виду и, если что, обратиться к гиду. Или идти по примятой траве с рюкзаками за спиной, крепко сцепив руки в замок. Джисон указывал на красивые растения, жадно оглядывался и вдохновлялся, смеясь своим бархатным голосом, ласкающим слух Минхо. В памяти отпечатывались прекрасные виды, раскинувшихся под ногами рисовых террас, покрытых дымкой, городов и утесов. Иногда они проводили дни порознь и тратили время на личные хотелки. Минхо расслаблялся во время спа-процедур и получал психологическое удовольствие от ощущения насыщения. Ему всегда нравилось ухаживать за кожей — наверное, это одна из старых привычек, мигрировавших за ним из Кореи прямиком в Америку. К тому же полученные от Джисона комплименты всегда звучали приятно. Как ни крути, Минхо был старше и иногда размышлял, насколько между ними заметна разница. Если подумать, она не так велика. Дело в том, что Минхо встретил Джисона, когда уже несколько лет успешно работал, а тот еще сидел за столом университетского лектория — между ними возник контраст. Джисон вышел из подросткового возраста, но остался опасно открытым, сговорчивым и любознательным — потому то и потянулся за Минхо, нашел в нем опытного и интересного собеседника. Не время углубляться в воспоминания о первом знакомстве и последующих встречах, но тогда Минхо навек высек на сердце улыбку Джисона: легкую, бойкую, щенячью. В ней содержалось все счастье мира. При ней из его сощуренных глаз выпадала радость, похожая на слезы — Джисон улыбался так ярко, что мог бы осветить целую комнату. И спустя года ничего не изменилось. Джисон стал уверенным, а черты его лица — более очерченными, во взгляде возникло что-то тяжелое и вызывающее трепет — но, улыбаясь, он становился все тем же Джисоном, от которого Минхо с трудом отрывал взгляд во время лекции. Поэтому, получая милые словечки от вечно прекрасного и очаровательного бойфренда, Минхо чувствовал себя довольным и посвежевшим. В подобные дни, которые Минхо тратил на себя, было забавно получать сообщения от Джисона. Он шутливо просил не волноваться, когда задерживался до ночи, и рассказывал о новых знакомых, затащивших его в бар или забравших на виллу. Минхо с удовольствием наблюдал за тем, как прежняя неуверенность Джисона бесследно исчезает, и миру открывается самый общительный человек на планете. Своим красноречием Джисон мог продать и заполучить что и кого угодно. Люди всегда оставались от него в восторге. Атмосфера располагала к творчеству, поэтому свободными вечерами Джисон писал музыку. Ему хватало одного ноутбука, чтобы набрасывать будущие шедевры. За последнее время он обрел желанный успех: продавал и писал много новых работ, выпускал собственные песни, занимался продюсированием. Любимое дело окупалось, и это было прекрасно. Не обошлось и без простых походов на пляжи и попыток оседлать волны. Минхо даже успел увлечься серфингом и не слезал с доски так долго, как только мог. Мелкие лазурные волны оказались строптивыми и часто стряхивали с хребта, но, каждый раз, когда Минхо седлал их, он ощущал себя покорителем стихии. Закаты над островом пылали пожарищем. Красные языки пламени плясали на воде и быстро затухали. Минхо смотрел на алый след солнца и возвращал взгляд Джисону, после душа расхаживающему по комнате в боксерах и широкой майке. Солнце щедро золотило его кожу, на которую загар ложился ровно и соблазнительно сладко. Как угасающий свет осыпал небо пятнами, так Минхо щедро оставлял метки на вкусной коже Джисона, мял его в своих руках, обводил накаченные мышцы пальцами. Если бы в юношеские годы Минхо выбрал стезю писателя и владел словами так же искусно, как, например, правом, он мог бы написать целую историю про их выходные и назвать ее «honey period». К сожалению или счастью, склад его ума математический — он даже пары слов не свяжет без въевшегося в голову канцеляризма. Но Минхо с уверенностью может сказать, что прожил бы все девять жизней бок о бок с Джисоном. Спустя месяцы Минхо мог только просматривать фото в «айклауд» и затаенно скучать по времени, когда и он, и Джисон проводили вместе так много времени. Сейчас их разделяли многочисленные заказы Джисона и ненормированный график Минхо. Хотелось возвращаться домой раньше, чем Джисон засыпает, или не отключаться до того, как тот приходит домой. Чтобы получать хорошие деньги, приходится вкалывать и засиживаться до вечера, но Минхо знает, что вкладывает силы не просто так. Он старается ради себя и Джисона, потому что хочет обеспечить им лучшую жизнь. Джисон — человек, с которым Минхо желает провести все оставшееся время, что ему отведено. Эта мысль гораздо больше, чем просто слова, она давно превратилась в чувство, от которого просыпается сентиментальность. Сердце бьется чаще, когда Минхо думает о Джисоне, о его неизменном присутствии. Он представляет, как берет левую руку Джисона в свою и надевает кольцо на его безымянный палец. Офис давно опустел. Свет горел только над последним рабочим столом у окна. Башни города посинели от наступившей прохлады и пропадали вдали. Шум дорог не достигал потухшего этажа. — Минхо, вставай, — мужчина почувствовал, как кто-то коснулся плеча и несильно потряс, — пора домой. Минхо открыл глаза и сонно огляделся. Он умудрился уйти в себя и задремать прямо за рабочим столом, прилипнув лбом к ребристым рукавам пиджака. Чан дружески хлопнул парня по спине, и тот протяжно хмыкнул в ответ — говорить не хотелось. — Иди давай, мне надо закрыть. Ответь на телефон и проспись, — советует Чан и стучит подошвой ботинка по кафелю, намекая, что стоит поторапливаться. Минхо цепляет телефон со стола, тут же замечая несколько пропущенных вызовов. — Еще спроси, почему я не высыпаюсь, — Минхо криво улыбнулся, — твоих хваленых новичков надо отшлепать, а потом заставить работать над ошибками, — от усталости тянуло на ехидство. — Боюсь, первое им может понравиться. А с остальным ты уж разберись, — хохотнул Чан и протяжно вздохнул. — Мне тоже надо домой. Не хочу оставлять Ти одну надолго. — Конечно. Сейчас Тине как никогда нужна твоя поддержка, — согласился Минхо. Милую девушку с невероятно добрым лицом Минхо помнил с тех пор, как начал работать на фирму. Тина Пауэлл отслеживала график Чана уже тогда, когда он только добрался до высшей должности и плохо различал, в какой момент стоит взять все под личную ответственность, а в какой разделить обязанности. Он, как и все начинающие, набирался опыта и надежно прирастал к месту начальника, чтобы стать настоящим хищником. С подспорьем в виде прекрасных сотрудников: Минхо, Тины, блестяще справляющихся с обязанностями, и прочих, — он быстро оседлал прибыльную волну. Чан долго находился в тесных отношениях с работой и совсем растерял интуицию в делах, касающихся человеческих чувств. В конечном итоге, о глубокой влюбленности девушки знали почти все, кроме ее виновника. Даже Минхо наблюдал за происходящим и ждал, пока до Чана дойдет — счастье крутится прямо перед носом, нужно только ухватить. Становление пары Чана и Тины было неизбежно. Теперь девушка, покинувшая рабочее место, где ее успели запомнить и полюбить, ждала ребенка. Весь отдел отпразднует рождение малыша. Мужчины покинули помещение и на лифте спустились к выходу, пожимая руки на прощание. — Минхо, — вдруг начал Чан. Он подошел ближе к другу, заглядывая в потускневшие темные глаза, — тебя пригласили на работу в Чикаго. Сомнительное вечернее настроение упало под ноги, как первый снег. Дело вовсе не в том, что Минхо боится работы. Нет, он укрепил любовь к своему делу еще во время учебы, когда вместе с законодательством впитывал культурную среду: ходил на концерты живой музыки, посещал