Eros: отвергнутые

      

Мой дорогой Чонгук, я возвращался на старое озеро не для того, чтобы найти тебя, но ты там был. Ты всё видел… и мы утопили его вместе…

Втроём.

Секундная стрелка настенных часов держит сознание в здравом рассудке, городской шум, ластящийся из открытого окна, отдалённо напоминает о продолжающейся жизни, которую сложно назвать таковой. Жизни для Чонгука больше не существует. Если она где-то и ютилась, то её вместилищем был маленький холодный птенец. А Чонгук своими руками свернул ему шею. И после того, как он проглотит последнюю строку личного дневника Юнги, Чонгук лишит внушённой жизни и себя.

Я пришёл слишком поздно. Тэхён сказал, что это сделал ты, но ты ничего не помнил, и Тэхён сказал не рассказывать тебе. Я согласился молчать… Я боялся, что он может воспользоваться этим, и, когда убили виолончелиста, Тэхён начал подставлять тебя. Сейчас я думаю, это было только для того, чтобы ты всё вспомнил. Он же так любит играть с тобой.

Подаренный на день рождения кролик. Любимый кролик гения, которым он открыто гордился. «Я для тебя эксперимент?» «Ты никогда не был против». Оседающая в задыхающихся лёгких боль напоминает о себе, когда Чонгук закуривает вторую сигарету, уронив незаконченную первую в разлитое на полу вино. Съёмная квартира, в которой он скрылся от академии и восторженного общества, обойдётся ему дорого. Не дороже того, что он натворил. «Куда подевался мальчик, выбивший Юнги зубы?». Тэхён всегда знал ответ на вопрос и пытался заставить Чонгука вспомнить об этом. Гений не понимал, почему в памяти любимого кролика образовалась пустота, искал причины, посещал лекции врачей и прогуливал занятия академии в городских библиотеках. «Захочешь узнать правду – ты знаешь, где меня можно найти», — сказал Тэхён, подкинув после семейного ужина в карман Чонгука зуб, давно вытащенный из головы Давида. «Тебе мог подкинуть его Тэхён. Он тоже был тогда с нами». Эту правду Чонгуку стоило узнать намного раньше. И Тэхён, и Юнги решили, что ему она не нужна. «Твои картины мёртвые, Ким Тэхён». «Не мертвее Чонсока». Когда Чонгук спросил Юнги, не кажутся ли ему смерти братьев чересчур живыми, писатель косвенно согласился, преподнеся это очевидностью. Такая же очевидность сыграла на руку настоящему убийце. Хосок ошибся, когда говорил, что убийца выберет себе маску самого слабого из них, потому что очевидность – это то, на что никто не обратил внимания. Тэхён, оставаясь признанным гением, чистокровным убийцей этого общества, убивал и оставался у всех на виду. Никогда не оправдывался и всегда говорил правду. «Это был ты. Ты вытащил зубы из головы. И ты же подбросил мне один тогда. Зачем? Нашёл для меня выход и собираешься подтолкнуть, выставляя меня убийцей во всех смертях академии?» «Уверен, что только я знал про эти зубы в голове Давида?» Никакого отрицания. Тэхён взял, залез в голову своего кролика и повернул его мысли в другую сторону. Вынудил его думать о Юнги, о том самом уязвимом, что хранил Чонгук в своём сердце. «Я думаю, что это ты». «Ты хочешь думать, что это не Юнги». Красивая манипуляция. И чистая правда. Чонгук не хотел подозревать единственного, кто делал его живым. И Тэхён воспользовался его слабостью. «Это ты убил Хёнсока?» «Не я один хотел его утопить». — Поэтому мы сделали это вдвоём? — произносит Чонгук в пустоте комнаты, утопающей в густом дыме. Чонгук хотел отомстить Хёнсоку за Юнги, и Тэхён ему в этом помог. Пришёл с ним на озеро и утопил для него. Потому что его кролику сделали больно, а Тэхён не видит в прощении никакого смысла. «Разве это не так?» — скалился Юнги, почти загнав гения в тупик его лжи. «Родителей Чонгука ты по ошибке поджёг в собственном доме?» «А ты думал, я позволю им добивать Чонгука на моих глазах?» Убийство родителей должно было показать Чонгуку, что Тэхён делает ради него. Проблема была в том, что Чонгук многое не помнил и ещё больше не хотел запоминать. «Так ты всё ещё не считаешь, что убил их?» «Я лишил их возможности убить Чонгука». «По такому же принципу ты расчленил Сокджина, оставил его умирать в театре? А потом побежал за Чонгуком, чтобы сделать вид, будто ты испачкан в его крови». «Я хотя бы что-то предпринял, чтобы не дать Чонгуку умереть от проломленного черепа». Как они это не услышали? Чистосердечное, прозвучавшее не единожды. «Смотря, что тебя провоцирует». «Ты провоцируешь». Личный спусковой крючок убийцы был рядом и носил конкретную цель. Тэхён не хотел убивать и вряд ли задумывался об этом прежде, чем посмели тронуть его кролика. Поэтому опытный следователь был в замешательстве: перед ним новый вид убийцы без личного желания и потребности убивать. Хосок переписывался в книге философа с убийцей, пытаясь выяснить, чем же его мир отличается от другой тысячи. Всё оказалось проще, чем они думали: убийства для гения были спасением для Чонгука. Тэхён не убивал – он защищал своего кролика. Чонгук отрывается от личного дневника и бросает взгляд на ту самую книгу по философии, в которой он слишком поздно нашёл громкую подсказку. В последний раз, когда Чонгук видел её, она неровно стояла на стеллаже, будто кто-то её доставал. Как оказалось, туда было вложена старая работа с первых курсов, которую Чимин искал в архивах профессоров в последние часы своей жизни. Работа, которую он вложил в книгу, написана точно таким же почерком, какой они видели в расписанной пьесе убийств, найденной и пропавшей в театре. Автор работы: Ким Тэхён.

Когда ты вернулся после ареста из-за убийства Кибома, я видел, как Тэхён обнял тебя. Наверное, я понял всё именно тогда: он сделал это нарочно. Как всегда он делал. Тэхён не мог смириться с моим появлением в твоей жизни, потому что изначально в его планах вас должно было быть только двое.

