Ты не безнадежен

…Дыханье спёрто, пока я, гонимый адреналином, несусь вперёд, сам того не осознавая, сияя сумасшедшей улыбкой как самый настоящий маньяк. Маньяк-натуральный в привычной среде обитания, но с благими высшими целями, как бы то странно не звучало. Силки, что расставлены мной по всему периметру леса, придают уверенности, отчего я могу не переживать об успехе моей вылазки, но как же отказать себе в удовольствии от охоты? Мой план идеально выверен до хреновых секунд, и каждый вздох и шаг осмыслен, пока выбранная жертва, потеряв всякий контроль, несётся вперёд, не разбирая дороги и снося на своём пути все, что попадётся. Моя тактика проста как мир, и остаётся поразиться тупости крысы, что наконец, не удержав равновесия, цепляется ногой за пень, отчего раздаётся истошный крик, и он заваливается, хватаясь за больную ногу, крича: — А-а-а! — На его лице столько боли. Страданье искажает его рожу. Делая неприглядной. Мерзкой больше обычного. Так что невозможно смотреть, не испытав справедливой брезгливости по отношению к твари. Благо я могу различить все оттенки его персонального ада даже с расстояния. Его мука, коей я не могу налюбоваться, поэтому хмыкаю, блаженно растянув губы в улыбке, и подхожу ближе уже спокойным шагом, отчего, завидев меня, он пятится назад, окрашивая землю в алые цвета. Моя палочка подрагивает в ладонях от возбуждения, но нужно потерпеть. Бросаю взгляд вниз. Ранение серьёзное, перелом ноги как минимум. Причём открытый. Адски обширный. Он не сможет больше бегать при всем своём желании. Это будоражит кровь в моих жилах, и я облизываю губы в предвкушении. Он замечает это. Зрачки расширены от ужаса, и мне это чертовки нравиться. — Кто ты? — Шепчет он в панике, пока я делаю последние шаги к нему. Его лицо пропитано ужасом, отчего на висках выступил пот, а губы дрожат. Он смотрит на меня, продолжая пятиться, пока наконец не упирается в дерево позади. Силки захлопнулись. Более ему от меня никуда не деться, и мы оба это понимаем. Игра почти окончена. Оттого я не могу отказать себя в удовольствии, и кривлю губы в усмешке, выдыхая: — Пожиратель смерти, не видно? — Его кожа белеет, и он прижимает руки в груди в защитном жесте, даже не пытаясь достать палочку, что просто смешно, отчего я качаю головой, как у маленького ребёнка спросив: — Где он? — Могу покляться, что моя улыбка сейчас похожа на оскал, а взгляд такой же стеклянный. Мне довелось не раз наблюдать подобный у отца и тётки, впрочем, если так пойдёт, я составлю им конкуренцию. Вот только сторона будет не та. Я так сильно ненавижу его. Крысу, что начала всю эту заварушку, в прямом и переносном смысле приложила к этому руку. Отдал добровольно. На память я никогда не жаловался, как и Уизли, что никогда не претендовал на роль скромника. Впервые в жизни я готов был расцеловать его. За все интервью, что сидели у меня в печёнках, где подробнейше он повествовал о себе любимом и произошедшем. За книгу, что я зачем-то купил и прочёл, открыв для себя мало нового на самом деле. За противную рожу, что неизменно цепляла мой взор. За то, что, прибыв сюда, список тех, кто мне не нужен в этом «втором» мире, был составлен в рекордные сроки. И этот урод, именуемый Питером Петтигрю, шёл там гордым первым номером на устранение. Впрочем, обо все по порядку. Его глаза расширяются от страха, сразу поняв о ком я толкую. Больше не о ком, но он тут же как болванчик начал махать головой из стороны в сторону, шепча: — Я тебе ничего… — Конец фразы мне не нужен, поэтому я невербально набрасываю на него заклятия, отчего его тут же скручивает от боли, и он истошно воет: — А-а-а. — Я с непередаваемым удовольствием наблюдаю за его муками, сам себе поражаясь. Впрочем, эта крыса то заслужила. За все, что произошло. Со мной и другими. Больше всего на свете я благодарен себе за выдержку и самодисциплину — ныне в свои пятнадцать я могу и не такое, перебросив прошлые умения на это тело. Я отсчитываю секунды, медленно. Размеренно. Со вкусом, пока он катается по земле от адских мук, и в тот самый момент как его глаза начинают закатываться, я отпускаю заклятье, отчего он тяжело начинает дышать ртом, выставив язык вверх. Выглядит премерзко, и я кривлю губы, повторив: — Где Лорд Волондеморт? — Он продолжает дышать, видно