Ты не безнадежен

…Святочный бал прошёл буквально пару дней назад, как, впрочем, и моё фееричное появление в прошлом, но мне никак не удавалось свыкнуться с тем, что я снова имею шанс. Мерлинов шанс, что боялся потерять, кажется, ещё сильнее, чем буквально секунду назад. Оно росло во мне, приобретая все новые и новые грани, и я даже устал поражаться тому, как на самом деле была прекрасна моя жизнь. Моё детство и юношество. И я напитывался этим, растворялся в этом беззаботном чувстве, отчаянно страшась снова потерять. То, что в мои пятнадцать было совсем неважным и воспринималось как должное, а может даже раздражало из-за юношеского максимализма, ныне имело большое значение, открывая новые грани того, что ранее было недоступно. Письма матери, кои раньше я едва ли считал нужным читать, сейчас были зачитаны до дыр, ведь там ещё не было того налёта сухости и строгости, кои появились, стоило отцу пойти по ложному пути. Они были напитаны любовью ко мне, интересом к моей жизни и лёгкости, что чувствовалась в каждом слове. Строгость и педантичность Снейпа, и его неусыпный контроль за нами, глупыми подростками, кои ещё не понимали эту жизнь, вызывало восхищение и, конечно, благодарность. Лоск Гомера, моего пернатого, что был со мной кажется всегда; то, как неизменно он приветствовал меня утренний почтой, и это отнюдь не зависело от того, кем был его хозяин и каков был его статус, мой верный друг просто был безоговорочно рядом. Верность этой птицы была несомненной константой, и я был намерен в полную меру отплатить ему за то, что это существо было рядом, даже когда мне казалось, что более на это никто не способен, и что я не заслуживаю этого. И, конечно, к этому списку можно было причислить спокойное лицо Поттера, окружённого верными друзьями; это было лучшим, каждый мерлинов день радуя меня по утрам за завтраком, стоило пересечь порог зала, ведь ныне он был тем самым гарантом. «Гарантом чего?» — спросите вы, и я отвечу: «Жизни!» — ведь он, этот глупый отчаянный мальчишка, был жив, снимая камень с моей души. И я был благодарен каждой подаренной секундой в этом времени, ведь как иначе? Но всякий раз пробуждаясь после глубоко сна, коей я потерял давно уже, но вспомнил, снова очутившись тут, я лежал неподвижно, боясь открыть глаза, не веря, что подобное возможно. Что я отвоевал у судьбы этот островок моего личного рая. И я и правда был тут. И я был собой, отчего благодарил Вселенную и себя за эту возможность, пока жизнь вокруг меня шла чередой, нисколько не желая остановиться хоть на миг. Летела со скоростью снитча, и я был вынужден подчиняться ей, как самый прилежный ученик, что успел сделать работу над ошибками. Тёмное мрачное помещение, где проходил урок, было заполнено учениками, что трусливо прижались к стене позади себя, отчего я невольно скривил губы, занося ногу над входом. Я оглянулся, пытаясь мысленно воскресить образ того, как успел запомнить этот класс, и ощутил укол разочарования. В мои пятнадцать это место внушало истинный страх внутри, что заставляло невольно затаить дыханье, но сейчас же… Паутина по углам да уродливые манекены, что были выряжены на показ в кривые маски уже никак не могли напугать. Скорее вызывали желание улыбнуться умудрённой жизнью улыбкой; пройдя дальше я заметил насторожённость в глазах сокурсников, что право слово пытались скрыть это, да только резкость движений выдавала их. Они боязно обводили глазами просторный зал, где недостаточность света была результатом того, что окон здесь почти не было, а мрачность и затхлость объяснялась тем, что комната очевидно не использовалось очень и очень давно, но подросткам было не до таких вот выводов, ведь все что они видели перед собой — это мрак и зловещие силуэты манекенов, коими было утыкано напоказ это место. Рядом со мной остановилась мелкая фигурка Панси, что видно подсознательно искала во мне защиту, отчего и встала позади, но, а я же, не удержав в себе детский порыв, наклонился к ней, зловеще прошептав: — Страшно? — Отчего девушка мгновенно