читательские кружки, пел под гитару вместе с друзьями. Не бывает дела, что не надоест, если выстроить вокруг него жизнь. Минхо умело справлялся с тем, чтобы возвращаться в офис если не в счастливом ожидании, то без отторжения. Но на долгое время работа и правда была для него побегом от реальности. Например, в годы после учёбы, когда Минхо не решил, должна ли у него быть большая мечта, или он может прожить так — засиживаясь за документами и тратя деньги на себя. Работа была отдушиной, когда никого не было рядом. В сомнительные периоды жизни Минхо привык существовать без лишнего свободного часа и выходных. Зарыться в бумажную волокиту и пустить все как есть. Нынешнему Минхо незачем прятаться. Он готов держать удар, как регбист, вцепившись в свой метафоричный мяч счастья мертвой хваткой. Когда-то он и представить не мог, что чувства способны изменить все: привычки, внутреннее состояние, убеждения. Когда-то Минхо верил, что жизнь можно пройти в одиночку, а теперь так легко расстраивался, потому что с Джисоном придется расстаться, при лучшем раскладе- на пару недель. Из-за загруженного графика скучать приходилось уже сейчас. Все-таки, осень — сезон длинных рабочих дней. — Когда? — спокойно поинтересовался Минхо, ожидая услышать дальнюю дату. — В течение следующей рабочей недели. Срок еще не определен, но со спецификой твоей работы это не актуально. Я расскажу все в понедельник. — Чан, ты же понимаешь, — начал Минхо, но мужчина тут же остановил его, подняв руку. — Так решил комитет. Конечно, фирма оплатит все сопутствующие, и ты получишь выходные. — Прекрасно, — Минхо почувствовал вибрацию телефона в руке. — Поговорим позже. Они перекинулись парой незначительных фраз и разошлись окончательно. Минхо вдохнул колючий уличный воздух, пропустил в легкие и ощутил пыльный осадок. Он бросил курить, но иногда тонкое, как сизая струя дыма, желание, проникало в тело. Его тут же охота загасить или выплюнуть. — Алло? — Я рад, что ты перезвонил, дорогой. Как ты? — от голоса Джисона, раздающегося из динамика, тело расслабляется. Звук тихий и иногда шипит, словно его отправитель находится не на расстоянии пары улиц, а на противоположном краю планеты. В мире не осталось ни шума дорог, ни гула промозглого ветра — только Джисон, пропадающий по другую сторону: родной, нежный, смотрящий ночи в глаза. И, непременно, улыбающийся. — Все хорошо, только спать хочу. А ты? Что-то случилось? Столько пропущенных, — спросил Минхо, выходя на парковку и используя ключи от машины. — У меня тоже нормально. Сегодня записывал ребят из агентства, я рассказывал. Они хотят подчеркнуть концепт альбома промоушеном, — Джисон без заминки стал рассказывать о продюсировании новой группы: корректировках в содержании песен, нюансах голосов участников и договоренностях с менеджером. — Они пригласили меня самостоятельно, у них полная свобода выбора — и они обратились ко мне! Конечно, я уже работал с блоггерами и помогал инди-группам, но здесь другой масштаб. Хочу вложить в это столько сил, сколько смогу. — Волнуешься? — Минхо сел на переднее и завел автомобиль, зажег в салоне мягкий свет, чтобы не засыпать. Он легко уловил мелкую дрожь в чужом голосе. — Нет, — ошарашенно ответил Джисон и умолк. Динамик собрал звук сбившегося дыхания, секунды разговора утекли в молчании. — Точно? — со скепсисом уточнил Минхо, постукивая пальцем по рулю. — Может, чуть-чуть, но это не касается моей работы. Я не собираюсь врать или что-то скрывать, просто эти мысли — мои. Хочу оставить их при себе, хорошо? У меня все в порядке, — спешно добавил Джисон, легко посмеиваясь. Минхо не собирался напирать, ему не обязательно знать обо всем — если Джисону потребуется, он завяжет разговор. — Минхо, я звонил, чтобы спросить: ты можешь забрать меня из студии? — Так вот в чем дело? — тихо смеется мужчина. Кажется, он может догадаться, о чем Джисон размышляет, даже без слов. Последнее время парням не удается побыть вместе вне дома или провести пару дней наедине. Все быстро, урывками вечеров или на периодически совпадающих выходных. Минхо не стал спрашивать про личный транспорт — ответ слишком прозрачен, Джисон никогда не произнесет свои домыслы вслух. Он хочет побыть вдвоем и цепляется за возможность, которую Минхо намерен использовать. Осенняя петля рутины надоедлива. Минхо уже отказывал в прогулках и встречах несколько раз, когда чувствовал себя выжатым и слишком подавленным. Джисон бегло назвал адрес. — Окей, жди через минут пятнадцать, — Минхо прикинул маршрут в голове. — Тебе взять что-нибудь в Вендис? Буду проезжать мимо. — Нет, не нужно. Лучше нигде не останавливайся, просто приходи ко мне, — голос парня все еще взволнованно звенел. — Я знаю, что ты что-то задумал, — протянул Минхо хитрым тоном, Джисон пробормотал нечто невнятное, сдаваясь, — но притворюсь, что ни о чем не догадался. — Всегда так, — вздохнул Джисон. На парковке у офисного центра осталась всего пара машин и неприглядных грузовиков, запачканных брызгами дождя. Перед завершением звонка Минхо предупредил Джисона о прохладной погоде и попросил ждать в здании, на что тот с улыбкой попросил поменьше беспокоиться и следить за дорогой. Путь пролегал по узлам и дугам развязок, между высоток и домов современного стиля, напоминающих фигурки из детского конструктора. Один город может выглядеть совершенно по разному: от оживленного даунтауна, башни которого величаво глядят на противоположный берег, отбрасывая защитные столбы теней за спины, до тихих, опустелых районов, одноэтажных частных домов в тревожной сетке кварталов. Кризис отравил город, оставил в нем проплешины и пустыри. Американская мечта, мнимая и едва уловимая, незаметно выветрилась из этого места. Мир непрочен, в нем в пыль рассыпаются даже фантазии — от природы красивые вещи особенно хрупки. Но и надежны. Плохие времена минуют, а на месте разрушений рождается нечто прекрасное. Минхо знал по себе. Он сомневался: можно ли называть «призраком» город, в котором всегда жили люди? Минхо круто заворачивает руль и въезжает на небольшую парковку у приплюснутого зигзагообразного здания. Он видит знакомую фигуру. Джисон выходит из-под навеса и подбегает, радостно размахивая свободной рукой. Минхо опускает стекло. — Это тебе, — вместо приветствия говорит Джисон, поднимая высокий бумажный стаканчик в занятой руке. — Капучино с карамельным сиропом. Я грел об него руки. Вылезай. — Спасибо, — Минхо послушно вышел и приобнял парня, забирая напиток. Джисон ласково щурил глаза и улыбался — особенно ярко в бледном свете ночного фонаря. Температура немного понизилась, но с первым глотком на душе стало теплее. На Джисоне болталось знакомое худи — черное, с мелкой надписью на груди. В нем он мог уснуть где угодно, просто накинув капюшон, затянув шнурки и сложив руки на груди. — Я поведу, — Джисон забрал ключи из кармана чужого пиджака. — Я думал, ты позвал меня, чтобы я побыл твоим шофером, — Минхо пожал плечами и обошел авто, проникая в теплый салон. — Не всегда вещи из головы оказываются правдой. А я вот думал, что ты приехал, чтобы хоть раз меня поцеловать, — грустно протянул Джисон, надувая губы. — Говорят, мысли материальны, — Минхо отставил стаканчик и потянулся к Джисону. Парень с готовностью обернулся, пряча сумеречный взгляд за завесой коротких черных ресниц. Холодный цвет улиц стучал в окна, кроме тишины на парковке остались только они; Джисон защипнул пальцами грубый край пиджака Минхо и потянул на себя, поглаживая тыльную сторону чужой руки. Минхо склонил голову, сталкивая кончики их носов, выхватывая взволнованные вздохи. — Сколько раз тебя поцеловать, чтобы ты полюбил