не до конца прейдя в себя, но меня это уже начинает раздражать, и я делаю шаг, как он, закашляв, сипит: — Он в лесу. Здесь недалеко… — Хриплый рванный кашель разноситься по округе, пока безвольная туша заваливается на бок: — В близи гор Зла Колата. — Его руки обнимают тело. Хренов трус сложился в позу эмбриона, пытаясь тем самым защититься от меня, не осознано, отчего мне даже немного смешно, поэтому я усмехаюсь в пустоту: — Хм, символично. — И снова перевожу на него взгляд. Отчаянно хочется пнуть его под ребра, раз уж он так удачно улёгся, но это уже как-то по-детски, и я продолжаю допрос: — Насколько он силен? — Он молчит, закрыв лицо руками и тихо что-то бормочет сквозь плач, отчего я все же не сдерживаюсь, зарядив ему правда чуть ниже и проорав: — Говори, крыса! — Благо могу себе позволить, учитывая, что мы одни. Не зря же я его караулил у входа в лес и так долго пас. Я знал, что нужно спешить, но и работать грязно не мог. Лорд не должен возродиться. Пока он слаб, есть шанс, поэтому можно было методично отчистить отходы, что якшаются около него. Уж я об этом позабочусь. Умений из прошлого хватит. Справедливости ради его тупость очень хорошо сыграло мне на руку в этот раз — Питер Петтигрю с испугу сам же завёл себя глубоко в чащу, подальше от людей и не нужных свидетелей. — А-а-а! — Его крик похож на девчачий, и это невыносимо — хочется тут же вскинуть палочку, лишь бы он заткнулся, но крыса, видно почувствовав моё настроение благодаря врождённому чувству самосохраненья, что записано у него глубоко в подкорке, тут же шипит, подобно змее: — Он… Он слаб. Подобен ребёнку. Ни на что не способен почти! «Подобно ребёнку!» — Звенит у меня в голове его слова, отчего абсолютно сумасшедшая улыбка приклеивается к моему лицу, я начинаю тяжело дышать. Этому искушению так легко поддаться, отчего я провожу ладонью по волосам, что совершенно не прячу от моей жертвы. Всего каких пару километров и вот он. В моих руках! Сердце отчаянно начинает биться о ребра, и пульс гремит в ушах, заслоняя все вокруг, но я, тяжело сглотнув, выдыхаю: — Забавно. — Мой собственный голос я не слышу — слишком громко звенит звон в ушных раковинах, но расслабляться рано, отчего я буквально заставляю себя дышать ровнее. Выравнивая пульс. Замедляю биение сердца, ведь понимаю — нельзя. Лорда пока не убить, нужны крестражи. Не время сейчас, но хреново разочарованье тут же захватывает меня. Так близко, и далеко. Поэтому я, не удержавшись, шепчу в пустоту: — Хоть самому испепеляй. — Интересно, а если натравить на него Адское пламя? Конечно, крыса меня прекрасно слышит, отчего ещё больше начинает нервничать, оглядываясь по сторонам, видно в поисках защиты, и я усмехаюсь. Раздраженье уходит, и на смену приходит предвкушенье, как в кустах неожиданно что-то мелькает — Что это? — Шепчу я, вперив туда взгляд, как краем глаза отмечаю ехидный оскал Петтигрю, и все становиться ясно через секунду. Когда тварь бросается на меня, выскочив из укрытия, я готов, как и моя палочка. Акромантул падает у ног. Кровь чудища брызгает мне в лицо, и, наверное, это то ещё зрелище, но отчего-то мгновенно становиться чертовски хорошо. Я улыбаюсь, медленно поднимаясь на ноги, чувствуя губами металлический привкус крови. Где-то неподалёку в чаще раздаётся истошный крик птиц, что слетают с веток как подстреленные, пока я иду вперёд. Мне все равно. Ведомый кровью на земле я делаю несколько шагов, как вижу крысу, что, перевернувшись на живот, пыталась сбежать от меня. Он замирает, чувствуя, как я остановился прямо перед ним, отчего Петтигрю, не веря, оборачивается на меня, прошептав: — Нет, пожалуйста. Помилуй! — Умоляет он, глядя на меня с земли. Его глаза наполнены ужасом и растерянностью. Не ожидал, что Акромантул, охраняющий Лорда, так глупо падёт? Да ещё от рук подростка. Юнца? Выкуси, суч**. Я наслаждаюсь этим, играюсь с палочкой в своих руках, заставляя его бояться меня до такой степени, что на его поросячьих глазах выступают слезы, и с усмешкой наконец направляю ее на него: — Авада Кедавра. — Слова слетают с моих губ почти с любовью. Нежностью, и тело крысы, бездыханное и никому не нужное валиться на землю. Я улыбаюсь, покачав головой, и с трепетом провожу по древку. 