Фараон в чёрном подземелье

Страшная пурга целиком и полностью поглотила уездный город. Время близилось уже к семи вечера, ветер завывал в ставнях окон и дверей, нещадно царапая ледяную кожу людей, которые, однако, разбегаться по своим домам не спешили. Практически все жители вышли прогуляться в этот дивный, почти что предновогодний вечер на главную площадь, переполненную возами со всеразличной живностью, дичью и мясом. Весь товар, что предприимчивые торговцы вынесли прямо на улицу, лежал прямо на снегу или рогоже возле лавок и саней, и все это, разумеется, в сочетании с вечно зелёными ёлками, срубленными днями ранее. Ну а по центру всей этой шумной и оживленной площади с домами, построенными иностранцами, стояла яркая и окруженная толпой детей и взрослых карусель. Говорят, что фонари, украшающие эту «кружильную машину», были привезены из самого далёкого и таинственного Китая, а сиденья, впрочем, как и вся конструкция, были выполнены немцами в виде диковинных барских саней и вызывающих восторг у публики львов и слонов. Кажется, что разговоров, смеха и кутерьмы с каждой минутой становилось все больше. Людей, с нетерпением ожидавших скорый большой праздник, не пугал ни мороз, ни ветер, ни снег. Все, даже дети, уже давно привыкли к такой кусающейся погоде и просто надевали шубы да шарфы поплотнее. И потому некоторые прохожие с недоуменной улыбкой провожали взглядом быстро мелькающую рядом высокую фигуру, что дышала на свои облаченные в перчатки, но все равно замершие ладони, время от времени поправляя шинель на плечах и озираясь по сторонам. Молодой человек спешил поскорее найти себе место, где можно было на славу согреться и выпить тёплого кофею или чаю, но пока что перед глазами не было никаких заведений, которые смогли бы приютить замёрзшего бедолагу. Уже совсем отчаявшись, юноша хотел попробовать найти свободную карету или сани, чтобы те хотя бы смогли довести его до неблизкого дома, но только подняв руку, чтобы привлечь внимание старичка около повозки, юноша заметил через дорогу угловой дом, где на самом кончике угла находилось яркое красное заведение, вывеска которого лаконично объясняла, что это за место. — Трактир, — Одними лишь замёрзшим губами произнес юноша и тут же бросился к заветной цели, чуть было не попав под копыта жеребца, из-за чего извозчик лихо забранился на неосторожного пешехода, в извинении машущего руками. Оказавшись перед дверью и тут же потянув длинную ручку на себя, молодой человек тут же почувствовал, как его лицо обдало жаром и запахом чего-то вкусного и жареного. Казалось, что здесь было даже громче, чем на улице, ибо трактир был переполнен людьми: кто-то из них с громким смехом выпивал, кто-то с аппетитом поедал блюда, которые, по слухам, отменным вкусом вовсе не обладали, а кто-то играл в бильярд. Юноша тихо усмехнулся, наблюдая, как один из играющих, забив шар в лунку, с громким «Ага!» перегнулся через стол и зарядил своему противнику сильный щелбан прямо в лоб. Парень спустился по деревянным ступенькам в зал, отыскал глазами свободный небольшой столик и подошел к нему, сняв и повесив шинель на спинку стула, оставаясь в одной лишь рубашке и темном жилете. Оттряхнув свои светлые волосы, юноша принялся ждать, пока к нему подойдёт половой, чтобы можно было наконец попросить кофею и согреться не только снаружи, но и изнутри, однако совсем рядом внезапно раздался громкий смех, сопровождаемый звоном рюмок и бокалов. Парень с любопытством повернул голову по направлению к шуму и заметил в самом углу трактира довольно большую компанию мужчин, наклонившихся к столу и чему-то громко радующихся. — Добрый вечер. Чего желаете? Юноша даже немного