Миссия под названием «Любовь».

– Кгх..! – кряхтит Тарталья, чувствуя, что руки вот-вот отпадут от его плеч из-за тяжёлого веса, но благо он быстро доходит до стола и буквально кидает книги на него, сумев не упустить их прямо на свои ноги. – Ух.. Тяжеленные.. – Аккуратнее! – ахает библиотекарша, которая до этого убирала на полках пыль. Теперь она подбегает к парню и.. проверяет книги на наличие повреждений. – Вдруг бы ты их порвал? С ними осторожнее нужно. Рыжий многозначительно хмыкает и разминает руки, поглядывая, как женщина бережно оглядывает книжки. М-да уж, миссис Лиза себе не изменяет. Наверное, даже если на школу метеорит упадёт, то она первым делом пойдёт спасать именно эти бумажки. Как-то так получилось, что она совсем случайно встретила идущего в класс Тарталью в коридоре, и именно поэтому он сейчас и торчит здесь, среди библиотеки. Женщине просто срочно требовалось перенести некоторые книги, чтобы убраться на полках. А они оказываются очень тяжёлые, поэтому ей понадобился "мужчинка с сильными руками и добрым сердцем, которое не позволит ему отказать даме, правда?". Напыщенный от гордости и с раздутым эго Тарталья просто не мог отказать. – Да уж, – ухмыляется парень, разминая шею. – Бережёте их, как зеницу ока. – А как иначе, милый? – щебечет Лиза, проведя ладонью по обложке верхней книги и поворачиваясь к парню. – Если что-то или кого-то любишь, то по-другому никак, правильно? Тарталья кивает и заводит руки за голову, глядя куда-то в сторону. Лиза улыбается: – У вас просто сейчас такой возраст — влюбляетесь в каждого встречного по самые помидоры, – хихикает она, смотря на то, как у рыжего уши чуть краснеют. – Не говори мне только, что у тебя такого нет — в жизни не поверю. О, да он сам себе не поверит, если подобное ляпнет. Тарталья сам не понял, когда это всё началось. Может месяц назад, может позже, может раньше.. Но ему кажется, что на одну очень интересную особу бессовестно пялит уже долгое время. Или может для него оно идёт просто чертовски медленно. И, ладно, хорошо, сначала он делал это менее заметно, а потом уже начал открыто глазеть на свой объект обожания. Но она просто не замечает этого и по сей день. Немного обидно, но что поделаешь. В конце концов, любовь — довольно сложная штука.. Ха-а, как интересно получается.. Имя у неё на такую же букву, как у слова "любовь" начинается. Значит оправдано. Люмин сама по себе сложная. Сказать даже неопределённая. Кажется, как будто месячные идут у неё круглый год — вечные смены настроения преследуют её вот уже как девять лет точно, по поводу остального не знает. В один момент она может смеяться над собой, а потом плакать о того, что над ней смеются. Может дать болящего леща, а потом слёзно извиняться за это. Может обидеться просто так, потом ласкаться, как кошка в апреле. Кратко говоря — женщина. Но наблюдать за ней крайне интересно. На то, как меняются эмоции на её лице можно смотреть часами. Или днями. Тарталья выбрал бы последний вариант. Потому что ему и впрямь нравится глядеть на всё это. Ещё больше нравится осознавать то, что он один из немногих, кто смог запомнить некоторые интересные зацепки. Он давно пометил несколько привычек Люмин и какую эмоцию они означают. Закусывает губу — думает, фырчит — смущается, наматывает локон на палец — дразнит или играет с тобой. И каждое из этих действий настолько прекрасное, что он теряет голову и едва ли не падает в обморок прямо на месте. Тарталья опускает голову и прикрывает горящее лицо ладонью, чувствуя жгучее смущение. Рядом слышит мягкий смех Лизы: – Ох уж эта подростковая влюблённость, – он чувствует, как