вздрогнула, толкнув меня плечом и напряженно прошептав: — Да ну тебя, Драко! — Нахмурила она свой курносый носик, тут же добавив: — Не смешно! — Отчего стало ещё забавнее, и я с улыбкой покачал головой, направившись в центр комнате, где и расположились основные манекены, на которых, очевидно, мы и будем практиковать заклятия. Признаться в мои подростковые годы эти искорёженные тела, на коих отпечатались многочисленные следы от заклятий, произвели и на меня благоверный трепет, но ныне это больше выглядело пародией на то, что ожидало нас в будущем и к чему нас всех так мягко вели. — Да ладно тебе, Панс. Это всего лишь манекен. — Я остановился напротив одного из них, что был более всех испорчен. Белые длинные волосы этого несчастного в некоторых местах были вырваны кусками, и не оставляло сомнений, что у нового профессора он был одним из любимейших, отчего я не удержался, глядя в пустые глазницы, что проглядывались сквозь серебряную маску, что тоже правда была лишь жалкой копией. Я хмыкнул, сорвав ее, ведь не мог сдержать любопытства, отчего голова манекена неожиданно громко ударилась об пол от моего неловкого движения: — Упс… — Хмыкнул я, с разочарованием и весельем глядя на то, как она несколько раз ударяется о твёрдый камень. — Малфой! — Прошипел знакомый голос со спины, и я, не удержавшись хмыкнул, наблюдая за тем, как умница Грейнджер ловит голову несчастного: — Какого драклла ты творишь? — Возмущённо бросила она, поднимая ее над головой, пытаясь водрузить на место, да только роста для того не хватало, на что я лишь покачал головой, вставая рядом: — Расслабься, Грейнджер. — Пожал плечами я, рассматривая серебряную маску в своих руках, с неудовольствием отмечая различия от настоящей, что помнил довольно хорошо, ведь ее всегда носил на собрания отец. — Это всего лишь голова. — Добавил я разочаровано, ведь более не обнаружил других сходств с Люциусом, помимо маски и волос, что явно были лишь отсылкой. Голова тренировочного манекена не имела лица и это огорчало. Впрочем, а чего я ждал? Таблички с инициалами и парадной мантии? Гермиона же, не обращая внимания на моё расстройство с гриффиндорским упорством пыталась дотянуться хотя бы до плеч тренировочного манекена, но конечно у неё это не получалось; она прыгала вокруг этого чучела и меня, отчего мне даже немного стало ее жаль, поэтому я выхватил голову, пробормотав: — Дай сюда! — Драко, что ты делаешь? — Взвизгнул Кребб рядом, пока все уставились на нас, но мне было не до того. Я попытался вернуть на место голову, да только та никак не хотела водружаться на место, съезжая назад, отчего Грейнджер нахмурилась, тяжело вздохнув: — Давай мне! — Очевидно она устала наблюдать за моими бесплотными попытками, пока я упрямо продолжал: — Я сам. — Старый механизм все никак не хотел зацеплять чёртову башку, и я скривился, пока все остальные, кто находился с нами в классе, удивлённо смотрели на нас. В мои планы столь несоответствующее мне прошлому поведение не входило, вот только что я мог? Наорать на Грейнджер или толкнуть ее? Невольно я опустил глаза вниз, глядя на неё сверху вниз, и отметая эти мысли. И дело было даже не в том самом вечере на Святочном балу, а во мне самом. Нет, серьёзно, ведь как можно толкнуть этого ребёнка? Впрочем, сам «ребёнок» себя таковым не считал, оттого надменно хмыкнул, сложив руки на груди: — Сам что? Доломаешь? — Я даже замер от этого, глянув на неё: — Не ёрничай, Грейнджер, тебе не идёт! — На что она нахмурилась, сжав кулаки, и я не удержал улыбки, стоило ей затараторить: — Профессору Грюму это не понравиться! — На что я рассмеялся уже вслух, бросив: — Да клал я на этого пи**, — но поток моей не совсем обоснованной грубости, что был результатом плохо проведённых последних лет жизни в тесном общении с отбросами общества, для коих это было в порядке вещей говорить слова и по хуже, прервали, поэтому я не успел по глупости нанести травму этому ребёнку, и вперёд вышел другой ребёнок, грозно сверкая на меня глазами, отодвигая девушку от меня подальше. — Малфой! — Пророкотал