подскочил на месте, повернувшись к доброму голосу совсем рядом. Мужчина в белой одежде с забавными усами и плешью на голове терпеливо ожидал от него ответа, глядя снизу вверх. — Ох, добрый вечер. Можно кофе, да покрепче? — Только кофе? У нас, знаете ли, повар сегодня приготовил отличного рябчика. Попробуйте, пока всех не разобрали. — Благодарю, но я буду лишь кофе. Мужчина пожал плечами и послушно удалился, скрываясь где-то в бесконечной толпе людей. А юноша вновь заинтересованно повернул голову туда, где совсем недавно шумно гудели люди, чему-то радуясь. Но теперь вся толпа отчего-то впала в безмолвие, словно напряжённо следя за чем-то. Парень решил все же посмотреть, что там такого происходит, и поднялся со стула, не забывая одежду и вешая любимую шинель на плечо, придерживая ее за воротник одним пальцем. Он не спеша подошёл к сгорбленным спинам и приподнялся на носки, заглядывая мужчинам за плечи. Губы медленно растянулись в довольную усмешку, стоило юноше увидеть стол, за которым сидело трое человек, сосредоточенно играющих в карты, пока прямо посередине стояла аккуратная горка из монет. Прямо напротив сидел средних лет мужчина, по виску которого еле заметным ручейком струился пот. Его пальцы, держащие карты, заметно подрагивали, и он то и дело бросал взгляд на девушку по правой стороне от него. Сама же юная дама с яркими каштановыми волосами злорадно ухмылялась, стоило ей почувствовать на себе взгляд противника, и в тот же момент смотрела вперёд, на третьего участника их игры. То был юноша с черными, словно уголь, волосами и такими же темными глазами. Его локоть стоял на столе, а пальцы в задумчивости неосознанно потирали искусанные губы, пока усталый, отрешенный взгляд был устремлён в карты в его руке. Игра, похоже, почти что завершилась, поскольку в колоде карт оставалось совсем ничего, и сильно переживающий мужчина бился все быстрее и резче, желая поскорее избавиться от многочисленных лишних карт у себя в руках. — Господа, не делали ли вы случайно ставок на эту игру? — Засмотревшись, шепотом спросил юноша двух мужчин в довольно почтенном возрасте, что стояли совсем рядом с ним. Двое повернули голову к нему, переглянувшись и усмехнувшись друг другу. — А что же, желаете поставить, Ваше Высокоблагородие? — Потирая седую бороду, тихо поинтересовался один из них, бросив взгляд на петлицу шинели на плече у юноши. Тот кивнул, приветливо улыбнувшись, и, снимая с себя шинель, достал из кармана восемь рублей. — Не подскажите, кто здесь принимает ставки? — Да вон, паренёк с рыжей шевелюрой и шрамом на лице. Он у нас тут весь вечер за банкира трудится, — Второй мужчина с темными волосами, полностью прикрывающими один глаз, кивнул себе за спину, указав туда же большим пальцем. — Благодарю, — Юноша чуть поклонился и прошел к мальчишке, который с улыбкой наблюдал за игрой, прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки. — Как думаешь, за кого он? — Спросил все тот же старик своего друга с вычесанной бородой. — Не знаю, за кого этот парень, но ставить на Ксанку надо, как пить дать, — Уверенно ответил тот, хмыкая, когда особа за игральным столом выбросила сразу три карты, сделав ход против задумчивого юноши. — Оксана… Оксана, конечно, неплохо идёт, но я тебе говорю, нужно на Фёдора Михайловича ставить, — Протянул мужчина в ответ, с замиранием сердца наблюдая, как его фаворит отбил все карты и даже остался без них на руках. Но, к сожалению, колода ещё не опустела, и юноше пришлось взять в руки все оставшиеся карты. — Итак, господа, кто же лидирует? — Вновь послышался елейный молодой голос, и парень с почти что белоснежной макушкой снова оказался между двумя людьми. Каждый