его аккуратно гладят по плечу, а потом поднимает голову, наблюдая, как женщина ставит чайник, который всегда стоял у неё на столе и ждал своего часа. – Давай, дружок, попьём вместе чайку́ и ты мне всё расскажешь. Уж я то знаю, какого это — любить.. Она задорно подмигивает и парень криво улыбается в ответ, более не чувствуя некого дискомфорта. Миссис Лиза всегда могла притягивать к себе людей и успокаивать их одним своим присутствием. – Было бы неплохо, – кивает он и, расслабленный, смотрит на часы над дверьми. Так, сколько у него там минут до урока.. В смысле уже пять минут прошло?! –.. Но в следующий раз! – Ха? – недоумевает библиотекарша, наблюдая, как парень подбегает к своему рюкзаку в углу со скоростью Молнии Маккуина. – Почему? Мне кажется, я бы тебе составила отличную компанию.. – Не сомневаюсь! – в попыхах отвечает Тарталья и встревает в дверном проёме. – Но господин Аль-Хайтам явно будет против таких посиделок во время его урока! И он пулей вылетает из библиотеки. Лизе только и остаётся, что удивлённо хлопать ресницами и смотреть убегающему ученику вслед. А потом она ухмыляется с пробежавшей искоркой в изумрудных глазах и качает головой. – Забавно.. – хмыкает женщина и садиться за свой стол, доставая телефон. – Значит, надеюсь, что господин Кэйа не будет против заменить его.. Хорошо госпоже Минчи, что у неё всё так просто! А у Тартальи сейчас сто процентов будет смертельный приговор за опоздание! Он и так сильно перед информатиком накосячил, а теперь с него точно шкуру спустят и на стенку повесят в роли ковра. От него поблажек обычно можно и не ждать, просто в прошлый раз рыжему очень повезло и ему за прогулы ничего не сделали! А это уже другая ситуация, тут всё намного похуже, и пизда ему окончательно.. И вот, он уже стоит около дверей, ведущих в адское пекло — проще говоря, кабинет информатики. Ну, если что, всё своё наследство перепишет на Скарамуччу. Так, вдох выдох и вперёд. Он открывает двери. – Здрасьте, – говорит Тарталья, натягивая на себя глупую лыбу. Безоговорочно на него начинают смотреть десятки пар удивлённых глаз, но ему не привыкать к такому большому вниманию. Он всегда пользовался им среди одноклассников по крайней мере тем, что вечно опаздывал на уроки и всегда удивлял, как можно вообще так мастерски это делать? Особенно, кажется, удивлял Аль-Хайтама, у которого уже сто процентов по шею эти его выкидоны. Мужчина качает головой, скрещивая руки на груди и смотря на парня совсем озлобленно. Пассивная агрессия, думает Тарталья, это только начало. – Что на этот раз скажешь в своё оправдание? – вздыхает он, даже как-то отчаянно и совсем спокойно, но все знали, что это затишье перед бурей. – Только давай без твоих "старушке помогал дорогу перейти" или "котёнка с дерева доставал". Не оригинально. Ладно, это были реально глупые отмазки, но не вам судить! Тарталья правда пытался не получить звездюлей и пусть это и первая пришедшая в голову тупизна, а всё равно в какой-то степени рабочая! – Какие старушки? Какие котята? – моргает он, делая вид, что таких отмазок он реально не говорил и всё это бред седой кобылы. – Меня библиотекарша позвала ей помочь, вот и задержался. Не велите казнить. Судя по яростному взгляду информатика, он ни черта не поверил в его слова. – Думаешь, что я поверю в этот бред? – и да, он реально ни черта не поверил, от чего рыжий даже возмущается. – Мог хотя бы звучать более правдоподобно. – Но я не вру! – Знаешь, где сидит вся та ложь, которой ты меня кормил? – начинает Аль-Хайтам, указывая пальцами на шею возле кадыка. – Ты прекрасно знаешь, что моё терпение не вечное и всему