Дорога до солнца

Нынешний офицер говорит с ним совсем негромко. Временами — настолько тихо, что приходится напрягать слух, и где-то допросу к четвертому это начинает доводить Руперта до трясучки, хотя прежде он никогда не считал себя трусом. Видимо, напрасно — ненадолго же хватило его смелости без свободы и оружия. И ведь даже не в плену у троеклятых южных изуверов, а у своих, цивилизованных мидландцев. «Да все же демоны Бездны, какой же ты, оказывается, слабак, бесов отличник Академии», — вспыхивает и разливается горьким ядом внутри. Вспыхивает — и удивительно скоро гаснет в омуте гулкого безразличия, которое стало привычным. Нет, ты точно какой-то ущербный, Шеффер-самый-младший, даже эмоций на твою долю выдали весьма ограниченный запас!.. Единственная мысль, которая еще пробивается сквозь черное ничто — изумление тем, что с ним возятся до сих пор — так долго. Все же должно быть ясно с подобным подлым предателем и бунтовщиком. Разве что списать на семейную репутацию, но… ведь ему же отдали отцовское письмо с обещанием лично проследить за «отсутствием поблажек» и настоятельным пожеланием забыть, что у него остается живая родня. — На самом деле, — его мучитель (может быть, заметив оцепенение своей жертвы) вдруг впервые повышает голос, — у вас, тем не менее, все еще остается выбор. Руперт смотрит на него в упор — внимательно, долго и, наверное, со стороны производя далеко не интеллектуальное впечатление. Думает, не разберет ли его сейчас идиотский, сгибающий пополам, хохот. «Выбор?.. Какого беса, у меня и жизни-то осталось с кошкин нос. Да и на кой такая жизнь: без смысла, без чести… и хуже — того, зная, что все это не пропало, не похерено, не исчезло — его просто не было, не было никогда!» Последнюю фразу отчаянно хочется проорать в голос. Сдержаться удается, но кажется не без последствий, — офицер впервые смотрит на него с откровенным интересом, если не тревогой и даже с определенным участием спрашивает: — Может быть, воды?.. Руперт мотает головой и сквозь зубы цедит: — Нет. Лучше продолжайте. Предложение он выслушивает по-прежнему отстраненно. Но, впервые за последние дни, воспринимая информацию мгновенно и четко — почти как раньше. Наверное, прежде она бы возмутила его, если не вызвала омерзение — а теперь он просто словно бы со стороны слышит свой голос высказывающий согласие. Что им руководит — животный страх смерти? Решение если падать в грязь — то лицом и со всего маху? Внезапное желание увидеть реакцию собеседника — будет это презрение или, напротив, одобрение? В долгой дороге на север у Руперта оказывается немало времени, чтобы над этим поразмыслить. Но чем дольше он думает, тем больше понимает — скорее всего, лучшим ответом будет: ничего конкретно и все вместе. Что же — ведь и он сам далеко не герой легенд, чтобы его мотивы восхищали и легко описывались высоким слогом. …А сейчас у него все еще остается жизнь: правда, как оказывается, он знает далеко не все о том, какой невыносимой она может сделаться.