Дорога до солнца

Это все еще кажется сном или туманным видением, которое вот-вот должно развеяться вместе с проходящей горячкой боя. Оронт думает: вот, вот уже!.. Перед глазами в следующий замелькает, а потом прояснится — и он очнется. В темной камере или прямо на снегу в холодном лесу — как больше повезет. Но точно — не верхом на свежем коне под солнечным южным небом. На утоптанной дороге, прямиком — теперь без границ и вооруженных врагов на пути — ведущей на юг. Среди других всадников в зеленых и темных плащах — не в имперском сером. К слову, командир тех подъезжает поближе, и смотрит на него с каким-то странным выражением. Оронт почти верит: все-таки их заставят спешиться и станут вязать руки, чтобы потом уже в таком виде вести за лошадьми. Доверять — особенно, после не так давно произошедшего даже не здесь, а во вроде бы безопасной Эллиане — разным выскочившим из ниоткуда внезапно-не-мертвым личностям ни у кого тут нет особенных причин. Он даже, пожалуй, отнесся бы к этому с пониманием. Если бы, конечно все это в итоге не кончилось для их компании веревкой на ближайшем суку. Но вместо этого Оронту, слегка улыбаясь, говорят: — Теперь — смотрите повнимательнее налево… Вас, между прочим, встречают, — и, быстро кивнув, снова отправляется на свое привычное место в их небольшой колонне. Оронт только пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд едущего рядом Вальтера. Начинает перебирать в голове немногочисленные возможные варианты — но с недоумением отбрасывает их прочь. Однако вперед от этого смотрит с не меньшим нетерпением. Правда, в итоге сначала обращает внимание вовсе не на пару застывших у обочины не особенно внушительных силуэтов — находится кое-что, куда сильнее притягивающее взгляд. Желтое, теплое, яркое — почти сияющее. Желтое — и черное, пестрящее крупными светлыми лепестками и полуночной темнотой сердцевин. Поле подсолнухов. Невольно — и должно быть совершенно по-дурацки со стороны — заставляющее широко улыбнуться собственным воспоминаниям… Но, в общем-то, обыкновенное для здешней сельской местности. Абсолютно обыкновенное — если бы не конец весны на календаре. Внутри все на мгновение замирает в ожидании очередного подвоха — в их ситуации, скорее всего, опять смертельно опасного. Но слишком спокойными — даже совершенно не удивленными — оказываются их начинающие неторопливо спешиваться провожатые. Да и цветы остаются цветами, не торопясь взрываться сталью, огнем или чем похуже… Вновь создавая ощущение абсолютной нереальности происходящего — но это уже только его личные проблемы, так? Выпрыгнув из седла, Оронт тут же сталкивается взглядом с ней — первой женщиной, которую видит по эту сторону. Она невысокая, плотная, с милым, густо усыпанным веснушками круглым личиком и светло-рыжими, убранными в небрежный пучок волосами. Смотрит на него снизу вверх — кажется, очень смущенно, но не испуганно. А потом вдруг широко улыбается, показывая щербинку между крупными белыми зубами, говорит: — С возвращением, — протягивает цветок — такой же, какими пестрит это фантастичное для нынешней поры поле. И — ловко отступает в сторону, давая дорогу своей спутнице. Вторая женщина выше и стройнее, капюшон светло-зеленой походной куртки полностью закрывает ее лицо. Закрывает, пока она не откидывает его резким взмахом руки — и заставляет Оронта уже окончательно оцепенеть. Она другая, совсем другая — хотя не узнать ее невозможно. Скулы такие, что можно порезаться, пара тонких морщинок у ставших будто больше и чернее глаз. Жесткая линия рта — и жесткие мозолистые пальцы, тут же касающиеся его щеки. — Фрона, — только и может растерянно выдохнуть он. — Я ненавижу тебя, братец, — она улыбается совершенно иначе, нежели ее подруга. Словно бы даже зло — но не холодно. — Вот только прав все равно оказался ты. За их спинами раздается одобрительный гул — и хорошо, что не аплодисменты. Чародейские подсолнухи важно кивают не в пору созревшими головами — и на миг это видится куда более торжественным, чем самый громкий салют. Еще ничего не окончено — но что-то уже точно оказалось не зря.