Вспоминается открытая правда о зачислении Чонгука в академию: Тэхён направил кролика к искусству, чтобы отдалить его от медицины и больного птенца. А они пошли в академию искусств втроём.

Когда мы нашли останки Хёнсока на озере… я правда хотел думать, что Тэхён тогда солгал и вы никого не убивали. Ты не утопил Хёнсока. Но те кости… я испугался, что всё это оказалось правдой.

«Скажи, что это не ты. Чонгук, пожалуйста! Как ты можешь не помнить, где ты был в тот день?!». Тэхён тоже задавался этим вопросом. Он был заинтересован в ответе сильнее остальных.

Я жалею, что не признался тебе там, в моей комнате, перед Рождеством. Я хотел признаться в своих чувствах, но испугался. Чонгук, я так давно люблю тебя. Так сильно, что мне было всё равно, убил ты Хёнсока или нет.

Пустота в бутылке ощущается знакомо. Чонгук проводит взглядом по комнате в поисках того, что можно было бы затолкать себе в глотку, чтобы продержать своё больное сознание немного подольше в необходимой сейчас ясности. Ствол ружья был бы кстати. К несчастью, эту роскошь забрали на улики и оставили скульптору самый болезненный набор для смерти: чувство вины, его воплощённый страх остаться последним живым и медленная мучительная болезнь.

Я о многом жалею. Например, что после того семейного ужина на Рождество я случайно увидел вас вдвоём, выходящими из кабинета, и понял, что вы там делали. И я бросил тебя с ним, когда мы вернулись в академию. Я не должен был этого делать… это я позволил вам убить Хосока.

А Чонгук позволил убить их всех. «Приди в себя, Чонгук, что ты вообще можешь сделать?». Фантомное рычание Тэхёна в голове напоминает, что Чонгук был бессилен с самого начала. Даже если бы он понял, что убийца – Тэхён, остановить его было бы невозможно. Для Чонгука тоже был подготовлен чистый холст, но Тэхён допустил ошибку, которую не смог исправить. Контроль над собственным бездушным сердцем в какой-то момент был упущен, и одержимость кроликом превратилась в влюблённость. Когда и каким образом это вообще могло произойти с гением, Чонгук вряд ли хочет слышать.

Иногда я думал: смог бы я полюбить, например, Чимина так же, как тебя? Я с ним… одно время я правда был с ним. Тогда мне казалось, он делает это назло тебе или от скуки. А оказалось, Чимин делал это для меня, потому что любил. Сложно поверить в это, правда?

Сложно поверить в то, что убийца – Юнги. А Чонгук поверил.

Как-то мы пошли все вместе на могилу Хосока, и я увидел там сигарету. Кто-то приходил до нас, чтобы извиниться перед Хосоком за его убийство. Но разве убийца будет испытывать вину за совершённое?

Сейчас Чонгук знает ответ на этот вопрос. Знал его задолго до этого момента. «Когда больно, люди обычно плачут, верно? Но когда они счастливы – тоже плачут. Когда люди кого-то убивают, они снова плачут, хотя ненавидят того, кого убили. Так слёзы – это показатель чего? Боли?» «Ты ничего не чувствуешь?» «Я иначе думаю». «Ты убивал, чтобы проверить, будешь ли ты плакать?» «Возможно». Ещё большее непонимание, которое гений чувствовал в отношении Чонгука, он испытывал и к себе. Его мир всегда отличался от мира тысячи других, и Тэхён искренне не понимал, почему.

Помнишь, ты сказал, что больше, чем меня, ты никого не любил? Думаю, это была правда. Даже если я ошибаюсь, я всё равно продолжу так думать. Было похоже, знаешь ли. Если бы я не замечал этого, то не влюбился бы в тебя.

Возможно, Тэхён, наблюдая за всем этим долгие годы, повторил всё то же самое и заставил Чонгука влюбиться в него. Сделать это было довольно просто на фоне провалов в памяти и подозрений в убийствах: он сделал всё, чтобы Чонгук чувствовал, будто у него есть только Тэхён.

Перед несчастным случаем в столовой Намджун сказал, что всё это происходит из-за меня. Он был прав. Всю эту цепочку запустил именно я.

Если бы Юнги проигнорировал Хёнсока и не ответил ему на повседневные насмешки, тот не ударил бы его так сильно, выбив зубы. Чонгук не испугался и не получил бы травму, блокирующую ему память. Тэхён не стал бы убийцей, чтобы отомстить за боль своего кролика. Может быть, это было неизбежно и убийства всё равно начались бы, но значительно позже и не со студентов. С родителей Чонгука, например. Тэхён долго игнорировал методы воспитания и ждал, когда Чонгук сам захочет избавиться от них. Потому что Чонгук для Тэхёна всегда был личным спусковым крючком.

Сокджин сказал, что Тэхён показывает ровно то, что он хочет, чтобы мы видели. В этом было его преимущество перед нами. Он превосходный актёр и плагиатор.

