Пациент

Было 5 часов утра, температура воздуха снизилась, лёгкий мороз проникал из малых щелей в палату. Два тела прижимались к друг другу, полностью обнажённые, укутанные в белоснежное одеяло, простынь была помята, вся в складках под мужчинами. Фёдор с большими усилиями приоткрыл глаза, слипавшиеся ото сна. В ушах продолжало звенеть, но приглушённо, голова была такой чугунной и тяжелой, он всегда страдал бессонницей, но сегодня спал как убитый хоть и малое количество времени. Только хотел поменять позу с лежащего на сидящее, как мгновенно боль пронзила в пояснице. Не смог. Это было как отрезвляющая пощёчина, которая привела в малое сознание и понимание ситуации. Достоевский не в своей квартире и не в своей постели спал, вчерашние воспоминания пронеслись в голове, несмотря на боль, он приложил усилия и занял сидячее положение. Глаза судорожно и отчуждённо бегали по углам палаты. Такой шок на лице психиатра можно было увидеть раз в сто лет, настолько яркая эмоция считалась седьмым чудом света этого сгнившего божьего мира. Фиолетовые глаза упали вниз, на спокойно спящего пациента, и прожигали его всем пламенем ада. Аккуратно и как можно медленно и беззвучно он попытался слезть с койки, на цыпочках крался босяком, ища ключи. Найдя и поскорей схватив валяющую одежду, он пошёл к выходу, накинув на голое тело халат и за долгое время существования медицинского халата на теле психиатра, он был застёгнут. До ушей артиста донеслись звуки открывающейся двери, которая разблокировалась по чьей-то инициативе, он распахнул густые ресницы и мгновенно всё внимание направил на источник звука. — стой! — в панике, ещё хриплым ото сна голосом проговорил Николай. Он упал на пол и подполз, тянув за собой одеяло,что случайно упало вместе, приблизился к ногам врача, который сам не пуще больного находился в панике, тонкие бледные пальцы схватились за ручку двери, уже приоткрывая и создавая щель на свободу. За ногу схватились. — Стой! Прошу! Секунду! Дай мне секунду. — Чуть ли не плача, громко заскулил беловолосый. Фёдору нечего было сказать, он и не мог, как бы он не хотел и не старался, никак не получалось издать ни звука, ни писка, только вздохи. — Не отказывайся от меня! Не переводи меня в другую больницу! Только не другие психиатры! — Воскликнул акробат, крича и безумно смотря в фиолетовые, тусклые сапфиры. Тонкая нога пыталась отцепится и оттолкнуть прилипшего намертво мужчину. — Ты! Ты единственный! Кто понимает меня! Ты мой лучший друг! Твои ледяные руки так приятны сердцу! Прошу… не отказывайся от меня… — последняя реплика была громко прошёптана. Его сухие губы стали покрывать поцелуями оголённую ногу. Ледяная рука схватилась за белые извивающие локоны и оттянула подальше от своей ноги. Жилистые руки отвлеклись на свои же волосы, хватка ослабла. Достоевский, воспользовавшись шансом вырвался, дверь мгновенно захлопнулась, автоматически закрываясь. Больной продолжал сидеть на полу, смотря на дверь. . . Брюнет был весь потрёпан, его халат был измят, свои вещи в руках он прикрывал длинными рукавами, угольные волосы были в ужасном состоянии, ломкие локоны торчали в разные стороны, секущиеся концы лезли в глаза, заставляя часто моргать. Его тело, ноющее от боли, "доползало" до лифта. Нужно дойти до своей каморки, срочно… пока коллеги не пришли. Добравшись до лифта он нажал на кнопку, нетерпеливо ждал и сжимался своим нутром. — М? Фёдор Михайлович? — Внезапно был услышан юный голос сзади, это был Кенджи Миядзава, сегодня его ночная смена. Видно он шёл к автомату кофе и еды, за очередной порцией. -М? — Обернулся на звук бледнолицый, слегка повернулся к собеседнику, не до конца, чтобы тот ничего не надумал. — Здравствуй. — Проговорил хриплый тихий голос. — Вы что??! Так заработались с бумагами, что заснули на рабочем месте? — с ужасов воскликнул наивный парень. — Да, можно и так сказать, я плохо себя чувствовал и сам не заметил как уснул за рабочим столом, вот ходил за кофе, возвращаюсь кабинет. — Зацепившись за этот исход событий поведал русский. — Какой ужас… Вы так себя не мучайте, господин Достоевский! — Спохватился Кенджи. Двери лифта долгожданно открылись, Фёдор поскорей зашел в него. — Да, вы правы, постараюсь больше такого не допускать. — отстреливаясь фразами, нажимал на кнопку закрытия. — До свидания. — силы покидали его, он старался не показывать это. — До свидания! Берегите себя! — пролепетал молодой человек. Когда лифт закрылся и направился вверх, Фёдор прислонил воротник халата к носу, вдыхая, почувствовав запах пота после ночного инцидента, как и ожидалось, от него ужасно воняло. Так и внутри он заполнен, внизу всё грязно… Какой позор, и как выйти… что делать… Если он так пойдёт на обход и встретит коллег, какого мнения они будут? В голове канцелярской крысы возник план. На часах 5:25. Надо как можно быстрее собраться и пока дневная смена не началась уйти домой, с опозданием он вернётся на работу отчитавшись директору, списав на пробку. На душе стало легче, зайдя в свой кабинет он поскорей начал собираться. Время 6 часов утра. Только он хотел открыть ключом дверь и выйти из своего кабинета как услышал стук. Зрачки сузились. — Эй, Федя! — прозвучал раздражающий голос Дазая. Только не это… Из всех коллег он не хотел видеться именно с ним. Его наблюдательность и беспардонный нрав с острой интуицией сразу же расколет его по внешнему виду и состоянию. Фёдор молчал и не шелохнувшись притворился, что в комнате никого нет. Стуки продолжились, было видно по ручке двери, что её хотели открыть, да только замок не дал этого сделать. — Чёрт возьми … вечером фиг найдёшь, утром то должен был быть, я что зря пораньше вставал??! — буркая и возмущаясь было еле слышно уходящего. Через пять минут, Достоевский выскочил из комнаты, направившись в обратную сторону, к одному из выходов больницы.