из мужчин уже собирался было назвать свой вариант, но вдруг послышался неожиданный удар по столу и облегчённый громкий смех, за которым раздалась масса разносортных звуков: кто-то приглушенно и очень недовольно бубнил себе под нос, а кто-то удивлённо восклицал и даже хлопал в ладоши. Оказалось, что первым вышел из игры и, следовательно, победил в ней тот самый зашуганный и трясущийся мужчина, что сейчас залпом на радостях опрокинул в себя рюмку со спиртным. И мужчина с усами, и его длинноволосый друг удивленно раскрыли рты, и также с неверием захлопнули их обратно, обернувшись, стоило им услышать довольный смешок позади. — Надо же. Выходит, мне и отходить от того юноши не стоило, — Наигранно удивлённо произнес парень, постукивая пальцем себе по подбородку. — Но как?! — Откуда вы узнали?! Одновременно воскликнули два человека, обратив на себя внимание большинство окружавших их людей и двух оставшихся игроков, один из которых заинтересовано повернул голову на шум, приподняв чёрную бровь. — Помилуйте, господа! — Юноша поднял руки вверх и сделал шаг назад, улыбаясь и щуря глаза. — Всего лишь интуиция. Я игрок бывалый, так что, знаете ли, могу определить, за кем с большей вероятностью последует победа. Два старика снова переглянулись и широко улыбнулись друг другу, после одновременно снова поворачивая головы к молодому человеку. — Ах, бывалый игрок, говорите? Тогда что ж вы сразу-то не сказали, Ваше Высокоблагородие! — Да-да! Вам непременно нужно сыграть против победителя. А уж там, гляди, деньжат сможете заработать не только Вы… — Тихо добавил в конце усатый мужчина, кивнув своему другу. — Бога ради, милостивые государи! Я уже очень продолжительное время не брал в руки карт, так что боюсь, что не оправдаю ваших амбиций и надежд! Но те словно и не слышали его, вставая по обе стороны от юноши и плавно, но настойчиво подталкивая его ближе к столу. А там вся толпа собралась за спиной у девушки, чье лицо не украшала более надменная усмешка и гордо поднятая бровь. Теперь ей приходилось с особой осторожностью отвечать на откровенно провоцирующие ходы противника, сбивающие с толку своей рискованностью. Юноша же, наоборот, с каждой подкинутой картой ухмылялся все сильнее, с искрящимися азартом и уверенностью глазами посматривая на Оксану, начинающую терять терпение. Но когда же парень положил на стол все свои четыре оставшиеся карты, вокруг на пару секунд воцарилась абсолютная тишина. Девушка разглядывала четыре туза, брошенные парнем, а потом прикрыла глаза и улыбнулась, раскрывая свои четыре короля. Толпа загудела. Кто-то восклицал довольно и радостно, хлопая случайно попавшихся под руку людей по плечу, а кто-то с досадой озирался на них, закатывая глаза и складывая на груди руки. — Поздравляю, Фёдор Михайлович. В играх, где важно все обдумывать и делать осознанные шаги вам нет равных, — Со смешком произнесла Оксана, накидывая себе на плечи теплую шубу и пододвигая одну из монетных горок ближе к юноше. — Благодарю, сударыня, — Фёдор потянулся к деньгам и аккуратно разрушил горку, беря в ладонь монеты и складывая их в карман своего тёмного пальто на спинке стула. — Вы уже уходите? — Да. Боюсь, что буран совсем разыграется и полностью заметет дороги. Как бы кони не увязли, — Оксана надела меховую шапку и обернулась, кого-то выискивая в толпе. — А куда же Иван Алексеевич подевался? — Полагаю, что сразу же после своего выигрыша он отправился на поиски лучшего рома, что находится в этом трактире, — Усмехнулся Фёдор, тоже поднимаясь из-за стола и снимая пальто со стула. Встав на ноги и кивнув на прощание Оксане, плавно удалившейся, он обратился к еще не разбежавшейся толпе: — Что