Тэхён скопировал всё: работу с чертежей Чонгука, когда убивал Хосока, его швы, которыми он зашивал Юнги, кривую улыбку, вырезав такую же на Кибоме. Поведение Юнги. Он наблюдал и копировал. Страх, уязвимость, нервозность, влюблённость. «Надо было позволить сбросить тебя в колодец». «Надо было дать ему добить тебя кочергой». Сожаления Тэхёна, которые тогда не понимал Чонгук, сейчас обретают логичный смысл: Тэхён жалеет о своих чувствах к кролику. Влюблённость не входила в планы убийцы и всё ему испортила. Финал серийного убийцы должен был завершиться шестью портретами маленькой трагедией и несправедливо долгой жизнью под небом Аляски. Опустошением для читателя пьесы, написанной непойманным убийцей частной академии искусств. «Ты когда-нибудь ошибался?» «Смотря, что ты считаешь ошибкой». «Допустим, ты убийца, и Хосок оставил против тебя улику. Это – ошибка?» «Ошибка – это действие, совершённое мной. Я не убил Хосока раньше, чем он оставил против меня доказательства, – это ошибка». «Так ты ошибался?» «Ты что, пытался сейчас вывести меня на чистосердечное? Я удивлён. Попробуй ещё раз». Чонгук не попробовал, а Тэхён готов был ему признаться, потому что ошибку он всё же совершил. И не одну. Мистер Хаунд был прав: даже самые опытные и искусные убийцы совершают ошибки. «Ты сказал шесть», — заметил тогда оговорку Чонгук. «Никто не говорил о шести трупах». «Да, я вписал и Хёнсока». «Не ты ли считал его без вести пропавшим?» «Мы оба давно знали, что это не так». Но главная ошибка Тэхёна – Чонгук. Его личное неизбежное бедствие. Удар в дверь не привлекает внимание Чонгука, пребывающего на грани реальности, больного сознания и потери ясности. Он не спешит подняться, не откликается на явную попытку войти к нему, не тянется за лезвием, чтобы не доставить удовольствие голодным журналистам, жаждущим найти и выпотрошить из него вкусные подробности о любовнике – серийном убийце. Чонгук устал жалеть о сделанном и том, что должен был, но не сделал. Надо было внимательнее слушать клятвы, тогда бы, увидев Юнги с ружьём, он бы вспомнил, что писатель просто выполнял обещанное. «Я тебя своими руками убью. Клянусь, я сам перережу тебе глотку. Ты только ошибись. Всего один прокол, Тэхён, – я тебя закопаю и никому не скажу, где». Прокол совершён: Юнги застал Тэхёна за убийством Бутчера. Скрежет в замочной скважине отвлекает Чонгука от прочтения личного дневника, написанного незадолго до гибели. Исповедь человека, готовящегося к смерти, звучит прощальным письмом. Юнги на тот момент понял, что против гениального убийцы у него мало шансов, но это его уже не волновало. Его целью было защитить Чонгука от Тэхёна даже ценой собственной жизни. «Я был готов умереть ради тебя». «Сейчас я готов убить ради тебя». — Какое облегчение, — искренне признаётся следователь, взломав дверной замок квартиры и войдя в обитель саморазложения. Это настоящее облегчение – застать знаменитого скульптора ещё живым и в относительно здравом рассудке. — Я сказал не приходить ко мне, — хрипит Чонгук, нащупывая на голом матрасе лезвие ножа. — Помню, — соболезнует мистер Хаунд. Следователь допустил непростительную ошибку, за которую расплачивается карьерой. Убийство невиновного будет до самой смерти лежать грузом вины на его душе. Мистер Хаунд убил обоих: талантливого писателя и знаменитого скульптора. Только Чонгук не может даже отомстить. В нём не осталось жизни для обиды, слёз и ненависти. Внутри уже ничего нет. — Ты должен пойти со мной, — озвучивает намерение следователь, пришедший за Чонгуком. — В последний раз. — Кажется, я ясно дал понять, чтобы со мной больше не связывались… — Ты его последнее желание. Мистер Хаунд видит в прозрачных глазах Чонгука настоящую боль. Такой же взгляд был у него в зале театра, когда Тэхён попытался выстрелить себе в висок, но ему помешали. И убийца остался несправедливо жив. — Что он ещё хочет от меня? — через усилия спрашивает Чонгук. «О чём ты мечтаешь? О смерти?» «Это смерть мечтает обо мне». Потому что настоящая смерть для убийцы – это его невежественное бедствие, которое он воспитывал таким же убийцей для себя. — Поговорить, — неуверенно отвечает мистер Хаунд, всё ещё не понимая мыслительный процесс гения. — Возможно, признаться во всём лично. Ты должен прийти, чтобы все узнали правду. «Просто дай мне время, позволь мне спасти тебя». «Спасать уже нечего, Юнги. Я умру в течение следующих двадцати лет, если не раньше…» «Ты умрёшь хотя бы спокойно». Было бы неплохо исполнить последнюю просьбу Юнги и умереть спокойно. Чонгук заслуживает, если не жизни, то хотя бы спокойной смерти. «Мне жаль… мы убили стольких людей… я должен был… убить всего одного». Последние слова Юнги всё ещё отчётливо звучат в голове. Иногда Чонгук слышит их наяву. Много чего слышит, и даже не уверен, что следователь, за которым он выходит на улицу, – не плод его угасающего сознания. Спасают вино, обжигающее вены изнутри, скуренные сигареты, стремительно сокращающие ему годы мучений, и лезвие, царапающее щиколотку. Последнее свидание с Тэхёном закончится кровью, и неважно, чьей. Если это – попытка гения закончить свою неудавшуюся работу, убив последнего из маленькой трагедии, Чонгук не попытается этому помешать. Если это – милосердие следователя, сделавшего вид, будто он не заметил, как перед выходом скульптор спрятал нож, то Чонгук не будет себе отказывать в возможности обрести славу карателя серийного убийцы. Перед входом в полицейский участок Чонгука встречают восторженными вопросами, аплодисментами фотокамер и искренними поздравлениями. В победе как выжившего или в получении в свою коллекцию любовников – серийного убийцы. В здании ненамного спокойнее: полицейские пребывают в ужасе от присутствия гениального убийцы, сводящего с ума. Тот самый врач, с которым беседовал Хосок и который давал свидетельские показания в суде, встречает Чонгука протянутой рукой в благодарность за предоставленный редкий экземпляр чужой психики. — Выслушаешь? — интересуется проигнорированный врач. — Ты должен сейчас понять, с кем будешь говорить. Ценная должна быть информация, но Чонгук нуждался в ней лет пять назад. — Разве осталось то, что я ещё не знаю? — пассивно отвечает Чонгук. — Должен