приходит конец. На этот раз я тебя прощаю, на следующий пощады не жди. Садись на своё место. У Тартальи лицо каменное, но мысленно он уже бога благодарит за то, что ему не прописали отменный пиздюлей, потому что получать его есть за что. Но, видимо, боженька решил смиловатся над ним. Не каждый день этот по истине злой дядька даёт такие поблажки. В следующие разы нужно будет напоминать себе приходить вовремя.. Когда Хайтам отворачивается к доске, рыжий чувствует долгом как-нибудь точно подпортить его репутацию хотя бы перед своим классом, поэтому начинает высовывать язык, показывать странные жесты руками, щуриться, одним словом — кривляться. И это производит хороший эффект на одноклассников, потому что они начинают перешептываться и хихикать между собой. Ну, по крайней мере, одна точно тихо смеётся, и этот смех он ни с кем не перепутает. Раз уж Люмин нравится, то нужно продолжать этот спектакль.. А потом она резко перестаёт смеяться и Тарталья прекращает свой цирк, не понимая, что сделал не так. Вроде всё хорошо же было.. Он смотрит в ту сторону, где, по логике, должна сидеть девушка. Но находит её в несколько другом месте и с несколько другим человеком. Это ещё что за приколы? Почему она сидит со Скарамуччей? Самое интересное то, что, кажется, именно он стал препятствием того, чтобы она спокойно смеялась. И это вызывает у Тартальи такое возмущение, что хочется рвать и метать. Не то, что он ревнует, просто это очень странно — насколько ему не изменяет память, а она ему никогда не изменяет, то, что Райдэн, что Лауц обходят обычно друг друга стороной и предпочитают даже не смотреть друг на друга, не то, что просто сесть рядом на уроке. И как Мона допустила то, что сейчас происходит? Кстати о Моне — рыжий всё ещё удивлённо смотрит теперь на неё, выгибая бровь. Она сидит на своём законном месте как ни в чём не бывало и записывает что-то в тетради. И всё таки парня не отпускают сомнения, не может всё быть именно так. Это какая-то паранормальщина, Люмин сидит со Скарой, а Мегистус даже не препятствует этому! Что-то здесь определённо не то. Эти недо-враги судя по всему настолько громко перешёптываются, что Аль-Хайтам не выдерживает и уже делает им замечание. Они замолкают, а потом снова шепотки идут, только тише. Тарталье это вдвойне не нравится. О чём таком они разговаривают, что их даже учитель затыкает? Нужно всё будет у Моны расспросить. Он подходит к ней, ибо это единственное свободное место и самое практичное, чтобы обо всём догадаться и послушать чужие разговоры, а потом закидывает рюкзак к парте. – Эу, – шипит рыжий, пихая пишущего что-то Скару в плечо. – Я не догоняю маленько, чё ты со мной не сел? Кто говорил, что братву на сиськи не меняют? А ему так реально говорили, он даже не придумывает. Просто кое-кто, оказывается, ну уж слишком обидчивая и ранимая личность. Тогда Тарталья отказался с ним погулять, ибо дел было по горло и отменить их ну никак нельзя. Скарамучча тогда надулся, развернулся и ушёл, говоря что-то в роде "меняешь лучших друзей на сисятых баб?". Конечно ему пытались донести то, что Тоня, между прочим, его младшая сестра. Но на это по видимому было всем насрать. А рыжий злопамятный, пусть потом и погулял с лучшим другом. Скарамучча не отвечает на его вопрос, а Тарталья прыскает в кулак, пытаясь сдержать громкий смех. Вообще-то он не нарочно сделал так, чтобы испортить его прекрасную каллиграфию.. Окей, специально, а вот то, что он дёрнулся, то сам виноват. Только вот, на удивление рыжего и Моны, вместо пострадавшего отвечает Люмин: – Просидеть 45 минут с девушкой вроде не считается за