ж, тогда и я, пожалуй, более не стану засиживаться. — Постойте, ваше сиятельство! Фёдор Михайлович тут же повернулся на голоса, прозвучавшие одновременно. Из толпы к нему подошли трое человек, один из которых, совсем молодой юноша, улыбался ему с извинением и неловкостью, словно бы прося прощения за своих чересчур громких знакомых. — Этот молодой человек самый настоящий профессиональный игрок! — Точно! И нам кажется, что он мог бы составить вам достойную компанию в очередной игре. Сам юноша только усмехнулся и хмыкнул, на секунду опустив взгляд себе под ноги, пока Фёдор заинтересовано разглядывал его, подмечая как можно больше деталей во внешнем виде. — А что же сам господин? Желает ли Его Высокоблагородие сыграть? Юноша посмотрел на Фёдора Михайловича и спустя пару секунд кивнул. — Если вы еще не устали за этот длинный вечер и готовы решиться на очередную игру, то, пожалуй, да, я был бы не против. Однако, как я уже сказал этим двум господам, я давненько не играл, и партия со мной может закончиться уж больно быстро. — В таком случае я могу предложить вам совсем простые и не требующие особого ума и навыков игры, так что не стоит переживать, — Фёдор гостеприимно указал на стол, предлагая сесть за него, и, дождавшись, когда юноша удобно уместится на стуле, последовал его примеру, накинув пальто себе на плечи. — Итак, как же к вам обращаться сегодня? — Гоголь Николай Васильевич, — Юноша протянул через стол свою ладонь для рукопожатия, и его тонкие пальцы коротко вздрогнули, стоило им почувствовать холодную руку, вытянувшуюся в ответ. — Фёдор Михайлович Достоевский. Рад знакомству, Николай Васильевич, — Улыбнулся парень и, отняв руку, повернулся к кому-то слева от него. — Карма, подай, пожалуйста, еще одну колоду. Тот самый юноша со шрамом на щеке послушно подошел к Достоевскому и протянул карты, улыбаясь ему преданно и осторожно, не произнеся при этом ни звука. Когда его поблагодарили, мальчишка тут же отошел на прежнее место. Людей вокруг словно стало еще больше, похоже, что уверенные высказывания двух мужчин, успевших куда-то отойти, произвели сильный интерес, отчего все любопытные вновь окружили небольшой стол. — Во что сыграем, Фёдор Михайлович? — Спросил Николай, сложив на столе руки. — Как бывалый игрок, Вы, полагаю, слышали о такой вещи, как штосс, раньше ее еще называли «Фараоном». Игра не требует к себе особо ума, так что предлагаю Вам сыграть именно в неё. — Фёдор Михайлович, не сочтите за дерзость, но ведь удача-то является не самой вашей сильной стороной, — Послышался насмешливый голос от какого-то мужчины в сером жилете, которого тут же подхватили все остальные, согласно голдя и даже позволяя себе неосторожные смешки. — Вздор, господа. Я с фортуной никогда в особенно теплых отношениях не состоял, поэтому у меня шансов уж точно куда меньше, — Примирительно улыбнулся Гоголь, чуть заметив, что Достоевский уже собирался было что-то сказать. Фёдор на это только усмехнулся, начав перемешивать в руках карты. — Отчасти они правы, Николай Васильевич. В играх, где важен лишь один случай, я не мастак. Однако это означает, что у нас с Вами, похоже, абсолютно равные шансы, — Достоевский передал Гоголю колоду карт, положив перед собой свою и достав из кармана монету. — Если выпадет орёл, то банкиром станете Вы, если же решка, то я. Все люди вокруг как по команде замолчали, почуяв, что начинается представление. Те двое, благодаря которым Николай сел за карты, шепотом убеждали интересующихся, что в этой игре непременно должен победить Гоголь. И многие им даже верили, уже делая ставки и впихивая Карме деньги, но некоторые озирались на этих людей с подозрением, предпочитая сначала