меня еще сильнее? — шепнул Минхо и прижался к теплым губам. Джисон с готовностью разомкнул их и нетерпеливо двинулся ближе, касаясь чужого языка, прежде чем откинул голову. — Каждый раз эти старые фразочки смущают меня до смерти, — хныкнул Джисон. — Мне это нравилось что тогда, что сейчас. И ты тоже использовал их по любому поводу. — Сколько раз тебя поцеловать, чтобы ты помолчал? — Джисон снова коснулся рта Минхо, захватывая в мягкий плен пухлую верхнюю губу. Они могли бы обмениваться поцелуями всю ночь. Но вскоре Джисон отстранился, переводя чуть сбившееся дыхание. — Ты меня раскусил: я кое-что планировал на вечер. Но только если ты не слишком устал. Ничего страшного, я могу прокатить тебя в другой день, — Джисон теребит капюшон и играет со своими пальцами. Минхо прижимается к спинке сидения и трет лицо несколько раз. — С начала недели я должен буду уехать. Джисон дергает завязки худи. Он оборачивается через пару мгновений, мягко улыбаясь и касаясь разогретой кожей руки. — Все в порядке, — уверенно говорит Джисон, — командировки иногда случаются. Пока, не думай об этом слишком много, хорошо? У нас будет пара дней, чтобы все обсудить. А сейчас мне хочется знать: ты не против провести остаток этого вечера и ночи вне дома? Минхо ощущает, как во все его тело проникает нежность. Он устал, а время с Джисоном всегда возвращает силы. Кофе слегка бодрил. — Да, я хочу покататься с тобой. Дорога ожидаемо пролегла в сторону центра. Минхо не хотел строить догадки и портить сюрприз, поэтому он принялся отвлекать себя видами за окном. Иногда низкие частные домишки с треугольными крышами выглядывали из-под земли, как грибы из пожухлого пня; иногда на маленьком перекрестке виднелась одна кирпичная постройка, над которой горел свет и реял звездно-полосатый флаг, в остальном — жухлая трава и краснеющие деревья. — Ты все еще не хочешь перебраться ближе к главным улицам? — спросил Минхо. — Может, когда-нибудь, — беспечно ответил Джисон. — Мне здесь вполне удобно: тихо, нет постоянного потока людей. Район, ну, обычный. Тем более, как я могу отказаться от соседства с Сынмином? Он — замечательный человек, — смеется Джисон. Наверняка вспоминает все те недоразумения, которые успел пережить, работая под одной крышей с парнем. Когда Минхо впервые услышал корейское имя, он и сам немного свихнулся — встретить азиата здесь большая редкость. Он намеренно пару раз договаривался с Джисоном подъехать пораньше, чтобы подловить его скрытного соседа, занимающегося чем-то вроде дизайна постеров, плакатов и печати. Сынмин оказался юношей, еще не окончившим учебу. Он был погружен в творческую деятельность, но за ее границами вел себя лениво и даже не заинтересовано: отвечал неторопливо, часто витал в облаках и никогда не делал резких движений. Зачастую, Минхо понимал его с трудом. — У тебя столько друзей-тонсенов, — протянул Минхо, — я совсем не понимаю ваших шуток и фраз. — А-а, — заворчал Джисон. — Не называй их так. Мне вполне хватает твоих унылых коллег и тебя, чтобы не знакомиться с кем-то моего возраста или старше. Не люблю, когда меня пытаются учить. — Эй, я так никогда не делал, — возразил Минхо. — Я знаю. Ты не давил на меня и ничего не доказывал — я увидел сам, какой ты прекрасный человек, Минхо. Меня раздражает, когда люди считают себя умнее других только из-за года рождения. — Думаю, все дело в консервативности. — Наверное, — Джисон безразлично пожал плечами. — Как прошел твой день? В ответ Минхо немного рассказал об однообразной работе. — Финансовая математика в деле, — усмехнулся Джисон. — Прости, радуюсь каждый раз, что завязал с офисной работой. — Я рад, что сейчас ты занимаешься тем, о чем мечтал, — улыбнулся Минхо. — Я тоже, — тихо ответил Джисон, вздыхая. — Так странно, что несколько лет я просто… оставался послушным и работал консультантом, хотя никогда не испытывал от этого удовольствия. Только безразличие и отвращение. — Джисон, — Минхо повернулся к парню, меняя легкий тон на более серьезный, — тебе было тяжело, когда ты вернулся из Кореи. Знаю, ты не очень любишь вспоминать эти несколько лет, но я не хочу, чтобы ты винил себя. — Милый, все в порядке, — постарался заверить Джисон, внимательно следя за дорогой, на которой прибавилось машин. — Я просто рад, что сейчас все иначе, и теперь я здесь, с тобой. Пара минут пути пролетела в тишине, прежде чем Джисон пристроил машину на пустующем месте у обочины и довольно повернулся к своему парню. Минхо оглядел улицу, пестрящую ночными огнями, и увидел постамент с эмблемой ресторана. — Ты заказал столик? — И не только, — Джисон расплылся в коварной улыбке и стянул с себя худи. Оказывается, под бесформенной верхней одеждой скрывалась рубашка с легкими рукавами-колокольчиками и красивыми оборками, нисходящими от воротника к груди. Через воздушную полупрозрачную ткань пробивался нежный цвет кожи. При встрече Минхо не заметил, что вместо обычных штанов на парне приталенные брюки. Облик подчеркивали контрасты: плотная черная ткань против газовой, динамичный верх против строгого низа, утонченные милые черты лица против официального вида. — Здесь нет дресс-кода, но я решил соответствовать тебе, — Джисон указал на костюм. — Ты прекрасен, — в Минхо не осталось ничего, кроме восхищения. Фасад облицованного стеклом здания оплетала конструкция из перемычек и выступающих деталей, делающих поверхность ребристой, — из-за этого простая прямоугольная постройка казалась футуристичной и даже инопланетной. На углах сияли неестественно-голубые блики, словно за прозрачными стенами скрывался большой аквариум. Пара вышла из машины, Минхо в привычном жесте положил руку на поясницу Джисона и повел в сторону входа. Внутри играла ненавязчивая музыка и шумели малочисленные группы людей. Парней встретил хостес и провел к одному из дальних столиков, мимо бара и красивых коллажей на стенах. Обилие красного цвета и этнические узоры указывали на азиатскую направленность. Они сели на диваны против друг друга, после чего им услужливо подали меню. — Возьми все, что хочешь. Я рассчитаюсь, — настаивал Джисон, пока Минхо листал меню и решал, что выбрать из обилия блюд. Заказ был принят. С момента, как они зашли, Минхо невольно начал вспоминать все ужины и милые моменты, что у них случались прежде. Обрадовать Джисона никогда не составляло труда — он из тех, кто больше ценит потраченное время и внимание. Непривередливым людям легко угодить, но Минхо нравится оставаться заботливым в мелочах: готовить завтраки, подвозить Джисона, делать случайные подарки. Вскоре принесли блюда, и разговор продолжился — с Джисоном темы находились сами собой. Они могли быть и смешными, и серьезными: вроде насущных проблем, как поход в магазин за новым чайником или подарок для Тины и Чана в честь грядущего дня рождения их малышки: — Джисон, если ты хочешь детскую железную дорогу — так и скажи. Мы просто съездим в магазин игрушек и купим тебе одну, — с серьезным лицом предложил Минхо, изо всех сил сдерживая смех. У Джисона непритворно загорелись глаза, но он упорно поджимал губы. — Мне давно не пять, одним набором не отделаешься. И вообще, кого ты пытаешься обмануть, большой ребенок? Ты отказывался уходить почти час, когда кто-то запускал в парке маленькую моторную лодочку, — в ответ Минхо склонил голову, пряча смущенный взгляд под руку. — Я бы и не подумал. По-моему, мой подарок на день рождения вызвал у тебя меньше эмоций, — укоризненно протянул Джисон, клацая в воздухе палочками для еды. — Ты хочешь услышать правду? — Нет, малыш, лучше помолчи. Такие шутки были для них в порядке вещей и иногда доходили до абсурда. — И все-таки, мы