преступление, верно? – говорит она, на подозрение мягко улыбаясь. – Да и тебе полезно будет посидеть.. С такой-то дамочкой. Тарталья ну вообще не понимает от слова нихера, к чему это было сейчас сказано, но ему не нравится это вообще — сколько раз он сказал это слово..? Что за приколы такие? Не смешные какие-то.. С хрена ли она заступается за этого, прости Господи, утырка? Чем он заслужил такое обращение к себе от Лауц тем более? Всё это настолько странно, что голова трещит от одной мысли об этой ситуации. И всё же, раз к нему обратились, то отвечать нужно. Он криво улыбается: – А чего это ты последние слова выделила? – Тарталья становится более расслабленным и опирается щекой об кулак, глядя на то, как слабо зарумянились щёчки Люмин. Как бы там запутанно не было, это очаровательно. – Не уж то ревнуешь? – Разве что свою подружку, – какого-то хуя в разговор подключается Скарамучча, чем немало удивляет ещё и своими словами: – А ты ей ну нахуй не сдался. Так что засунь эту свою ревность глубоко себе в задницу и не мешай. Рыжий смотрит на него секунд пять, прежде чем хмыкнуть и откинуться на спинку стула, делая вид, что ему абсолютно всё равно на их последующие разговоры. А на деле в нём всё кипит от злости, ревности, недоумения и вообще все эмоции смешались в сплошную кашицу и теперь хер поймёшь что где происходит. С какого перепуга теперь и Скара за ней доедает и отвечает заместо неё? Это вообще ни в какие ворота не лезет, он щас точно лопнет от агрессии, если не узнает что и почему происходит! Точно, не зря же он с Моной сел. – Мо.. – Не спрашивай, – перебивает его Мегистус, всё ещё глядя на сидящих перед ними ребятами, а потом откидывает волосы назад, отрывая взгляд. – Я сама не понимаю что к чему. Парень дуется и складывает губы трубочкой, понимая, что тут произошёл небольшой проёб. – А я надеялся, что ты всё знаешь.. – Чувак, я знаю примерно столько же, сколько и ты, – фырчит девушка, крутя ручку в руках и сощуренными глазами смотря на доску. Аль-Хайтам что-то увлеченно бубнит себе под нос, записывая материал. – Например? – интересуется Тарталья, глядя на Мону из-под пушистой рыжей чёлки. Она смотрит на него скептически и снова фырчит. – Бля, ну, что я могу тебе сказать, – закатывает глаза, а потом скрещивает руки на груди. – Эта, кхе, не совсем дружащая с головой особа, – тихо начинает она, чтобы никто её не слышал, кроме рыжего. Он тихонько прыскает в кулак. – Вот ещё на перемене подошла ко мне и как начала стелить, мол: мы со Скарамуччей решили сесть вдвоем. Ты же не против, верно? Тарталья удивлённо хмыкает. – Так и сказала? – Слово в слово, родной, – Мегистус вздыхает, снова пялясь на доску. Каким-то волшебным образом там уже написаны какие-то непонятные символы и она отмахивается от этой чудной затеи, закрывая тетрадь. – Меня это и настораживает.. Какого хуя она вообще к нему села? – Тот же вопрос, – кивает рыжий, зевая. – Они ж на дух друг друга не переносят. – Во-во, сегодня точно будет ретроградный меркурий. – Точно, – парень щёлкает пальцами, вспоминая о своём так званом плане Б: – Ты ж, эта, гадалка, да? Не можешь у себя на картах посмотреть, что за хуйня тут происходит? – Бля, точно, ты гениален, – у Моны как будто загорается воображаемая лампочка над головой и она тянется к рюкзаку. А потом разочарованно выдыхает: – А, нет. – В смысле нет? Я по-твоему не гений? – Я о том, что карты с собой не брала сегодня, дебил, – ворчит она, выпрямляясь и потягиваясь. – А идея была хорошая.. – Ну, на войне все средства хороши, – пожимает плечами и, видя недоумение на чужом лице, хитро улыбается, протягивая руку. – Позолотить