сказать, никто не знает и половины того, что он такое, — признаётся в собственном замешательстве врач. — Нам пришлось связываться с зарубежными коллегами ради того, чтобы правильно сформировать объяснения. Эта область ещё недостаточно изучена, но благодаря всей собранной информации мы дали этому название. Тэхён – не просто убийца. Он психопат. Хосок, должно быть, был расстроен, ведь считал Тэхёна единственным здоровым среди них. А он хронически болен. У гения с рождения нет души. — Для психопата важна власть, — поясняет ключевые моменты врач, — и это может быть как прямое доминирование, так и манипуляции. Уверен, ты замечал, как он залезал к тебе в голову и направлял мысли в нужное ему направление. Если тебе и казалось, что ты влиял на него или он слушался тебя, то это был исключительно его план. Когда ты пойдёшь к нему, держи в голове, что Тэхён будет тебя провоцировать так, как ему сейчас это нужно. «Ты хочешь думать, что это не Юнги». «Подумай о Юнги». «А что, если убийца – Юнги?». «Подумал бы лучше о Юнги». «Почему ты подозреваешь Юнги?» — спросил напрямую Чонгук. «Разве это делаю я?» Тэхён сделал всё, чтобы Чонгук постоянно сомневался и думал о Юнги. Чтобы Чонгук думал и считал его убийцей. «Это же не Юнги?» — спросил Чонгук после убийства Сокджина. «Конечно нет. Разве он мог бы?» — ответил чистую правду Тэхён уже отравленному сознанию Чонгука. — И ещё, — дополняет врач, — ты должен знать, что у Тэхёна полностью отсутствует эмпатия к окружающим, в нём нет способности к раскаянию, и у него нет чувства вины. Он по природе своей лживый и эгоцентричный. У него нет эмоциональной составляющей, и у него никогда не было никаких чувств… — Что? — хмурится Чонгук, улавливая несостыковки. — Нет, я видел… он редко, но был счастлив, ему было страшно… Тэхён любил Чонгука и даже испытывал вину за то, что сотворил с ним. Это нельзя было просто отыграть. — Это всё было ненастоящим, Чонгук, он притворялся. Его личность – всего лишь роль, которая ему нужна была для достижения цели. Ким Тэхён, которого ты знаешь, – просто оболочка психопата. «Ты что, боишься меня?» «А похоже?» Отыгрывать страх давалось Тэхёну сложнее всего, потому что, будучи убийцей, он никогда ничего не боялся. Потому что Тэхён – прирождённый убийца. Ему незнакома логика в поведении и скромность. Он пишет собственной кровью новые правила и вырезает убийц не ради справедливости. Тэхён делает это ради собственного превосходства, интереса и забавы. Фальшь, которую нередко замечал и отвергал Чонгук, была настоящей. Ещё раньше это заметили родители Тэхёна, попытавшиеся запереть растущего психопата в клинике душевнобольных. Попытка сорвалась, и гений вернулся домой следующим утром, внушив родителям смертельный страх расплаты за это. Но Тэхён пытался понять себя. Он посещал лекции основоположника психоанализа, читал соответствующую литературу в городских библиотеках, изучал душевнобольных, чтобы найти с ними сходство и объяснить собственную природу убийцы. Пытался найти мораль или чувства, которых у него не было с самого начала. Экспериментировал со своим кроликом, чтобы понять людей и отличие своего мира от тысячи других. Тэхён был рождён убийцей, но не был намерен становиться им. — Разговори его, — просит мистер Хаунд, прерывая разговор. — Мы должны знать, что это, чтобы в будущем не допустить повтора подобных жертв. Он не убил тебя, а значит, ты для него нечто особенное. Воспользуйся этим. Потому что Тэхён всегда говорит о Чонгуке так, будто в его мире существует только он. «Я помогу тебе. Я приведу тебя к убийце и сделаю так, чтобы он не достался никому другому». Тэхён свою клятву сдержал и на всех допросах послушно молчал, изъявив желание говорить только с Чонгуком. Чтобы умереть только от его руки. Тошнота пустого желудка, разъеденного вином, подступает к горлу. Кашель бьётся в прогнивших лёгких. Чонгук сейчас должен войти в комнату для допроса и познакомиться с тем, кого никогда по-настоящему не знал. Ослабленное манипуляциями сознание всё ещё отрицает всё сказанное и уверяет, что Тэхён его любит. Возможно, он и правда притворялся во всём, но только не в своих чувствах к нему. Открытая дверь обжигает роговицы глаз ярким светом и открывает вид на сидящего в центре Тэхёна, прикованного цепью наручников к столу, за которым когда-то они сидели вдвоём. В его зелёных топях холодный расчёт, анализ своего бедствия и сделанные выводы, заставляющего его улыбаться. Знакомый взгляд. Первая встреча с мистером Хаундом и такой же анализ его жизни от гениального художника. Пока следователь изучал Чонгука, Тэхён протащил его по своим топям. — Ты делаешь это, — Чонгук намекает на улыбку, — потому что привык делать или ты правда рад меня видеть? — Ты чувствуешь себя в безопасности, когда видишь понятные тебе эмоции. Тэхён всегда притворялся и делал это нарочно, чтобы его бедствие понимало его настолько, насколько он давал себя понять. Чудовище. Чонгук с долей сомнения приближается, неспеша выдвигая стул и замечая на руках Тэхёна свои браслеты, никогда не значащие ответные чувства художника. Он их носил только для того, чтобы Чонгук считал его своим. Очередная манипуляция. — Теперь я здесь подопытный кролик, — делится последними событиями Тэхён, ведя себя так, будто ничего не произошло. — Они просят у меня ответы, но никто не хочет давать мне ничего взамен. Но раз ты здесь, значит, кто-то всё же додумался предложить мне нечто ценное. Взгляд убийцы перемещается на затемнённое стекло, прямо в глаза следователя. Чонгук – всего лишь их сделка, на которую рискнул пойти мистер Хаунд. Сам ценный кролик не против быть ей; он уже давно себе не принадлежит. Тэхён выглядит непривычно разбитым. Половина его головы замотана бинтами: выстрел в висок на четверть увенчался успехом. Убийцу спасли не ради жизни. — Тебе уже сказали, что для меня выделили целый раздел в новой науке о психологии? — интересуется Тэхён, уже зная ответ на свой вопрос. — Хосок был прав. Во всём. Жаль, он так и не узнал, что это называется психопатией. — Это ты приходил к нему на могилу? — спрашивает Чонгук, говоря о сигарете, которую нашёл в снегу писатель. — Чтобы извиниться? — Мне есть, за что извиняться? — За