должны подарить что-то полезное. Рождение ребенка — большая ответственность. И огромная куча хлопот. Я рад, что Чан осознал, что готов к этому этапу, но им все равно нужна поддержка. Я думаю, он и Тина будут счастливы получить что-то практичное, то, что им необходимо прямо сейчас, — предположил Минхо. — Согласен. У меня нет настолько юных друзей, и я понятия не имею, что нужно новорожденному, но кто-то ведь должен знать, — Джисон прихватил кусок мяса с тарелки. — Держи, — он любезно подставил ладонь, чтобы ничего не упало, и Минхо ничего не оставалось, кроме как съесть предложенное. — Слушай, зачем мы морочим головы? Давай просто спросим у Тины и Чана. Может у них уже есть какой-нибудь лист пожеланий или они планируют покупку. — Отлично, — Минхо щелкнул пальцами, откладывая столовые приборы и вынимая телефон, чтобы сделать памятку. Приятная тишина возникает всего на пару минут, когда Минхо немного подвисает в телефоне. Он по привычке проверяет несколько чатов и уже собирается погасить экран, как слышит несколько неловких попыток начать разговор. Минхо изгибает бровь и поднимает взгляд, пытаясь понять. На удивление, Джисон выглядит неловко: розовеет и отводит глаза, будто не он только что начал лепетать. — Все в порядке? — на всякий случай уточнил Минхо, на что Джисон несколько раз кивнул. Мимо быстро прошел официант с красивыми дымящимися напитками на подносе. — Эм, ты не хочешь выпить? Все равно поведу я, — предложил Джисон. Неоновый свет красиво обтекал его взволнованное лицо, на котором сияли блики: на лбу, переносице и в ямке над верхней губой — Минхо хотел расцеловать его. — Ты хочешь, чтобы я выпил? — вопросом на вопрос ответил Минхо, склоняя голову. Он протянул руку, перехватывая холодные пальцы Джисона. Парень отрицательно мотает головой и хмурится, — Джисон, ты такой серьезный. — Минхо, — тянет Джисон, вскидывая брови, — не играй со мной. — Извини. Я просто не выношу тайны. — Капризный, — хмыкает Джисон, вновь принимаясь за еду. Они тихо жуют, пока краска медленно спадает с лица Джисона, — летом мы так и не побывали на озере. — Ничего, съездим в следующий раз, когда потеплеет. Сейчас в долгих поездках на пляж нет смысла, мы просто можем сходить в бассейн, — предложил Минхо. — Чтобы держаться за бортик, как счастливые идиоты, — на этот раз Джисон открыл рот, чтобы Минхо накормил его закуской. — Вообще, ты хотел на рыбалку, я помню. — Ты ее ненавидишь и постоянно ворчишь. В прошлом году ты чуть не умер от скуки, — Минхо вспомнил те славные солнечные деньки, когда он часами сидел в лодке, с диким азартом выжидая улова, пока Джисон спал, пытался словить связь, жевал край одежды или стучал ногами, лишь бы не начать причитать. — Мне все равно нравится проводить с тобой время. Тем более, на фото с той большущей рыбиной ты выглядишь человеком, выигравшим лотерею. Никогда не видел у тебя такой широкой улыбки, хотя позже ты рыбу все равно отпустил, — смеется Джисон, но его тихий звук перекрывают вспыхнувшие голоса и хлопки в ладоши с дальнего столика. Минхо видит, как плечи Джисона подпрыгивают, говорит что-то еще, и в очередной раз поражается тому, как в человеке могут сочетаться эмоциональность и робость, игривость и серьезность — Джисон очарователен, какой есть. — Тем более, были моменты, что я запомнил. — Какие? — полюбопытствовал Минхо, мечтательно прикрывая глаза. — Сон на природе, костер, отсутствие соцсетей и ночь. Вечерами у воды так легко дышать, воздух будто становится слаще. Мы натягивали теплую одежду и грелись у огня, а потом забирались в палатку, — Джисон отводит взгляд, — мне нравилось, как остро тепло ощущалось рядом с тобой в самые холодные часы. — Ты — романтик. А я всего лишь рыбу ловил, — смеется Минхо. Еще ребенком он полюбил рыбачить. Из-за плотного рабочего графика родители редко проводили время с сыном, но никогда не упускали шанса отправиться на природу вместе. Отец объяснял Минхо, что такое снасти, как правильно приманить рыбу, когда тянуть леску, пока мама сидела поодаль от них и делала снимки, затерявшиеся в толстых фотоальбомах. Одно из самых приятных ощущений — разделить время с близкими людьми. Минхо всегда звал Джисона на рыбалку, а тот никогда не отказывался. Озеро Сан-Клэр находится не так далеко от Детройта, почти весь его берег обустроен для отдыха. Хотя вода в нем северная, холодная, люди часто приезжают за буйством природы и красивыми видами. В окрестностях есть как дикие места, так и частные домики, которые сдают местные. Минхо хорошо помнил последнюю поездку. Они выбрали живописное место, где хорошо проглядывался проросший хвоей берег, от которого иногда отплывали лодки, поставили там палатку и развели костер. Выходные дни за городом казались неспешными, но пролетали незаметно. Под вечер парни опрокидывались на траву и считали звезды. В городе их сияние затмевает искусственный свет фонарных столбов и софитов, но на природе они блестят, как драгоценные камни. Было что-то сокровенное в том, как Минхо тихо переплетал с Джисоном пальцы, пока глаза бегали от огонька к огоньку. Минхо жадно собирал сияние с неба, обжигался об созвездия и ощущал, как нечто подобное разгорается в его груди — свет, что рассеивает темноту и отпугивает тишину, как стрекочущий в траве сверчок; свет, наставляющий забыть об одиночестве. Вечный свет далеких межпланетных звезд ничем не отличается от того, что виден в глазах Джисона. Минхо не может вспомнить, как раньше переживал холодные сезоны без этого тепла. Без того, чтобы проснуться в одной палатке с мокрыми и холодными носами, завернувшись в дутые куртки. Тарелки опустели. Джисон рассчитался и протянул руку, Минхо сжал ее без промедления. — Ты хорошо поел? Тебе понравилось? — с улыбкой спросил Джисон, становясь напротив. — Очень. Спасибо, — вместо слов, Минхо коротко поцеловал парня. Вечер и правда прошел замечательно. Минхо и думать забыл о работе — то, что казалось проблемой, теперь представлялось небольшой неожиданностью. Минхо просто не хватало витамина «Д» — заботливого Джисона, напоминающего о том, как приятно посвящать друг другу время. — Что ж! — неожиданно начал Джисон, — Тогда, у нас есть около получаса, чтобы успеть заехать в еще одно место! Минхо без слов запрыгнул в машину, хоть и удивился, что план на ночь еще не завершен. Они выехали на прямую улицу и всего за пару минут оказались в нужном месте. — Мне кажется, здесь закрыто, — Минхо оглядел потухшую вывеску и заглянул в широкие окна, за которым не было людей. — Все равно проверим, — Джисон попробовал открыть дверь, и она поддалась, впуская в теплое помещение. Минхо приметил меню на стене, состоящее из одних напитков, и, наконец, понял, куда Джисон их привез. Парень подошел к стойке и громко поздоровался, пока Минхо бесцельно рассматривал маленький зал с милыми круглыми столиками. На зов вышла девушка, еще не снявшая униформу. Она устало пробормотала о том, что им повезло зайти за пару минут до закрытия, когда вся посуда еще не убрана. Джисон рассыпался в благодарностях и с видом знатока диктовал, что хочет выпить. Через несколько минут девушка отдала два напитка и попрощалась с посетителями. — Это твое, с карамелью, — Джисон протянул высокий стакан, на дне которого виднелась тапиока, — А это мне. Насыщенно-сладкий вкус карамели и молочного чая приятно ощущались на языке. Джисон открыл Минхо дверь и пустил в салон машины, а после сел за руль. По широкой трубочке поднялось несколько шариков саго, Джисон довольно замычал. Его мягкие беличьи щеки выглядели мило. Любовь Джисона к баббл-ти началась неожиданно, когда после изнурительного знойного дня, проведенного в