ручку? Мегистус фырчит от смеха и пинает его в бок, на что он шутливо корчит рожу и потирает ушибленное место, делая мину максимально пострадавшего человека. – Больно, между прочим! – Не пизди, я даже не со всей силы тебя ударила. – Опизденеть можно, это ж какой у тебя сильный удар в таком случае.. – ахает рыжий и хитро играет бровями. – А мне это нравится. – Так, клеится к Люмин будешь, – предупреждающе шипит девушка, с силой сжав ручку в руках. Ему даже показалось, что она треснула. – А меня оставь в покое. – Ну, как знаешь, – легко соглашается Тарталья, показательно отворачиваясь в сторону. – Просто потом от Скары такого хрен дождешься.. А теперь он получает удар тетрадкой по голове. ♡ – И всё равно это как-то странно..– говорит Мона, когда они вместе идут в сторону её дома. Тарталья пожимает плечами, пиная небольшой камешек перед собой. Ну, другими словами эту ситуацию и не назовёшь — она и впрямь довольно странная. Что можно такого сказать по поводу урока. Одним словом — ни-ху-я. Им буквально ничего не удалось такого узнать. Скарамучча и Люмин уж слишком странно себя вели: сначала сели вместе, шептались между собой, как истинные подружки, а потом делали вид, что сели друг к другу по ошибке или насильным путём. И за все двадцать минут наблюдений Тарталья не заметил ничего такого, что могло показаться чем-то адекватным и объяснимым. А потом эти двое начали играть в самую рискованную игру, в которую можно вообще играть на уроке у того самого злого преподавателя. "Кто громче выкрикнет матерное слово". Суть игры звучит в самом названии: нужно как можно громче крикнуть любой мат. Сначала рыжему это показалось даже забавным и он смеялся с происходящего и с того, как краснеет Аль-Хайтам от злости, а потом как-то смеяться не хотелось, когда их выгнали из класса. Не то, чтобы их жаль было, — хотя это тоже, – скорее снова парня преследовало странное чувство. Как будто это всё подстроено. Если судить по лицам нарушителей учительского покоя, то за свои поступки они раскаиваться не собирались и стыдно им ни капельки не было. Тут больше было похоже на то, что они довольствовались таким исходом. Не знает, как у Люмин, ибо её до этого почти никогда не выгоняли, а вот Райдэн всегда от этого бомбило. Он бесился, огрызался и громко хлопал дверями, когда его выпирали из кабинета пинком под зад. А тут всё как-то.. Слишком спокойно. И это пугает. Если он реагирует так спокойно, значит тут что-то страшное. – Может, они что-то задумали? – спустя молчание говорит Тарталья. Мона в напускном удивлении хлопает в ладоши. – Ты ж мой зайчик, а я и не додумалась до этого! – восклицает она, а потом хмурится: – Это и так понятно, нужно правильно ставить вопросы: что именно они задумали? – Ну.. Не знаю, ты так спрашиваешь, словно я это всё придумал! – возмущается рыжий, засосывая руки в карманы спортивок. – А может они вообще ничего не задумали и решили просто закопать топор войны, а?! Мегистус закатывает глаза. – Я щас сама достану топор, если ещё раз на меня поднимешь голос. И ты вообще сам веришь в свои слова? – фыркает она, откидывая волосы назад и смотря на небо. – Я тебя умоляю, Скарамучча бы реально подошёл к ней и предложил общаться без выгоды? Парень какое-то время молчит, а потом с самым недовольным лицом мотает головой, принимая своё поражение. Девушка довольно кивает. – Ну вот, Люмин тоже не дура и не стала бы такое делать, понимаешь? – получая в ответ слабый кивок, она продолжает: – Такое она разве что стала бы делать.. Чтобы.. привлечь внимание? Тарталья задумывается. – Внимание.. Это.. Довольно интересная догадка. Учитывая, что, ни