он, на что я лишь поднял бровь, наблюдая за тем, как этот «прынц» задвигает поражённую Гермиону себе за спину, впрочем, это было даже к лучшему. — Дай сюда! — Он резко выхватил у меня из рук эту многострадальную часть тела бедного манекена, пытаясь тоже водрузить ее на положенное место, как в тишине помещения раздался каркающий голос: — Поттер, что здесь происходит? — И из темноты проёма показалась объёмная фигура лже-Грюма, отчего все присутствующие вздрогнули, а парнишка так и застыл с головой в руках: — Решил разгромить школьное имущество? — Скривился этот великий актёр, пока я замер, наблюдая за ним. Право слова я был восхищён, несомненной тупостью настоящего Грюма, что был так предсказуем, что сыграть его было несложно. Ненастоящий аврор, тяжело ковыляя на одной здоровой ноге, тем временем прошёл вглубь помещения, отбрасывая от себя огромную тень позади, отчего со стороны будучи ещё массивнее и шире. — Я… Я… — Пробормотал Поттер, будучи застигнутым врасплох и покраснев, как девчонка, отчего мне даже стало его жаль. Он обернулся на меня, испуганно открыв рот, на что я лишь ухмыльнулся, покачав головой, не понимая, как можно быть таким пай мальчиком. Тот, расценив мою улыбку по-своему, поджал губы, из-за чего я закатил глаза, тут же сделав шаг вперёд и весело сообщил: — Это я сломал, профессор. — Отчего весь класс поражённо замер, уставившись на меня, не понимая, какого черта происходит. Признаться я и сам не понимал, какого тут твориться, но отчего-то захотелось поступить именно так. И дело было не в жалости к Поттеру, а во мне самом. Лицо Грюма удивлённо замерло, и он озадаченно уставился на меня, осматривая с ног до головы, очевидно не понимая, что происходит. Чтобы сын Малфоя заступился за кого-то, а тем более за Поттера… Я буквально слышал, как вертелись шестерёнки в башке бывшего Пса Лорда, не находя разумного объяснения моим действиям. — Ты? — Наконец пророкотал он, обводя меня волшебным глазом, пока я, признаться, веселясь, пожал плечами: — Я. Слизаринцы с моего потока уставились на меня, как на прокажённого, пока гриффиндор поотрывали рты. И их можно было по-хорошему понять, да только мне отчего-то стало так хорошо, что я лишь шире растянул губы в ухмылке. — Хм, и зачем же? — Уточнил лже-Грюм, наклонив голову. И Мерлин побери, как же я ждал этого вопроса, оттого улыбка превратилась в оскал, и я довольно протянул: — Маска понравилась. — Вещица приятно холодила руки, и я ещё и к лицу ее приложил, хмыкнув, отчего губы профессора сжались в тонкую полосу: — Решил примерить. Как считаете, мне идёт? — Невинно уточнил я, отчего кулаки лже-аврора сжались, и некоторые слизаринцы удивлённо переглянулись за моей спиной, очевидно уловив всем понятный намёк. Настоящий Грюм за свою многолетнюю карьеру переловил столько Пожирателей, что не сосчитать, тогда как мои действия сейчас ничем иным кроме подначивания назвать нельзя было. Я откровенно провоцировал его; тот факт, что ему не удалось упечь моего отца в Азбакан изрядно раздражало настоящего Грюма, по слухам будучи его мозолью уже без малого двадцать лет, и верно тот уже бы давно взорвался, тогда как Крауч, что и был под личиной аврора, лишь захохотал, очевидно расценив мои действия несколько по-своему. — А ты шутник, юный Малфой. — Наконец пробасил он, пригрозив мне ещё и пальцем, как дворовому щенку, на что я хмыкнул: — Вы не представляете какой, профессор. — С издёвкой протянул я, в лучших традициях Люциуса, отчего тот мгновенно скривил губы, выкрикнув мне уже совсем иным тоном: — Надевай и вставай сюда. — Махнул он на помост рядом, отчего я удивлённо поднял брови. — Серьёзно? — Неужто этот отбитый действительно собирается драться с ребёнком из-за столь невинных шуток? Впрочем, глаза лже-Грюма лишь заострились после этих слов, хищно наблюдая за каждым моим действием, видно ожидая того, что я не решусь на поединок. — Что? Испугался, сосунок? — Рассмеялся он, отчего я, пожав плечами, отправился на помост, как неожиданно услышал за спиной: — Экспелиармус! Яркая