зоопарке, они решили что-нибудь выпить. Все время Минхо чувствовал себя, как один из полярных мишек, бродящих по цветущему вольеру в поисках снежной кучи. За день на небе так и не появилось ни одного облачка, поэтому памятные фото вышли яркими: большинство животных счастливо гуляло по территории, поворачивая морды в сторону посетителей, — но Минхо успел пропечься. Он устало плелся за впечатлившимся Джисоном, болтавшем об арке в океанариуме. Они прошли почти полторы мили, за это время Минхо совсем потерялся в пространстве и решил, что повиснуть на Джисоне, наверняка пропустившем пару магазинчиков во время разговора, вполне справедливо. Тогда-то Джисон наобум завел их в место с коктейлями и заказал полулитровый стакан чего-то холодного и сладкого, а потом еще два точно таких же, когда оценил насыщенный молочный вкус и тапиоку. Какое-то время после Джисон пил баббл-ти чуть ли не ежедневно, покупал десерты с тапиокой и начал пробовать блюда с саго. Что-то в новом вкусе и консистенции зацепило его. Джисон поставил стакан и снова завел машину, мягко трогаясь с места. — На этот раз домой? — Почти, на набережную, — тихо ответил Джисон. Парк на набережной успел стать их значимым местом. Туда Джисон уходил, чтобы пережить чувства и побыть одному, туда же приезжал Минхо — в другое время и даже день, останавливался на том же месте, где когда-то лежала тень Джисона, и долго думал. Размышлял о своей жизни и о течении реки, о том, почему ее тяжелый, свинцовый вид так притягивает. На набережной Минхо предложил Джисону взяться за руки и продолжать плыть по течению или сопротивляться ему вместе. Над темными аллеями сиял рассеянный свет фонарей, ведущий на дорожку у берега. За металлическими перилами тянулась черная струя, над ней грозно синело неподъемное небо. Джисон буднично взял Минхо за руку, играя с его большим пальцем. Они потихоньку тянули напитки из стаканов. Минхо посмотрел на Джисона, смакующего каждый глоток зеленого баббл-ти. В отдалении прохаживались темные силуэты. — А ты знаешь, что матча — это-, — начал Минхо, но Джисон взвизгнул и быстро закрыл его губы ладонью, попутно запинаясь и чуть не выплевывая все изо рта. — Минхо! После таких слов ты выдаешь хрень, из-за которой моя жизнь с ног на голову переворачивается. Вроде тех фактов про изюм, золотых рыбок и остров аборигенов. Не разрушай мой мир! — взмолился Джисон. Он выглядел таким напуганным, что Минхо решил не рисковать и медленно отвел его руку — Хорошо-хорошо, я ничего не скажу. Факт про диких золотых рыбок и правда был страшным — Минхо передернуло от отвращения, он предпочел не вспоминать его. Вместо этого, парень сделал еще несколько глотков чая, стараясь понять, чем этот вкус так нравится Джисону. — Тапиока безвкусная, — пришел к выводу Минхо. — Неправда, она сладкая, нежная и мягкая, — с улыбкой ответил Джисон, прижимаясь к груди Минхо и коротко целуя парня в щеку. — Мне кажется, в моем чае что-то не так. — Они совершенно одинаковые, — усмехнулся Джисон, щурясь. Минхо безнадежно влюблялся в его черные глаза, похожие на бусинки, снова и снова. Ветер трепал темные волосы парня. — Ты не замерз? — в ответ Джисон отрицательно мотнул головой. Что бы не случалось, он всегда оставался милым. Не только потому, что черты лица Джисона не оставляют людей равнодушными, но и потому, какие поступки он совершает. Джисон не хочет ранить людей, и это отражается в его ярких раскосых глазах. Он всегда находит верные слова поддержки, застывающие на его нежных губах. Минхо приблизился к Джисону и мягко сцеловал чайный вкус. «Нежный, сладкий и мягкий» — Джисон прекрасно подходил под описание шарика тапиоки, утонувшего в молоке. Опустевшие стаканчики отправились в мусорку у пустой лавки. Время перевалило за полночь, Минхо чувствует навалившуюся на плечи усталость, но холод слегка бодрит. Джисон бредет рядом и ежится, трогает перила и заглядывается на воду. Берег из крупных камней рядом, почти под ногами, стоит только переступить перекладины и шагнуть на металлическую гладь воды. В месте поодаль, где расположен парк аттракционов, по реке рассыпаются лепестки огоньков, но Джисон и Минхо остановились в диком местечке, далеком от фонарей. Настроение воды меняется в зависимости от времени суток и месяца: летом она похожа на кристалл аквамарина, грани которого отражают теплый солнечный свет; зимой приобретает теплый мутный оттенок, сквозь который не пробивается солнце. Днем река широко раскидывает рукав русла и выставляет себя на показ, а ночью морщится и синеет. У причала покачиваются пришвартованные яхты и катера с блестящими названиями — владельцы непременно приписывают к своим именам лестные прилагательные: «жемчужный» или «алмазный». В сезон наступающего холода, осенью, река загадочна — она одевается в листья и безмолвно следит за берегом. — Держи, — Минхо стягивает тяжелый пиджак и накидывает на хмурящегося Джисона, — Поменяемся, как только согреешься. — Хорошо, — голос Джисона чуть громче, чем окатившая берег волна. Минхо следит за Джисоном, спрятавшим руки в карманы, и ждет. С самой их встречи он что-то предчувствует, но не может сказать наверняка в чем дело. С первой встречи Минхо и Джисона не прошло и десятка лет, но за это время так много всего изменилось. Ответы на личные вопросы, что Минхо так долго искал, крылись в одном человеке, в паре судьбоносных случайностей. Он счастлив, что не упустил ни одну из них, что пережил и горе, и радость, чтобы оказаться в этом моменте. С их первой встречи прошли годы, но чувства остались прежними. Минхо долго искал свой «свет» — все воспоминания, что всплывали в памяти в течение вечера, точно были неспроста. — Джисон, — позвал Минхо, приближаясь. Джисон подал голос. — Смотри, — он указал на противоположный берег, выдернув руку из кармана, — Как красиво на том берегу. По ту сторону реки рассыпался золотой город — Уинсор, часть кленовой Канады. Он светился почти ослепительно и притягивал взгляд. Вдали виднелся изогнутый хребет моста Амбассадор, по которому бежали светлячки — машины с зажженными фарами. — Да, — просто согласился Минхо, приглядываясь. — Минхо, — позвал Джисон, — Каждый день — наш. Как этот, все предыдущие и последующие. Я рад, что познакомился с тобой, что мы стали друзьями, родственными душами и возлюбленными. Я часто ошибался, но остаться рядом с тобой было моим верным решением. Я счастлив, — у Джисона слегка дрожал голос. — Что мы есть друг у друга. Наша любовь — то, что мы так долго искали и ждали, ответ на мои вопросы. Но я хочу, чтобы и ты дал мне ответ. Минхо взволнованно вдохнул, Джисон продолжил. — Ты — часть моей жизни. Чтобы не случилось, я никогда не оставлю тебя и не забуду того, что между нами. Ты — часть моей семьи, Минхо. И я хочу называть тебя мужем. Что ты на это скажешь? Минхо знал, что его глаза стали влажными от чувств, а в горле неожиданно запершило. Он видел, что то же самое волнение пронзает Джисона, сдерживающего слезы от переизбытка эмоций. — Конечно. Да. Я тоже хочу этого, — ответил Минхо. — Тогда, — Джисон вынул вторую руку из кармана, взял левое запястье Минхо и аккуратно надел на безымянный палец тонкое кольцо, — Пусть это будет символом, — Минхо забрал из его рук второе и украсил палец Джисона, — Того, что мы готовы на этот шаг, — скрипучим голосом договорил он и шмыгнул носом, бросаясь в объятия своего парня. Минхо крепко прижал Джисона к себе, положил руку на его голову, чтобы успокаивающе потрепать по волосам. Домой они вернулись поздней ночью. Джисон постоянно утирал глаза и шмыгал носом, при этом улыбаясь от счастья. Минхо чувствовал себя точно так же — его переполняла любовь.