12 миллиметров с волосом дракона. Не так уж сложно ее было достать, даже учитывая мой юный возраст. Деньги решали все, я лишь убедился в этом лишний раз. Оружие, что никто и никогда не должен был видеть в моих ладонях, грело душу и было просто необходимо — впереди ещё много дел, а попасться Аврорам… Нет, увольте. Я развернулся назад, туда откуда пришёл, нисколько не беспокоясь о теле. В здешних лесах была та ещё глухомань, да и животных хватало. О крысе можно было не переживать. Вряд ли кто-то хватиться, но вот паук… Огромная тварь была необъятна. И до жути противна, отчего я, скривив губы, прошептал: — Випера Эванеско! — И проблема была решена. Ветер, что гулял тут повсеместно вблизи гор, завершил дело — пепел, что только и остался, тут же разлетелся по округе. Я улыбнулся, напоследок оглядевшись, и более не теряя времени трансгрессировал, оставив после себя лишь тишину и покой. Через некоторое время. Когда я вошёл в огромные двойные двери Большого зала, я почувствовал, как взволнованное сердце пропустило удар, словно его стянула магическая сила, именуемая лишь одним простым словом — счастье. Атмосфера была просто волшебной: вокруг меня дети смеялись, болтали и наслаждались обществом друг друга. Это было довоенное время. Время детства, отчего я каждой клеточкой своего тела почувствовал облегчение. И потаённый детский восторг, в котором раньше никогда не хотел сознаваться. Каким идиотом же я был, что не ценил этого? Не понимал, чего имел. И так жалел, когда безвозвратно потерял. Куда бы я ни посмотрел, везде была радость, улыбки и одобрение, что только усиливало ощущение того, что я является частью чего-то особенного. Чего-то сокровенного, что я сохраню, чего бы мне это ни стоило. В воздухе витал запах завтрака — аромат, наполненный теплом и уютом, который словно говорил: «Теперь ты дома». Когда друзья помахали мне с другого конца зала, эта невероятная и уютная сцена казалась слишком идеальной для реальности — как будто она была взята из какой-то самой тайной моей мечты. Я кивнул им, стоя в дверях, не сдержав улыбки. Они все были там — Панси, Блейз, Грегори и Винсент — все. Живые, и не отягощённые прошлым. Такими, какими я их помнил, даже пройдя через мясорубку, что всех нас искалечила. Я прошёл по проходу. Большой зал по своему обыкновению гудел от голосов детей, отчего невольно я улыбнулся, вслушиваясь в эту какофонию звуков. Это было фантастически. Я втянул аромат, что источали блюда перед мною, блаженно зажмурившись от удовольствия, как под ухом раздался голос: — Драко, ты где пропадал все утро? — Панси хитро сощурила нереально красивые глаза, сидя на привычном месте, отчего я, не сдержав ухмылки, легко приземлился рядом, похлопав ее по-дружески по плечу: — Ездил домой ненадолго. — Некоторые слизаринцы, заметив наше с Паркинсон панибратство, переглянулись, благо, что промолчали. Моего авторитета хватало пока. Девушка на это лишь пожала плечами, снова уставившись в свою тарелку, уточнив между делом: — Забыл что-то? — Ага. — Подтвердил я, не заморачиваясь, поймав при этом задумчивый взгляд Блейза, что сидел напротив. Он не спускал с меня глаз, как будто пытаясь проникнуть мне подкорку, отчего я сдержал порыв осмотреть себя. Я знал, что смыл кровь, а костюм уничтожил. Так чего он пялиться? — Как родители? — Кинула на меня взгляд Панси, больше занятая своим блюдом в тарелке, поэтому я лишь отмахнулся: — Нормально. — Тоже склонившись над этим великолепием, как голос подал Винсент: — Слышал твой отец захворал? — И от этого кажется моё тело заледенело, но я надеялся, что моего актёрского таланта хватило не показать этого. Особенно ему, отчего я постарался придать голосу равнодушие: — Простая простуда. — Ухмыльнуться хотелось неимоверно, но я сдержался, состроив горестную морду. На самом деле это было не так уж легко, учитывая, что отца отравил я и от этого хотелось петь в голос. Не смертельно, конечно, я же не ублюдок подобный Лорду, зато ощутимо и не выявить никаким врачам. Самолично изготовил яд, потратив на это ночь и приличную сумму. Но за результат я отвечал. Своё дело зная на отлично, спасибо прошлым урокам. А что до него самого… Ему даже полезно полежать в постели месяцок другой да подумать, ведь принять участие в ритуале он никак не сможет. Причём в никаком ритуале ещё много-много месяцев. Это давало