убийство Хосока, например. — Убийство? Разве это была не твоя идея – залить человека воском? Чонгук срывается, резко наклоняется и хватает Тэхёна за воротник, находя в его глазах только заинтересованный блеск. Вывел на эмоции, снова. Добился своего, спровоцировав своё бедствие. — Я хочу слышать только ответы, — рычит Чонгук, — не смей лезть мне в голову снова. Никто к ним не заходит, и оба знают, что следователь сделает всё, чтобы им не помешали. Оба друг друга провоцируют, и в конечном итоге все получат желаемое. Чонгук разжимает ладонь и садится напротив, пытаясь поверить в собственные слова. Ответы – это то, чего он никогда не хотел слышать. Он долго не читал дневник Юнги только потому, что боялся увидеть все смерти глазами убийцы, и не зря. Мотив не оправдывает всех этих убийств. Они были напрасны. — Зачем ты подставлял меня? — спрашивает Чонгук, начиная с того, что до сих пор не понимает. — После убийства виолончелиста ты сделал всё, чтобы выставить убийцей меня. Зачем? — Ты и был убийцей. Всегда. «Ты убиваешь их?» «Их убиваешь ты». Всех до единого. Являясь личным спусковым крючком для убийцы, Чонгук провоцировал Тэхёна делать это. — Но ты ничего не помнил, — выдаёт своё искреннее замешательство Тэхён. — И я долго не находил этому объяснения, потому что ты видел, как я топил Хёнсока. Правда, из-за того, что не умеешь плавать, пришлось оставить тебя на берегу, но оттуда всё прекрасно было видно. Ты смотрел и спрашивал, за что вообще мы топим его, представляешь? Насколько больно тебе сделал Юнги, что ты начал терять память всякий раз, когда тебе причиняют боль. «Этого я и не пойму. Не пойму, почему ты так ведёшь себя при убийствах. Что именно тебя так ломает. … Я говорю, что до сих пор непонятно, что именно вызывает в тебе необходимость забывать происходящее». В голосе гения проскальзывает ненависть, которую никогда не замечал Сокджин, большую часть времени проводящий рядом с художником. Драматургу трудно было вспомнить, видел ли он когда-нибудь Тэхёна по-настоящему разозлённым. Поэтому гений и не подходил под классический образ убийцы. — По этой же причине ты заставил Чонсока покончить с собой? — Чонгук отчётливо помнит, как вырвалось из его сознания то, о чём никто не знал. «… спросишь заодно у Чонсока, кто заставил его написать записку». В порыве брошенные слова разрезали многим слух. Про «заставил написать» никто никогда не говорил, потому что все думали, что это было самоубийство. Только Чонгук всё видел. Всегда. — Он запер тебя в подвале театра и попытался скинуть в колодец, я должен был… сделать что? — не понимает Тэхён. — Простить ему попытку твоего убийства только потому, что он понял, что его старшего брата убили мы? «Ты меня в это втянул». «В это втянул меня ты». С самого начала во всём виноват был Чонгук. Он создал убийцу. — Предсмертная записка Чонсока, — напоминает Чонгук, — ты обвинил в ней Бутчера. Уже тогда ты знал, что он делает? Это было для привлечения внимания к нему? — Это была твоя идея. Самоубийство спланировано рукой скульптора, на его же рабочем месте и нашли Чонсока. Его произведение искусства, воплощённое Тэхёном. Жаль, он этого не вспомнит. Потому что Тэхён хотел бы понять, что двигало Чонгуком тогда: благородие намекнуть на творящееся за закрытыми дверьми аудиторий или удачно пришедшая в голову мысль маскировки очередного убийства. — Я пытался заставить тебя вспомнить об этих убийствах, — говорит Тэхён, откидываясь на спинку стула и безотрывно затаскивая своё бедствие в свои смертельные болота. — Намекал, подкидывал останки, подводил тебя к этой правде, но всё это было бесполезно. — Ты… нарочно побежал в сторону кладбища в тот вечер? Чтобы мы нашли виолончель? Улыбка гения выглядит гордостью. Наконец-то Чонгук начинает видеть всё, что Тэхён делал для него. «Это ты убил виолончелиста? Для меня?» «Это был ты. Для меня». — Он увидел то, что не должен был, — вновь признаётся Тэхён, — а после начал болтать то, что не следовало. — И ты оставил в библиотеке язык? Для меня. — Рад, что ты заметил хотя бы его. — Куда положил глаза? — Которые я медленно протыкал металлическим прутом? Тем, что оставил в твоей комнате, а ты даже не заметил? «Мне надо о чём-то знать?» «Это не твой инструмент. Тебе надо быть внимательнее. Это похоже на ненайденное орудие убийства виолончелиста, а ты просто забрал его себе». — Ты пытался подставить меня, — отчётливо помнит Чонгук и понимает, что это не сходится со всем тем, что происходило потом. — Зачем? — Выставляя тебя убийцей, я преследовал несколько целей, — Тэхён звенит кольцами браслетов, разминая затекающие руки. — Для начала, напомнить, кто ты есть, заставить тебя вспомнить, что мы делали. После, чтобы опустить тебя на дно отчаяния в полное одиночество, чтобы все от тебя отвернулись и ты хоть раз попробовал убить себя. Ещё, как вариант, все следующие убийства должны были быть связаны с тобой. Но, если ты заметил, мои планы немного поменялись и пришлось тебя оправдывать. «Мне просто нужно сделать всё, чтобы тебя не отобрали у меня». — Не смей мне лгать, что ты влюбился. — Я тебе никогда не лгал, — отрезает Тэхён, защищая то настоящее, что было между ними. «Тогда почему вы заявлены как свидетель?» «Потому что во время всех убийств я был рядом или знал, где он находится». Был рядом и убивал на глазах Чонгука. Убивал и знал, что Чонгука рядом нет. Правда – и ничего кроме правды. — Но были особенные случаи, когда было необходимо, чтобы ты думал иначе. — Когда после обнаружения виолончели ты вёл себя так, будто потрясён смертью? — догадывается Чонгук. — Или когда якобы ошибся с локтевой костью? Потому что то, с какой точностью каждый удар вилкой на теле Кибома попадал в жизненно важные органы, не сходится с твоими ошибками в познании медицины. Отзеркаленная месть. Тело Кибома – решето чужого гнева, всё проткнутое зубьями вилки. Убийца безошибочно знал, куда бить, чтобы смерть была наиболее болезненной. — Мои познания в медицине не позволили тебе умереть от потери крови, когда Сокджин разбил тебе череп, — с едва заметным рычанием отвечает Тэхён. — Лучше бы я умер на той сцене у тебя на глазах. Пауза тишины морально давит. Оба бьют по самым болезненным