вспышка пролетела в миллиметре от моего лица: — Протего! — Выкрикнул я, отбивая заклятие буквально в последнюю секунду, и заорал: — Какого Мерлина, я ещё… — Чёртов ублюдок снова ударил со спины, даже не удосужившись дождаться того, как я взойду на помост, но времени на возмущения не было, ведь он снова направил палочку на меня, оскалившись как самый настоящий зверь: — Эверто Статием! — Бросил он, благо я успел уклониться, бросив следом: — Иммобилюс! — Неплохо, но это заклинание это требует максимальной концентрации и… — Отбил он приманку легко, отчего стал лёгкой мишенью для меня, открывшись: — Эверто Статием! — Заклинание ударило немного вбок, все же он не был новичок, поэтому оно не подействовало в полную мощь, но все же он отлетел назад, ударившись о стену, и я не смог не позлорадствовать, наблюдая за тем, как струйка крови течёт по разбитому виску: — И да, я в курсе, профессор. Подождите, как там было? «Всегда начеку», или я не прав? — Захохотал я, чувствуя, как силы бурлят в моем теле. Это было упоительное чувство всевластия, пока этот недоносок из последних сил бросил: — Муфос… — Но я был снова на шаг быстрее, отразив заклятие: — Спекулум! — Всего секунда и тело профессора растворилось, и на его месте возник белый хорёк, что испуганно замер, глядя на меня: — Вингардиум Левиоса! — Крикнул я, заметив, как животное, действуя на инстинктах, уже хотело бросить прочь от меня, но под действием заклятия замерло: — А вот это было низко, профессор! Применять трансфигурацию на студентах, какой позор, не находите? — Со злорадством бросил я, цокнув языком и удерживая лже-Грюма в воздухе, чувствуя такой прилив самоудовлетворения, что его невозможно было описать словами. Правильно говорят, что месть блюдо холодное, и возвращение в прошлое стоило хотя бы ради этого момента: — Как непедогично! Творить такое на своих уроках. Уверен, что попечительскому совету просто необходимо будет узнать о столь вопиющем случае! — Хорёк начал испуганно извиваться в моих путах, тем самым ещё больше веселя меня, и я рассмеялся уже в полную силу, подобно садисту наблюдая за маленьким существом, кое ненавидел так долго. — Малфой… Ты что творишь? — Неожиданно послышался надломленный голос позади меня, и я обернулся, узрев бледное лицо всея героя, что уставился на меня. Как и все вокруг. На их лицах было столько шока и страха пред мною, что это лишний раз только позабавило меня. — А что не так, Поттер? Разве не в этом цель урока по Защите от Темных искусств уметь отражать эти самые тёмные искусства? — Наклонил голову я, с удовольствием отмечая неподдельный испуг в глазах мальчишки: — Как считаете, профессор? Я справился на отлично? — Обернулся я снова к животному, на что тот жалобно начал пищать. — Малфой, да какого черта! — Уймись, Уизел. — Ухмыльнулся я, оборачивая, как неожиданно наткнулся взглядом на Грейнджер, что, впрочем, на меня не смотрела. Все ее внимание было сосредоточено на звере в путах моей магии, что я так и продолжал держать садистки над землёй, пугая тем самым. В ее глазах застыла такая боль, что все моё веселье слетело с меня тут же, и я недовольно хмыкнул: — Ладно. Йиризи! — Один взмах палочки и массивная фигура профессора свалилась вниз, и он, откашлявшись, закричал: — Ще-нок… Да я тебя… Уничтожу, гадёныш! — Пророкотал он, уставившись на меня с такой ненавистью и обещанием в глазах, что лишь позабавило меня, и неожиданно для самого себя я сделал перед ним традиционный поклон, что ранее практиковали чистокровные волшебники после боя: — Профессор! — Издевательски кивнул я после, растянув губы в ухмылке, отчего тот неистово заорал: — Пошёл вон, Малфой. — На что я лишь ровным шагом покинул аудиторию, более не возвращаясь в неё, а через три дня тело Барти Крауча-младшего было найдено в его родительском доме, и общественность потрясло известие, что он замучил сам себя режущим заклятием, находясь под действием Империуса. А я же наконец получил ту информацию, о которой так сладко мечтал, только после осознав, что дороги назад не будет…