Люмин, ни Скара не стали бы сюсюкаться между собой просто так, даже звучит почти как правда. Только вот, для чего? Чьё внимание им понадобилось, что ради такого они даже решили сделать небольшое перемирие? Может быть.. – Слушай.. Мона удивлено мычит, говоря о том, что вся во внимании, пока Тарталья снова замолкает, тщательно обдумывая следующие слова. А может быть, они пытаются зацепить именно их внимание? Может они специально для этого даже решили объединиться, чтобы он с Моной отдали всё своё свободное время им? Тогда в этом есть какая-то логика. Но за этим всплывает ещё один вопрос: а зачем им это? Ну, для чего они так отважно пытаются сделать так, чтобы их заметили.. – ..Чтобы показать нам их влечение к нам! – от своей догадки Тарталья даже задыхается, боже, это гениально! А Мона просто тупая, поэтому и не догоняет: – Чего? – Говорю, что они пытаются зацепить наше внимание! – с улыбкой до ушей говорит рыжий, пока в голове у него прыгают единороги от радости. – Они просто увидели, что мы начали близко общаться, вот и решили, что нас теряют и решили таким образом показать то, что мы им не безразличны! Понимаешь?! Надо скорее им сказать! Сейчас его переполняли эмоции, потому что, – о боже! – Люмин и вправду что-то к нему чувствует! Но просто боится сказать, вот и решила использовать Скарамуччу, чтобы хоть немного сблизиться с Тартальей! Господи, это же.. Прекрасно, он может не волноваться, что его чувства не взаимны, и поэтому он прямо сейчас побежит к ней домой, чтобы обо всём рассказать и не мучить ни её, ни себя. А потом они как заживут! Начнут встречаться, он закончит школу после девятого, она будет до одиннадцатого сидеть и он будет каждый день за ней заходить, потом они вырастут, поженятся и.. – Ай, блять! Рыжий шипит, когда его резко хватают за края футболки, стоит ему попробовать убежать. – Стоять, ковбой, куда ты уже намылился? – хмыкает Мона многозначительно, с силой начиная тянуть за футболку на себя. – Мы не договорили. Он недовольно стонет и, ворча что-то нечленораздельное под нос, скрещивает руки на груди. – Чего ещё? – Чего «Чего»? Что ты уже себе напридумывал? – фыркает девушка, так же скрещивая руки на груди. – Тебе не кажется, что нужно хоть немного опустить планочку? С чего ты взял, что они именно для этого вот здесь театр разводят? – А для чего ещё? Господи, ну умеешь же всё портить, – бурчит парень и зачёсывает волосы назад. – Окей, есть предложения, что они могут сделать? Мона сначала открывает рот, а потом закрывает и хмурится, не то обдумывая над ответом, не то сразу признавая своё поражение. А после машет рукой. – Ладно, будь по-твоему. Но! – она поспешно останавливает его, видя, как открывает рот. – Предлагаю устроить им бойкот. Тарталья выгибает бровь. – Ты издеваешься? – А что? Мы же не до конца уверены в этой догадке, – пожимает плечами Мегистус и подходит к дверям подъезда. Как-то он даже не заметил, как они дошли до её многоэтажки. –  Поэтому поигнорим их чуть-чуть, а потом посмотрим на их реакцию. Она открывает дверь и, посылая воздушный поцелуй, заходит в помещение, пропадая с поля зрения и заставляя парня оставаться наедине со своими мыслями. Устроить бойкот.. Странно, конечно, но у них этот день буквально строится на каких-то различных странностях, поэтому он даже не удивляется. Рыжий разворачивается на пятках и идёт обратно, ибо его дом совершенно в другой стороне. Если уж бойкот, тогда бойкот. Может он и впрямь себе всё напридумывал под натиском своей бешеной подростковой влюблённости. Но, как бы там не было, а всё таки интересно узнать, что на самом деле задумали Люмин и Скарамучча.