местам. Тэхён заметно разочарован обесцениванием всего, что он делал для Чонгука. Убивал для него, спасал, не позволял этому обществу и его родителям растоптать редкий талант настоящего гения. Он подарил Чонгуку заслуженную славу и случайно – незаслуженную. «Я докажу, что это был ты», — пообещал Чонгук, и не смог доказать. «Только не пускай себе пулю в висок, когда посмотришь убийце в глаза», — предостерёг Тэхён и забрал револьвер перед тем, как убийцей посмотрел со сцены Чонгуку в глаза. Он подозревал, что всё этим закончится. С того самого момента, как одержимость кроликом стала прорастать незапланированными чувствами к бедствию. — Ты хотел найти убийцу, — напоминает Тэхён, делая очередную попытку показать Чонгуку свои усилия, — и я тебе в этом помог. «Осторожнее с поисками, иногда лучше не вскрывать то, что давно похоронено», — сказал Тэхён, вложив в карман Чонгука зуб, а в голову – идею найти утопленника. «Идёшь в кабаре? Пошли вместе. Пройдём через старое озеро», — предложил Тэхён, чтобы увидеть, не вспомнил ли Чонгук их первое убийство после обнаружения останков Хёнсока. Написал пьесу с их убийствами и оставил её в театре, куда Чонгук пошёл искать пропавшую улыбку зубов. Оставил на сцене после убийства упаковку из-под сухофруктов, забрал её и после снова вытащил из кармана, нарочно показывая её Чонгуку. Подложил пуговицы с пиджака лживого скульптора в банку снотворного, чтобы намекнуть на возвращённую Чонгуку славу. Тэхён и правда оставлял намёки на себя и проверял, заметит ли их Чонгук. «С кем ты играешь?» «Только с тобой». — То, что случилось на Рождество, — вспоминает Чонгук, начиная понимать всё, что двигало убийцей, — в кабинете… это я тебя спровоцировал? «Юнги – моя причина жить». Собственничество Тэхёна в тот момент не осилило это признание, и он поцеловал Чонгука только ради того, чтобы напомнить, кому на самом деле принадлежит этот кролик. — Это я всегда тебя провоцировал, — ласково произносит Тэхён. — Твоя попытка самоубийства в доме родителей – тоже моя провокация. Когда ты меня взял в кабинете твоего отца, когда я притворялся, что меня это задело, и вызвал в тебе чувство вины – это всё и всегда был я. Заставлял тебя переживать разные чувства по отношению ко мне, уводя всё внимание от Юнги, но получалось это плохо, верно? И тогда я скопировал то, что так сблизило тебя с ним. Потребность в защите. Маленький холодный птенец с редкой болезнью вызвал в Чонгуке сильную привязанность на фоне заботы о нём. Юнги нужен был кто-то, кто всегда будет рядом. Тэхён воспользовался этой слабостью и обернул под свою ситуацию. — Бутчер? — не веря, догадывается Чонгук. — Он насиловал студентов, но никогда не приставал ко мне. Просто не рискнул бы, — подтверждает верную догадку Тэхён. — Но стоило пару раз изобразить страх перед ним и устроить перед тобой одно представление – и ты стал моим. Распахнутые двери кампуса, сбежавшая подстреленная птица, которая врезалась в объятья Чонгука и пыталась вырваться, ударяя слабыми кулаками в грудь, просила отпустить. На глазах Тэхёна стояла чистая притворная кровь и такой же страх. Некоторое время до этого он отыграл страх перед Чимином, чтобы тот рассказал об этом Чонгуку. Минутой до представления, увидев своего кролика через окно, Тэхён оторвал верхнюю пуговицу своей рубашки, добавил небрежности к образу и прослезился, чтобы вызвать в Чонгуке единственное желание – защитить. Убить за него. «Не оставляй меня. Не уходи». Тэхён тихо плакал, напитывал своими слезами душу Чонгука и смотрел на пустые аудитории кампуса, где декана давно уже не было. Академия улыбалась своему любимцу в ответ. — Правда, в этот план влезли остальные и вы вздумали напугать Бутчера, сыграв фальшивые похороны, — вспоминает неприятный поворот событий Тэхён. — Пришлось согласиться, хотя я был против твоего участия в нём. Кто знает, что с тобой стало бы, будь ты на живых похоронах? Я обещал не делать тебе больно. Черепная коробка Чонгука и без того была наполнена швами и дырами в памяти, и Тэхён не хотел провоцировать неизученное в своём кролике и усугублять его состояние. Ему было просто необходимо отменить участие Чонгука в этой постановке. — И ты поставил для меня капкан? — натянуто улыбается Чонгук на выбранный гением способ отменить своё участие. — Ослабил пружину и намекнул, что ты слишком долго ходишь, чтобы Чимин вызвался пойти тебе навстречу. Отгородил тебя от проблем, которые обязательно возникли бы, участвуй ты в этом бесполезном и до безобразия глупом плане. — Чтобы самому потом убить Чимина? — Я не планировал его убийство, он мне нравился, — как и все в маленькой, собранной им трагедии. — Болтал иногда лишнего и случайно признался мне в лицо, что всё понял. И я его отпустил, Чонгук, правда. Сказал ему уходить. У него был шанс сбежать, но что он сделал? «Чимина не могу найти. Уже час дня, давно должен был вернуться», — сказал Тэхён, надеясь больше никогда не встретить скрипача. Но встретил с уликами на руках, и пришлось менять его местами с Бутчером в могиле. Грязь на плаще художника принадлежала не городской луже, а оттаявшей земле сытого кладбища. — Ты не должен был видеть, как я возвращался с Бутчером в ту ночь, — признаётся в очередной ошибке Тэхён. — Это я вёл его на кухню, где прятал фотографии со студентами, которыми шантажировал его, а не он меня. Пришлось импровизировать. Я сказал, что эти фотографии у меня во внутреннем кармане рубашки, и он полез их доставать. Одна провокационная поза – и было похоже, что он меня собрался насиловать. «Остановись, ты всё не так понял». Бутчер тогда пытался сказать Чонгуку правду. «Ты не понимаешь, во что вляпался. Если ты всё ещё считаешь, что сам принимаешь решения, то я тебя разочарую: ты на крючке с самого начала». Они оба оказались под манипуляциями Тэхёна. Всё, что видел Чонгук, – это то, что заставлял видеть его Тэхён. В конце концов Бутчер тоже должен был расплатиться за то, какую боль он причинял любимому кролику, растаптывая его произведения искусства. Тэхён планировал убивать его медленно, сводя с ума и постепенно разрушая его репутацию открываемой правдой о насилии. Однако, у них натурально не получилось. Тэхён правда не хотел, чтобы Чонгук