×××

— Джисон, Джисон-а, — хрипло мычит Минхо, приподнимаясь с постели и смотря в спину парня. — Сколько времени? Я не опаздываю? — У тебя выходной, — сонно ответил Джисон. — Ложись, еще рано. В следующий раз Минхо просыпается ближе к часу дня. Его разморило в теплых одеялах после рабочего дня, длинного вечера и ночной прогулки. Он садится на край постели, взъерошенный, размякший, и первым делом разглядывает свою левую руку, на которой блестит изящное украшение. Минхо решил, что для начала следует принять душ и привести себя в порядок, чтобы собрать мысли в кучу. После ванных процедур Минхо меняет ночную одежду на домашнюю и идет на кухню, ероша волосы махровым полотенцем. Джисон сидит за столом и бесшумно пьет чай, одновременно копаясь в планшете. Он оборачивается на шаги. — С добрым утром, — улыбается парень, — Я позавтракаю с тобой. — Джисон поднимается и идет к гарнитуру. — Доброе, спасибо, — отвечает Минхо. Он все еще чувствует приятную ломоту и усталость в теле, больше похожую на спокойствие. — Значит, это не сон? Джисон ставит наполненные тарелки на стол и закусывает губу, понимая, о чем идет речь. — Возможно, мы оба спим, — он поднимает руку с кольцом и смущенно улыбается. — Я тебя люблю, — вздыхает Минхо и принимается за еду. Выходной идет с приятной неспешностью. В благодарность за завтрак Минхо моет посуду. После он счастливо заваливается на диван в гостиной, чтобы посмотреть с Джисоном несколько фильмов и объесться снеков. Они перебрасываются фразами, спорят о сюжете, смеются — все как обычно, но Минхо не может перестать думать о кольцах, не может оторвать взгляда от рук Джисона. В середине ленивого дня Джисон решает принять душ и шутливо ворчит на Минхо, когда тот хлопает его по попе. За стенами около часа шумит вода. Минхо неохота двигаться с места, он бесполезно листает ленту коротких видео, пишет Чану о подарке, неожиданно залипает в скачанную для долгих поездок игру «три в ряд». Джисон вышел и приземлился поперек Минхо, из-за чего-то начал кряхтеть от тяжести. Они постарались найти удобное положение, чтобы не раздавить друг друга, поэтому Джисон просто съехал к спинке дивана. — Джисон-а, — позвал Минхо, на что тот откликнулся тихим мычанием. — Где ты взял кольца? — А-а, это, — он принялся разглядывать свою руку. — Зашел в первый попавшийся ювелирный и решил взять что-нибудь попроще. Обычное серебро, подойдет к любому случаю и костюму — главное, что оно означает. У меня была идея купить бижутерию, но это бы испортило серьезность момента и превратило мои слова в шутку. Кстати, Сынмин — первоклассный советчик. Он составил таблицу идей, где взвесил все «за и против», и распечатал ее в виде брошюры. — Брошюры? — Минхо недоверчиво вскинул брови. — Именно. Осталась где-то в студии, я тебе покажу. — Спасибо, — Минхо не мог не улыбаться, смотря на Джисона. Он выглядел по-домашнему в майке, с тонкой цепочкой на шее, с растрепанными мокрыми волосами, прилипшими к щекам. Минхо обожал видеть его таким — собранным, умиротворенным, довольным. — За все. За вечер, время, за твои слова. Я тоже думал о нас, то есть, о том, кем еще мы можем стать друг для друга. Ведь мы уже вместе, изменит ли брак что-то? Готов ли ты? В конце концов, готов ли я? Мне не хватало решительности. Ведь это нормально? — Конечно. Знаешь, я тоже ходил вокруг да около, не знал, что делать и чувствовать. Мы и так вместе, ты прав. И…Я тоже не до конца понимаю. Знаю, что это документ, с которым мы можем называться «семьей» официально, наследовать, иметь совместную собственность, налоговые вычеты — но это так сухо, правда? — Не то слово, — недовольно ответил Минхо. — Не перечисляй эти правовые ужасы в мой выходной, — мужчина задумался, посмотрел на Джисона, поднялся на локти. — Но что-то в этом есть. Джисон соединил их ладони и переплел пальцы. — Думаю, я просто доверяю тебе. И все. Я не боюсь поклясться тебе, — свет из окна играл с волосами Джисона. Минхо невольно затаил дыхание и сел: — В вечной любви? Вселенная редко сдерживает обещания, но для тебя я готов, — он утыкается носом в пухлую щеку, ища немного спокойствия. Сердце бьется как никогда громко. — И в любви, разумеется, — Джисон поворачивается и сталкивает кончики их носов, Минхо чувствует теплое дыхание на коже. — Но прежде, я хочу поклясться в том, что рядом со мной ты не вспомнишь об одиночестве. — Джисон, — Минхо задыхается, он прячет взгляд и позволяет ресницам слипнуться от влаги. — Ты не можешь обещать. Не мне, ты не должен. Ты знаешь, сколько это для меня значит. — Знаю, — твердо повторяет Джисон. И он не лжет. Джисон знает, о чем Минхо думал и что кропотливо искал, годами вглядываясь в души людей. Ему был нужен ответ. Что значит людская «темнота» — путь, что человек проходит в тишине от первого до последнего шага; и есть ли способ ее рассеять? Минхо искал ответ и нашел Джисона. — Тогда скажи это еще раз, — умоляет Минхо и прижимается к губам Джисона, чтобы украсть желанные слова. Минхо целует: едва высовывает язык, чтобы прикоснуться к пухлой нижней губе и укусить. Зачесывает влажные волосы у виска, и Джисон податливо ластится к руке, прикрывает глаза, когда чувствует пальцы за порозовевшим ухом. Джисон красивый: у него маленький округлый нос, который охота ущипнуть, когда парень дует щеки, обворожительная улыбка, обнажающая розовую линию верхней десны, глаза, за темным цветом которых нет места ни для чего, кроме Минхо. Джисон падает на спину и утягивает парня за собой, гладит предплечья и вжимается в спинку дивана, чтобы освободить побольше места рядом с собой. До спальни рукой подать, но Минхо не против ютиться, цепляться друг за друга и делать по одному вдоху на двоих. И по десять за один раз. Румянец пятнами окрашивает лицо Джисона, кляксами расползается по шее и груди. Минхо накрывает милую крошку-родинку на его щеке большим пальцем, накрывает открытые губы своими и ведет рукой вдоль поясницы. Кожа Джисона под пальцами становится мягче и красиво блестит, как сусальное золото, когда разрастающийся жар просачивается наружу. Минхо пробирается к бокам, оглаживает рельеф ребер и задирает майку. От дыхания грудь Джисона сталкивается с грудью Минхо. Джисон хнычет и запрокидывает голову, когда Минхо обводит затвердевший сосок, будто хочет выпорхнуть из жаркого плена — но Минхо только начал. Он оставляет легкие укусы на вздернутом подбородке и спускается ниже, к шее, чтобы запечатлеть на ней трогательные следы своих чувств. Минхо серьезен и предельно чувствителен, когда дело касается любимых вещей. Он быстро закипает, если не справляется и допускает ошибки; рассыпается, когда Джисон опускает на него обжигающий взгляд. Так сильно, что у Минхо пылают скулы и даже веки. Он поступает опрометчиво, смотря в эти глаза снизу вверх. — Ты такой красивый, — Джисон притягивает Минхо к себе и обнимает так крепко, что становится тяжело дышать. — Полегче, я здесь. Только для тебя, — этих слов достаточно, чтобы нарваться. Джисон хнычет, оплетает чужую шею рукой и впивается в мягкую верхнюю