всё же посмотреть на то, как пойдет игра. А игра началась со звона монетки, которую ловко подхватил Достоевский и продемонстрировал Николаю выпавшую решку. — Чудно, — Гоголь, усмехнувшись, потянулся за своим кошельком в кармане брюк. — Предлагаю вам минимальную ставку в… два рубля. — Только лишь два? — Поднял бровь Фёдор, положив подбородок на сложенные тыльные стороны ладоней. — Но Вы ставили целых восемь на победу Ивана Алексеевича. — Ну, тогда всё было вполне очевидно, вот я и не мелочился. А в вашем случае… Что ж, не стану скрывать, я чувствую некую опасность, поэтому и проявляю осторожность. Но если для вас эта сумма слишком мала, то я готов повысить её. Достоевский, на мгновенье растянув уголок губ в ухмылке, выпрямился и пожал плечами. — Да нет, пусть будет два рубля, я не возражаю. Тем более, — Фёдор задумчиво посмотрел на свою колоду карт, снова перемешивая её, — Это мне стоит начать осторожно относиться к подобного рода играм и ставкам. Что ж, доставайте карту, — Уже с улыбкой произнес юноша, аккуратной стопкой положив карты перед собой. Гоголь внимательно осмотрел всю свою колоду и вынул из неё одну карту, положив ее рубашкой вверх. Он задумался, выбирая ставку, на которую можно было бы сейчас сыграть. — Предлагаю идти на три рубля, — Николай вытащил из своего кошелька монеты, положив их рядом с ранее выбранной картой. — Отлично, играем, — Достоевский непринужденно пожал плечами, в то время, как некоторые люди из толпы поражённо прикрыли рты руками, широкими глазами переглядываясь друг с другом. Фёдор взял в руки колоду и чуть протянул её ближе к Гоголю, чтобы тот смог своей картой разделить ее напополам. Сделав это, Достоевский положил верхнюю половину вниз и полностью перевернул колоду так, что теперь была видна масть первой карты — червовый валет. Бросив мимолетный взгляд на выражение лица Николая и не заметив в них никаких эмоций, Фёдор плавно отодвинул валета, чтобы было видно следующую масть, которая оказалась трефовой семёркой. В этот же момент Гоголь перевернул свою карту, демонстрируя всем пиковую даму. Часть из толпы людей облегчённо вздохнула, ведь пока что не выиграл никто. — Ну что? Готовы пощекотать себе нервы, Николай Васильевич? — Тягучим, словно мед, голосом спросил Достоевский, коротко хмыкнув, когда Гоголь нервно засмеялся и почесал свой затылок. — Да ведь я уже, Фёдор Михайлович, себе места не нахожу. Ну что ж, будь что будет. Открывайте второй абцуг. Двое юношей играли очень долго. Казалось, что заветные дамы находятся где-то в самом низу колоды, и поэтому все вокруг от нетерпения и азарта плавно перешли к скуке. Но в один момент сквозь толпу людей протиснулся тот самый полевой, который принимал заказ у Гоголя. — Ваше Высокоблагородие! Еле отыскал Вас, даже кофе несколько раз бегал заменять! — Мужчина подошел к юноше и поставил на стол кружку с теплым напитком. — Благодарю. Я уже даже позабыл о том, что что-то заказывал, — Николай благодарно улыбнулся и протянул половому пару монет, после чего тот, поклонившись, послушно удалился. Гоголь, взяв в руки кружку, с наслаждением отпил долгожданное кофе, замечая на себе пристальный взгляд прищуренных темных глаз. — Помилуйте, Ваше Высокоблагородие, здесь подают прекрасную водку и настойки. Откровенно удивлен Вашим выбором, Николай Васильевич, — Достоевский даже перестал менять абцуги, сложив на столе руки и с весельем рассматривая усмехнувшегося Гоголя, что отложил кружку на блюдце. — Охотно верю, Фёдор Михайлович, однако ж я стараюсь воздержаться от любого алкоголя, — Юноша бросил взгляд на свою шинель, — Да и негоже людям с чинами злоупотреблять подобными прелестями жизни. Достоевский