убил декана своими руками, и из-за этого всё пошло не по плану. Ножевое ранение, сотрясение мозга, ложное обвинение. Пришлось заключить вынужденное перемирие и отложить убийство Бутчера. «Лжёшь. Ты вернулся раньше, чем обещал, и на улице я оказался случайно». «Я тебя видел…» «Тебе дать время придумать что-то получше?» Чонгук тогда попытался потребовать объяснений и даже видел ложь Тэхёна, который уже знал, как заставить своё бедствие забыть об этом. «Мы ссоримся?». Стал жертвой в глазах Чонгука и напомнил, что нуждается в защите. И это снова сработало. Тэхён настолько глубоко проник в его сознание, сердце и душу, что управлять Чонгуком стало слишком просто. — Ты убил Бутчера? — зная ответ, спрашивает Чонгук. — Это было не похоже на всё, что ты делал. — Всё пошло не так, как я планировал. Он попался мне в неподходящий момент… — Когда Юнги увидел тебя? — Я и не прятался. Я собирался умереть от его рук, Чонгук. Я пошёл за ним, чтобы он убил меня. В отличие от тебя, Юнги мог это сделать и должен был. «Ты очнулся». «Извини». — Я больше не мог продолжать, — в голосе убийцы проскальзывает настоящее отчаяние, — потому что всё, что я делал, в итоге оказалось тебе ненужным. Ты сказал, тебе не нужна ни одна из этих смертей. Ничего из того, что я сделал. Я понял. Это не то, что я планировал. Совсем не то. «Что я ещё не сделал для тебя?». Тэхён хотел для своего бедствия лучшей жизни, освобождения от всех, подарить ему свободу. Он хотел услышать, что делает всё правильно. И ошибся. Потерпел полную неудачу. Сделал своему бедствию ещё хуже. Разрушил его, задушил собственными руками, оставил шрамы, которые будут болеть всю оставшуюся жизнь. Следователь был прав: Тэхён убил его. «Я боюсь остаться единственным выжившим». Это признание Чонгука свело Тэхёна с ума. Осознание, что это он привёл Чонгука к такому исходу, обесценило всё, к чему он стремился. И когда целью Тэхёна стало подарить кролику лучшую жизнь, тот признался, что хотел совершенно не этого. И Тэхён встал перед Юнги на колени, чтобы избавить Чонгука от последнего, кто причинил ему боль. От себя. «С этим надо было закончить раньше. Мы не должны были заходить так далеко». Тэхён не должен был вообще влюбляться в Чонгука. «Я жалею, что всё это начал. Жалею, что полюбил тебя». — Я никогда не любил тебя, — поздно понимает Чонгук. — Я любил тебя всегда, — зеркалит правду Тэхён. — И ты убил меня, — хрипло поправляет Чонгук, через боль смотря на своего убийцу. — Всё во мне, Тэхён, ты забрал у меня всех. У меня ничего не осталось, ты забрал мою жизнь, всех моих друзей, забрал Юнги, – это всё сделал со мной ты. Как он мучается. Внутри уже не найти ничего живого, Чонгук весь в кровоточащих ранах, которые больше не затянутся. С переломанными рёбрами, через которые Тэхён вырвал ему сердце. С истерзанной душой, которую душили манипуляциями и кормили ядовитой ложью. Ему больно из-за Тэхёна. Уже просто невыносимо. — Ты сказал, что сделаешь всё ради меня, — напоминает Чонгук, задыхаясь в своей последней просьбе. — Умри. «Просто живи, Юнги». Чонгук больше ни о чём не просил. — Умри, Тэхён, для меня. «Следующее своё убийство я посвящу тебе». Клятва сдержана – Чонгук посвящает своё единственное убийство Тэхёну. «Одно из двух: либо я убью для тебя, либо я убью тебя». Выбор сделан, и Тэхён, замерший без единой наигранной эмоции, его принимает. Допрос окончен. Спусковой крючок найден на берегу старого озера, мотив подобран в стенах вскормившей их академии, признание собрано из нескольких могил в единое целое. Все загадки обнажены до ответов, Чонгук – до души, Тэхён – до истины. Рождённый мёртвым, он писал такие же мёртвые картины и пытался сделать мёртвым живой мир. От них осталась только одна история: серийного убийцы и его любимого бедствия. Тэхён опускает взгляд, заполняя комнату звоном цепей, и укладывает на стол руки, в одной из которых держит подаренные Чонгуком браслеты. Возвращает тому, кто должен их носить. Неуверенное движение навстречу бросается в глаза всем. Чонгук дрожащей рукой касается металла и обжигается, когда Тэхён резко двигает стол между ними ногой в сторону, ловит Чонгука за запястье и тянет на себя. Его целует сама смерть. Слияние губ запечатывает последнюю просьбу клятвой её исполнить. Наполненной неприсущей искренностью, настоящей любовью – единственное живое, что незапланированно поселилось в Тэхёне и не имеет никакого объяснения. Последнее желание серийного убийцы исполнено. Теперь он должен приступить к исполнению последнего желания Чонгука, который отстраняется, забирая свои браслеты из ладони Тэхёна. Ощущение, что Тэхён этим поцелуем вытащил из него что-то. Легче не стало. Чонгук делает шаг назад, ощущая, как в глазах копится влага, и понимает, что его отпускают из клетки на свободу. Он разворачивается и направляется к двери, чтобы покончить с этим кошмаром, но вздрагивает, когда слышит: — Чонгук. Звучит как накинутая на шею петля. Чонгук останавливается, оборачивается и смотрит на Тэхёна, только что забравшего у него намерение покончить с собой. — Так почему ты плакал из-за птицы? — задаёт свой последний вопрос Тэхён, так и не поняв своё бедствие. — Почему люди плачут? — Потому что им больно. Тэхён эту боль так и не смог почувствовать. Даже сейчас, смотря на своё убитое своими руками бедствие, ему не больно. — Ты тоже скоро поймёшь, — обещает Чонгук, разворачиваясь и решительно переступая порог допросной. В черепной коробке беспорядок, за решётками – боль, лёгкие требуют смолистой смерти. Чонгук выходит на улицу, его рвёт вином и собственной виной перед всеми, кого они убили. Глаза истекают кровью слёз, сердце – ядом. От него больше ничего не осталось. Чонгук остался последним. Проклятым продолжать жить со всем тем, что он натворил. Он сбегает с улиц города, скрываясь в подступающей ночи, прячется от новостей и объявленной даты казни. Этот день Чонгук заканчивает на полу съёмной квартиры наедине с сигаретами и надеждой завтра не проснуться. Умереть и в этот раз не только во сне. Затылок к стене, освобождённое от воротника горло, тянущаяся к ботинку ладонь, не нащупывающая лезвие. Чонгук распахивает глаза в осознании, отрезвляющим его. Это был не поцелуй.