губу Минхо. Он едва толкается, вжимается грудью, животом, двигает бедрами. Нет ничего горячее, чем чувствовать тяжелое возбуждение Джисона — точно такое же, как у Минхо. — Последний раз был давно, — Джисон втягивает воздух сквозь зубы, когда Минхо любовно обводит ямки над ягодицами и забирается под резинку белья, сжимая его половинки. — Да ладно, — хрипло смеется Минхо, пряча стон в мокрый поцелуй. Джисон дует губы и оставляет влажный след на носу и щеках парня. — Боже, ты пускаешь слюни не только во сне, — Минхо крепко сжимает его задницу, наверняка оставляя красные следы. — Осенью всегда много работы, детка, — прозвище вырывается само собой, и Минхо чувствует, как тело Джисона отзывается дрожью. — И разве мы похожи на кроликов? — Ты — еще как, — не соглашается Джисон. Он шумно втягивает воздух и скользит рукой по животу Минхо, невзначай цепляет пальцами край его штанов. — Ты не заставишь меня смущаться. Я просто люблю заниматься с тобой сексом — этого достаточно. Поэтому наполни мою задницу, будь хорошим бойфрендом, — шепчет Джисон. — Оу, то есть мужем. — Черт, грязные приемы и разговоры. Ты такой милый, — воркует Минхо. Он еле стягивает с Джисона шорты и плавки, тот извивается и сбивает их вместе на пол с парой подушек. Минхо обхватывает порозовевший член Джисона, стирает выступившие капли и невольно упирает язык в уголок губ. Джисон — искусство, ему не нужно делать ничего, чтобы оставаться эстетичным во всем. Пальцем, насухую Минхо оглаживает вход. Джисон мычит, несдержанно толкаясь в руку, и шарит за спиной, прежде чем протягивает упаковку лубриканта и презервативов. Кажется, близость с Джисоном всегда будет выбивать все мысли из головы. И речь не только о смазанных пальцах Минхо, осторожно растягивающих его, но и в мягком голосе, словах, которые Джисон произносит. «С тобой я всегда чувствую себя хорошо», «Не останавливайся», «Так приятно» — он издает мелкие кошачьи звуки, зажимает язык между зубами и вздрагивает, когда Минхо затрагивает его чувствительные точки. Минхо раскатывает презерватив по члену и вновь смазывает его. Он целует Джисона и медленно погружается в упругую, скользкую мягкость. Джисон дрожит и просит не двигаться, оставляя на спине Минхо следы-полумесяцы. Минхо хочет кончить не меньше, чем довести до края Джисона и украсть его блаженное выражение лица. Стать причиной его разрушения. Или возможностью стать целым. Джисон утыкается Минхо в плечо, стонет и кусается, пока тот до нелепого неспешно толкается. — Так хорошо. Блять, у тебя такая тугая задница, — пальцы жадно впились в упругие ягодицы. — Ты такой горячий. Спина Джисона ерзает по обивке, майка задралась до плеч. Все, что Джисон может — это смотреть на Минхо рассеянным взглядом. Он вскрикнул, когда Минхо оставил засос на его шее и сомкнул зубы. — Не останавливайся, Минхо, я так близко, — лепечет Джисон. Минхо мог бы кончить, слушая только его сладкий, певчий голос. — Минхо-минхо-минхо, — этот голос, которым Джисон пользовался в студии — читал рэп и брал высокие ноты, Минхо безжалостно расщеплял. Каждый крик, всхлип, вдох — идеальная мелодия для записи, приватный альбом Ли Минхо. — Нам надо повторить это в твоей студии, — шепчет Минхо, откинув голову, чтобы стряхнуть взмокшие волосы. Джисон напряженно молчит в ответ, его член течет, зажатый между их животами. — Люблю тебя, — бормочет Джисон в ответ, цепляясь за напряженные руки Минхо и целуя его так мокро и глубоко, что касается неба. Громкий стон заглушает язык во рту, и Минхо чувствует, как тепло разливается между их телами. Джисон звонко дышит и сжимается, Минхо кончает следом всего через пару мгновений. Требуется время, чтобы прийти в себя. Они постепенно выравнивают дыхание и лениво целуются, прежде чем Минхо выходит и снимает презерватив. — Я будто дистанцию пробежал, — хрипло усмехается Джисон. Он стягивает надоевшую майку и наспех утирает их животы. — Но еще не достиг финиша — это и есть марафон, — Минхо беспечно собирается откинуться на спину, но с грохотом валится на пол, к скатившемуся одеялу. Он берет пару влажных салфеток из пачки на столе и протягивает часть Джисону. За прошедшее время в комнате стало тускло. Дневной день укоротился, поэтому вместо контрастного солнечного света и черных теней потолок иссекают бледно-синие тона. Минхо натягивает штаны и поднимается, потягиваясь. — Я принесу воды. По пути Минхо щелкает выключателями, избавляется от мусора и ополаскивает руки, чтобы налить воды. По возвращении Джисон уже собирает вещи в кучу. — Ничего не болит? — спрашивает Минхо, запуская руку в черные волосы парня. — Порядок, — улыбается Джисон, мимолетно цепляет Минхо за бока. — Если я правильно понял, ты намекнул, что забег еще не окончен. — Это не намек. Поменяемся местами. Кажется, затягивающийся вечер, плавно перетекающий в ночь, становится новым обычаем. Совсем недавно Джисон шептал слова, сопоставимые с теплом сверхгиганстких звезд, теперь Минхо хотел испытать это опять — снова и снова, пока не убедится в том, что между ними не осталось границ. Всего через пару минут Минхо распластан на кровати спальни, под парнем, придавившем его к плоскости. Джисон со вкусом выцеловывает пухлые губы, дразнит кончиком языка и глухо смеется, когда чувствует нетерпение. — Скажи, и чем тебе это так нравится? — хмыкнул Джисон, мягко касаясь проступающих грудных мышц Минхо и остро пробегаясь по крепкому животу. — Черт, обожаю, как ты работаешь в зале. — Мог бы ходить со мной, — фыркает Минхо, вплетая пальцы в чужие волосы и медленно подталкивая ниже. — Представь, сколько бы я потерял, если бы не увидел тебя сверху? У Минхо дрогнули ноги, когда Джисон коснулся его члена ртом. И сбилось дыхание, когда чужие пальцы оказались внутри него. Минхо расслабляется и не замечает, как сжимает бедра, и как Джисон аккуратно гладит и расталкивает их. Это так приятно. Слишком приятно. Получать от Джисона все и возвращать то же самое в ответ, чувствовать прикосновения, след которых оставляет пожар. Ощущать, как гул собственного сердца наполняет тишину. — Такой хороший, — шепчет Джисон в щеку Минхо и толкается глубже. Это так правильно. Минхо не слышит звуков, что издает, когда член Джисона так идеально заполняет его. Он находится в собственном вакууме. Все слова, что Минхо хотел бы сказать, все, о чем он когда-либо усердно думал — теряет осмысленную форму. Минхо не уверен, что прежде чувствовал что-то настолько реальное — раньше он сомневался, что вообще может испытывать подобное. Секс, половое влечение, близость — когда эти плоские слова стали чем-то большим? Не очередной последовательностью действий, после которой не остается ничего, кроме опустошения и тишины? В какой момент Джисон дал Минхо нечто большее, и почему Минхо не знал этого раньше? — Эй-эй, — шепчет Джисон, целуя покрасневшую скулу. — Минхо, все в порядке, я здесь, — он ловит затуманенный взгляд и сжимает чужую руку. Джисон переплетает их пальцы, и Минхо неожиданно сильно ощущает гладкий металл кольца, коснувшийся кожи. И это фатально.

