Дорога до солнца

Темные альвы привыкли неделями и месяцами не выходить под открытое небо. Но их скрытые в толще камня города и туннели огромны — и далеко не везде унылы и холодны. Каждый из подземного народа с малолетства знает, что его жизнь будет вечной схваткой. Но всегда — с оружием в руках и безусловным осознанием собственного превосходства над любым из живущих на поверхности. Поэтому когда Дарху — истекающую кровью, полуживую, преданную и униженную — бросают в какой-то стылый каменный мешок презренные смертные, она, может быть впервые за свою жизнь, по-настоящему напугана, как не постыдно такое признать представительнице куда более совершенного рода. Правда, первый испуг довольно скоро утихает. Раны оказываются далеко не смертельны, унижение от сознания собственной слабости все еще не способно задушить яростное желание взять реванш — явить паршивым людишкам воочию, кто тут моет быть настоящим ужасом во плоти. Но являть очень долго оказывается попросту некому. Подземелье гулкое и пустое, цепи, держащие Дарху, безнадежно крепкие. Угрозы и проклятия попусту повисают в воздухе, а стражник с миской воды и парой ломтей хлеба является только когда пленница уже совершенно обессилена — и в следующий раз это повторяется точно так же, и еще, еще… Время и его счет для альва не имеет такого значения, как для человека: во всяком случае, Дарха думала так прежде, однако в какой-то момент ее пробирает дрожь уже не от холода, а от мысли о том, что она не знает, недели, месяцы или уже не первый год провела в своей прижизненной могиле. Какая разница?.. Разница в том, что она ничего, во имя Владык Бездны, не может с этим поделать! Она привыкла драться за свою жизнь, она привыкла и ждать драки — но именно ждать, лелея мысль о грядущей крови на своих клинках и клыках. Не бесполезно умирать в темноте — по чужой воле, как беспомощная людская шлюха! Она не может сравняться с ними — жалкими, трепещущими перед поступью истинных хозяев мира рабами… Не может! «Может, может», — гулко отдается эхо в ответ на ее вой. Эху вторит ледяная капель над самой макушкой — будто бы где-то под потолком пробивается подземный источник. Стоит провалиться в дрему — и Дархе чудится, что родник вот-вот обретет новую силу, прокладывая себе путь сквозь камни уже мощным потоком. Никто здесь не услышит шума воды, никто не подумает спасать ее — и она захлебнется в бурных водах, как брошенный в подземную реку рукой альвской повитухи калечный или просто слишком слабый младенец, на которого его матери жаль тратить силы и время. Да она, Дарха и есть слишком слабая, неудачная особь — раз умудрилась попасться смертным и не способна ничего сделать против их воли, она сейчас получает по заслугам — как и положено слабым! Но какая же боль от осознания этого пронзает все ее естество!.. Почему-то куда хуже, чем от голода и загноившихся ран, хотя такое и кажется нелепицей, напыщенной выдумкой для тупых сосунков. Однако Дархе многое прежде казалось выдумкой, а теперь… Кажется, она поняла нечто новое. Нечто, так и не пришедшее к ней за годы муштры у наставников при дворе ее матери. Вот только теперь в этом понимании нет никакого смысла — потому что нет надежды на победу. Нет надежды и на сражение. Впрочем, когда на пороге ее узилища появляется новая, отделяющая ее куда большим вниманием фигура, у Дархи впервые нет и желания драться. Нынче у нее вообще нет желаний — откуда им взяться у той, которая лишилась всего, что составляло самую ее суть?..