Нож вернулся к настоящему убийце.

🕯️

Хруст газеты вытаскивает из поверхностного сна, вынуждая опасливо провести стеклянным взглядом по окружающим пассажирам в громыхающем автобусе и вобрать в рваные лёгкие отравляющий кислород. Взгляд дубовых глаз фокусируется на заголовке газеты о скандально известном скульпторе, пропавшем месяц назад. Дата свежего выпуска удивляет давно нездоровое сознание: прошло уже два года. Собственное имя в газете выглядит по-родному привычно. Чонгук видел себя с самыми различными заголовками. Распутное поведение, гениальное искусство, серийные убийства. Выпускник знаменитой академии, объект изучения известного врача, открывшего новаторский раздел в психологии человека, любовник психопата. Чонгука фотографировали обкуренным, вылизанным высшим обществом, признанным гением современного искусства. Пресса заставала его со свёртками, с любовниками, с унитазами, в которые он отхаркивал собственную кровь, с людьми, которых Чонгук даже не помнил. Слава, оставленная ему академией, обеспечила Чонгука свободной жизнью на целых два года. Последний врач, проводивший осмотр, сократил обещанные двадцать лет до последней пары. Судя по крови, которая выходит с кашлем, он ошибся в подсчётах и перепутал года с месяцами. Чонгук выбрасывает очередной окровавленный платок и поджигает сигарету, вбирая смолы вперемешку с холодным воздухом Аляски на автобусной стоянке. Вряд ли он отдаёт себе отчёт, что вообще делает здесь. Вдох, затяжка – вкус, напоминающий те поцелуи, которые Чонгук не чувствовал больше ни с кем другим. Любимый вкус смерти. Очередная гостиница встречает знаменитого скульптора ненужным ему теплом и пустой комнатой, в которой он оставит очередные пару месяцев жизни. Рано приехал: до заката целая ночь, утро и день. Чонгук проваливается в очередной кошмар на три часа сна, делает неудачную попытку утонуть в ванной, снова курит, но уже скрученный самостоятельно свёрток по рецепту не менее знаменитого художника, чьи мёртвые картины продаются сейчас за целое состояние. Рассвет встречает его на балконе с чашкой кофе и слабыми отголосками воспоминаний предложенной следователем в отставке помощью. Она пахла отцовской заботой. У Чонгука на неё стойкая аллергия, и он пообещал перерезать следователю глотку при следующей встрече. Удивительно, но они так и не пересеклись в столице за все два года. Прогулка по городу Аляски тянется долго и почти незаметно. Чонгук ходит по улицам в поисках подходящего места для исполнения чужой мечты и наслаждается собственной безызвестностью. Снова спал в библиотеке? — Современные библиотеки стали ужасны, — отвечает Чонгук, пролистывая книгу Юнги на полке магазина. — Слишком маленькая цена для тебя. Ты стоишь больше. Чонгук задерживается, устраиваясь на скамье для отвергнутых и вчитываясь в перечитанные не по одному разу строки. Он достаёт ручку и начинает писать абзац, который издательство намеренно исключило из оригинала. Знаешь, кто пишет в книгах? — Я и есть циник, — улыбается Чонгук, продолжая оставлять кривые строки. Встреча с писателем завершается, когда Чонгук заканчивает портить книги и уходит, заставая первые лучи солнца, напоенного багряным закатом. Где-то в академии родилась новая загадка. Чонгук выходит за пределы города и направляется по туристической тропе на подножье горы, где его не будут преследовать воспоминания и отвлекать люди. «Я слышал, что небо Аляски особенное. Хочу увидеть его прежде, чем меня убьют». Чужая мечта слишком глубоко сидела в Чонгуке, и ни одна сигарета не смогла её выжечь. Пришлось всё бросить, пропасть и приехать на Аляску, чтобы лично удостовериться в правдивости слухов. Ветер гладит кудрявые волосы Чонгука знакомым прикосновением. Он останавливается на возвышенности, перед красиво зовущим обрывом, и замирает. — Небо здесь и правда особенное, — соглашается Чонгук, смотря на умирающее солнце. Впечатляющие краски. Ему бы понравилось. — Да, красивое… Чонгук пропускает вдох, когда отчётливо слышит голос вне своей головы. Исполосованное убийствами сердце знакомо ликует, пока сознание в замешательстве не отдаёт услышанному отчёта. Это слишком жестоко, чтобы быть реальностью. Чонгук медленно оборачивается, вытаскивая из кармана нож, и поднимает взгляд перед собой.

Сделанный вдох разрывает мёртвые лёгкие.

end