улыбнулся, молчаливо хваля Николая за такой ответ и многозначительно поворачивая голову к кому-то в толпе, на что этот самый человек недовольно цыкнул и получил себе похлопывания по спине от окружающих. — Говоря о чинах… Я гляжу, у Вас целых две звезды на петлице. Полагаю, Вы совсем недавно стали коллежским асессором, не так ли? — Вы правы, Фёдор Михайлович. Но если меня и выдала моя шинель, то вас… не выдает ничего. Так кто же вы? — Гоголь слегка сощурился, словно бы пытаясь разглядеть в юноше напротив все ответы. Достоевский, кажется, и рад был бы ответить, да только его опередили насмешливые голоса из толпы, иногда даже прерываясь на удивленный смех. — Ну Вы даете, Ваше Высокоблагородие! А мы-то думали, что Вы просто уважение проявили и не заострили особого внимания, когда Фёдор Михайлович Вам представился. — Да-да, Николай Васильевич, да он же ж известный писатель! О нём чуть ли не вся страна говорит! Фёдор, криво улыбнувшись, опустил взгляд в стол и прикусил изнутри губу, словно нехотя кивая. — И вновь эти любезные господа правы, однако они сильно преувеличивают мои заслуги на литературном поприще, — Растягивая слова, Достоевский поднял голову и взглянул на Гоголя, который улыбался ему сочувственно, неловко посматривая на окружающих их людей. — Прошу прощения, что не признал вас. С получением моего чина, к сожалению, я перестал интересоваться литературой, хотя раньше, признаться, очень уважал всё с ней связанное. Но я вспомнил, что точно слышал о вас, однако, видимо, слышал лишь краем уха. — Ничего. Да я и не привык афишировать всем свое имя и деятельность. Поэтому был даже рад, когда не увидел на Вашем лице ни одной эмоции в момент нашего знакомства. Но мы разговорились, — Фёдор кивнул на колоду карт перед собой, намекая на продолжение их игры. Николай, ойкнув с тихим смешком, попросил его продолжить кидать абцуги. И какого же было всеобщее удивление, когда следующий же лоб оказался дамой, что означало лишь одно — банкир одержал первую победу. Оба юноши одновременно хмыкнули и откинулись на спинки своих стульев, посмотрев друг на друга. Кто-то даже рискнул наклониться к Достоевскому и поощрительно хлопнуть его по плечу, поздравляя с выигрышем. Тот, не обратив на этот жест никакого внимания, потянулся за монетами и забрал их себе. — Банкир взял даму, — Произнес Николай, чуть поклонившись и широко ухмыльнувшись. — Может, теперь повысим ставку? Фёдор задумчиво посмотрел на Гоголя, наклонив набок голову и раздумывая над его предложением. Как бы рассудительность не пыталась отговорить от этого риска, азарт всё же в который раз взял верх над ним. — Отчего бы нет? На сколько в этот раз хотите раз сыграть? Николай тут же положил на стол горсть монет, не разрывая с Достоевским зрительного контакта. — На шесть. Фёдор с прищуром заглянул в глаза Гоголя, полностью скопировавшего его выражение лица. Люди вокруг подозрительно зашептались друг с другом. Нечасто от проигравшего можно услышать о крупном поднятии ставки сразу же после поражения, ведь обычно у такого человека наоборот понижается уверенность в себе. А тут Николай вдруг решил аж на три рубля увеличить ее… Но Достоевского это лишь больше заинтриговало. — Хорошо. Выбирайте карту. Гоголь, даже толком не раздумывая, выбрал первую увиденную карту и снова «подрезал» ей колоду Фёдора, когда тот приподнял её для большего удобства. Достоевский во второй раз положил нижнюю половину карт на верх колоды и перевернул ее. На этот раз первой оказалась трефовая восьмёрка. Со стороны Николая послышался прерывистый вздох, и Фёдор тут же поднял голову, под спокойным взглядом скрывая вновь появившееся любопытство. Когда же Гоголь не спеша