×××

Чем ниже опускается температура, тем темнее становится утро. К зиме световой день сократится еще сильнее. Ночное сине-оранжевое небо становится серым, в очередной раз напоминая о наступивших холодах. Но день — есть день, даже в пасмурную погоду на улицах светлее, чем при свете полной Луны. Рано или поздно заканчивается то, что пугает своей нерушимостью — и ночь, и темнота отступают, позволяя чему-то яркому и новому занять их место. Это место в груди Минхо занял Джисон. Быть с ним — значит никогда не бояться ночи. После третьего сигнала будильника теплое одеяло все-таки приходится откинуть. Минхо садится на край постели, морщась от ожидаемого дискомфорта. Он оборачивается к Джисону и легко покачивает за плечо, дожидаясь, пока парень откроет глаза. — Проводишь меня? — Мне кажется, ты заслужил еще десять выходных, — сопит Джисон, — сейчас, не убегай. Они неспешно разбредаются по квартире — Минхо умывается и подготавливает одежду, пока Джисон соображает завтрак. Атмосфера тихого рабочего утра дополняется знакомым шипением еды на сковороде, кипением чайника и водой, бьющей в раковину. — Сначала заеду в офис и узнаю у Чана подробности, — объясняет Минхо, присаживаясь за стол. Джисон сонно трет лицо и кивает в кружку с кофе. Минхо не может сдержать нежных чувств, когда смотрит на такого растрепанного и нежного Джисона, излучающего тепло. — Не хочу уезжать сейчас. Без тебя становится холоднее, — Джисон тронуто улыбается. — Давай я просто поеду с тобой. Почему нет, — он пожимает плечами. — Провожу тебя, покручусь рядом пару деньков и своим ходом вернусь обратно. У меня прекрасно получается работать в любом месте. Да и пара часов — не такое большое расстояние. Было время, когда я жил в Корее, а ты в Америке — это в тысячи раз дальше. Вильнем мимо Энн-Арбора, вспомним старые-знакомые улочки. — Спасибо, — благодарит Минхо с одной из неожиданных улыбок, когда глаза превращаются в полумесяцы и становится видно верхний, слегка неровный ряд зубов. — Можешь подумать, что хочешь взять с собой. Я напишу тебе. Офис никак не меняется на протяжении многих лет, но теперь для Минхо все кажется новым. Он невольно крутит кольцо на безымянном пальце, когда заходит в кабинет коллеги, и первым делом рассказывает о состоявшемся предложении, но уже другу. Чан гордо хлопает в ладоши и обнимает Минхо, рассыпается пожеланиями счастья, но позже все равно переходит на тему работы. Дает указания, примерные сроки и разъясняет прочие мелочи, а после гарантирует оплачиваемый отпуск. У Минхо чуть ли не камень с души падает — усилие окупится, как только он расправится с новым поручением. Сборы длятся недолго, и уже на следующий день Джисон загружает их общие вещи в багажник машины. Он обматывает шею Минхо шарфом, чтобы парень не мерз, и обещает не шуметь слишком сильно. Знакомый студенческий городок встречается на пути всего через час — Минхо завязывает разговор о былых временах, о своем поступлении и учебе, на что Джисон вспоминает и свою историю. Улочки заполняют одноэтажные домики и уютные кафе, книжные магазины и лавки с мелочами. Здесь достаточно тихо, хоть и большую часть населения составляют молодые студенты. Минхо был бы не прочь однажды остановиться здесь — он тут же говорит об этом своему парню. Джисон разглядывает многочисленные корпусы университета за окном, в которое бьют капли дождя, и соглашается: — «Да, было бы славно». Спустя несколько часов, позади остается еще пара границ, и Минхо осознает, что совсем не чувствует себя одиноко. Да, он снова уехал в командировку и оказался вдали от дома — но это не так и страшно. Джисон все еще рядом, и он останется невероятно близко на любом расстоянии. На въезде в город много неприметных домишек и местных забегаловок, но по мере приближения к центру, постройки привычно набирают высоту. Джисон находит нужное место прибытия на карте в телефоне и старается следить за дорогой вместе с Минхо. — Познакомлюсь с местными музыкантами, — заговорчески посмеивается Джисон, предвкушая прогулки по городу и неожиданные встречи. — Я без ума от твоей способности заводить совершенно случайные знакомства, — комментирует Минхо, притормаживая на повороте. — Поверь, я знаю, насколько неотразим. Если бы не это, то мне бы не удалось так легко познакомиться с тобой, — ухмыляется Джисон. — Не зазнавайся. Я просто проявил хорошие манеры. — И пригласил меня на свидание, — Джисон разводит руками, мол, не он виноват в том, что Минхо так влип. — Хорошо, ты просто умный красавчик, — сдается Минхо. — Повторяй это чаще, и я запишу для тебя еще десять альбомов, — нараспев тянет парень. Близ Чикаго находится озеро Мичиган, речные артерии которого расползаются по городу. Вода в них ничем не отличается от той, что Минхо видел на набережной Детройта. Она так же темнеет с наступлением осени. Осень — непредсказуемый сезон, он может быть холодным и теплым. Осенью Джисон сделал Минхо предложение стать мужем — это крупно меняет погоду. Уж если осень выдалась славной, то каким станет следующее время года? Будет ли зима близ озер такой же мягкой? Пушистой, как одеяло, и хрустящей, как медовые хлопья в молочном завтраке? Как бы то ни было, Минхо любит Джисона в любой из сезонов. Возможно, уже этой зимой они решат, где сыграть свадьбу.