определённые гарантии. Организм банально не даст ему при всем желании, дозировку я высчитал скрупулёзно. Магии в родителе сейчас не хватит и на лампочку, что было чудесно. Со всем знанием дела я подошёл к этому вопросу, отчего и прибывал довольный собой эту неделю, едва ли целуя каждую строчку матери о том, как Люциусу фигово. Возрождение Лорда Волондеморта отменялось на неопределённое время, учитывая мои небольшие корректировки, но не отменялось навсегда, поэтому я предпочёл подстраховаться, зная деятельную натуру родителя. Я не мог позволить ему испоганить мне жизнь опять. Совесть на это молчала, ведь даже она была твёрдо уверена — пока ему хреново, мне хорошо. В нынешних реалиях это была мечта. Впрочем, за легенду о недуге надо было держаться, поэтому я старательно хмурил рожу, изображая недовольство, вызванную болезнью некогда любимого родителя. Винсент хмыкнул: — Уверен, что ничего серьёзного? — Послать его хотелось неимоверно, при этих словах. Столько участия вперемешку с явным довольством. Размозжить череп, но благо от созерцания тупой рожи друга меня спас громкий хохот и овации со стороны Пуффендуя, отчего весь зал повернулся на звук. Седрик Диггори за ручку со своей девушкой вошли в помещение, отчего зал зааплодировал, и я довольно улыбнулся, будучи весьма счастлив лицезреть его персону живой и невредимой после окончания состязаний. Теперь он стал Звездой, и даже Пророк выпустил хвалебные оды о Победителе. — Мерлин… Это надолго. — Закатила глаза Панс, снова уткнувшись в тарелку, но я не сдержал комментариев: — Пусть празднует. Диггори это заслужил. — И то была чистая правда. Первое место он выцарапал себе буквально, хоть Золотой мальчик тоже играл неплохо. Но меня, разумеется, больше грело то, что ритуал воскрешения так и не состоялся. Я отвоевал ещё время. На душе было тепло, пока я наблюдал за ним, как молчаливый Грегори пробормотал себе под нос: — Все лучше, чем Поттер. — В точку. — Кивнул я, как в зал влетели совы, принеся утреннюю газету, отчего Панси тут же схватила макулатуру, с интересом развернув, как обычно по утрам и неожиданно уточнила: — Кто-нибудь знает, кто такой Антонин Долохов? — Мне повезло в одном — я вовремя сосредоточился и не подавился, но еда комом стала в горле, и я поспешил залить все кофе, старательно ни на кого не глядя. «Будь натурально незаинтересованным, Драко!» — шептал я себе как мантру. — Вроде один из тех, кто бежал с Азбакана. — Равнодушно пожал плечами Блейз, помешивая свой напиток: — А что? — Его тело нашли выброшенным на мосту в маггловской части Лондона. — Вздохнула подруга, сморщив свой носик и читая статью дальше, что очевидно была сегодня главной: — Забавно. — Что? — Пишут, что даже сам начальник Аврората прибыл на место убийства, ведь не смог поверить, что Долохов мёртв. — Не знаю, какой реакции я ждал на это, но ее не последовало. Всем было плевать на какого-то полудурка, впрочем, я пытался сделать вид, что и мне, хотя картинки позапрошлой ночи так и норовили напомнить мне, как это было, пока Забини пробормотал: — Эпично. — Отодвинув от себя тарелку, так почти ничего не съев. Кажется, он даже не слушал Паркинсон, призадумавшись о чем-то своём, пока девушка продолжила: — Ого. Все интереснее и интереснее. — Ее глаза расширились от удивления, отчего я вздохнул, пробормотав: — Панс, ну зачем ты читаешь эту муть за приёмом пищи? Отдай. — И выдернул газету из ее рук, отчего она поджала обиженно губы, впрочем, больше для вида, пока я уложил макулатуру около себя. — Да что такого? Подумаешь. — Хмыкнула она равнодушно, припав губами к кофе, пока Грегори уточнил: — Так что с ним приключилось? — Я замер на секунду, анализируя его лицо, но это была больше вежливость и проявление уважения к Панси с его стороны, не более, отчего я тут же расслабился, а девушка заговорчески прошептала: — Ему перерезали горло и сбросили ещё живым с моста, представляете? «Ты даже не представляешь, насколько хорошо» — мысленно усмехнулся я, давя порыв блаженно закрыть глаза и мысленно составляя план того, кто следующий в этой длинной чреде событий, как мимо меня, шаркая и опираясь на здоровую ногу прошёл он, отчего, не контролируя себя, я скривился. — Драко, что такое? Я зря это сказала, да? — Не переживай, Пенс. Я просто задумался…