протянул руку и перевернул свою карту, Достоевский, усмехнувшись, понял, в чём тут дело, поскольку перед его глазами оказалась трефовая семерка, что было очень близко ко лбу первого абцуга. В этот раз играли молча. К ним не подошел ни один полевой, никто из толпы не посмел проронить ни единого слова, вокруг как будто бы смешались и любопытство, и страх, и заставляющий потеть ладони азарт. Рыжий мальчик со шрамом на лице тихо и незаметно прошел к Фёдору за спину, чтобы лучше видеть всё, что происходит за столом. На секунду отвлекшись, Николай бросил взгляд на Карму и заметил, как сильно переживает этот мальчишка за Фёдора Михайловича, который, кажется, был единственным, кто сохранял спокойствие. Метка штосса продолжалась мучительно долго. Некоторые люди даже стали подумывать о том, что из колоды Достоевского каким-то образом пропали все семёрки, однако вскоре их подозрения полностью рассеялись. — Понтер нашёл семёрку, — С ласковой улыбкой произнес Фёдор, когда вторая карта в бог весть каком абцуге наконец совпала с картой Николая. Кто-то вздыхал с облегчением, кто-то грубо ругался себе под нос, однако абсолютно все теперь окружили рыжего мальчишку, который принимал их ставки перед игрой. Ощущение долгожданной победы заставило Гоголя довольно потянуться за своими выигранными шестью рублями, которые положил перед собой Достоевский. — Довольно занятно с вами играть, Фёдор Михайлович, — Николай, ответив на усмешку Достоевского улыбкой, хотел было продолжить играть, но Фёдор вдруг встал со стула и аккуратно сложил все карты в одну колоду, подозвав к себе Карму и отдав их мальчику. — Фёдор Михайлович, вы что же, уже уходите? — Растерянно спросил Гоголь, беспокойными глазами бегая по фигуре юноши, и неосознанно тоже поднялся на ноги. Достоевский повернулся к нему и спокойно улыбнулся, пожав плечами. — Мне больше нечего ставить, Николай Васильевич. Мои поздравления Вам, — Без единой желчи или неприязни в голосе, Фёдор подошёл к опешившему Гоголю и протянул свою ладонь. — Рад был познакомиться и сыграть, Ваше Высокоблагородие. Честь имею кланяться. Гоголь не понимал, что за странное чувство он испытывает. Ещё пару мгновений назад он был уверен, что после его победы они продолжат спокойно играть, то понижая, то повышая ставки… Николай вдруг ощутил себя виноватым. Наблюдая, как Достоевский подходит к рыжему мальчишке и что-то тихо говорит, наклонившись к нему, Гоголь, не отдавая себе отчет, резко подорвался со стула, по неосторожности зацепившись ногой за стол, и подбежал к юноше. — Фёдор Михайлович, постойте! Достоевский удивленно развернулся к нему, как и Карма, что теперь с любопытством рассматривал Николая, стоя за спиной у Фёдора. — Что-то случилось, Николай Васильевич? — С сомненьем в мягком голосе спросил юноша. — Я… хм… — Гоголь замялся, неловко отведя взгляд в сторону и толком не понимая, что, собственно, он такое творит. — Мне, право, неудобно вот так заканчивать вечер. Да, несмотря на то, что мне положено было бы радоваться своей победе, не смотрите на меня так подозрительно, бога ради, — Губы изогнулись в неловкой улыбке, когда Николай заметил, как поднялась бровь Достоевского. Немного помолчав, Гоголь предложил первое, что пришло ему на ум: — Может, хотя бы в дурака с вами сыграем напоследок? И если вы выиграете, то я отдам вам деньги, которые мы поставим на кон. А если выиграю я, то… вы мне ничего не будете должны. Фёдор даже голову в замешательстве наклонил, глядя на Николая, как на умалишенного. Но наблюдая за этими яркими, честными глазами, юноша постепенно начинал понимать, что Гоголю, похоже, действительно совестно из-за того, что Достоевский якобы по его вине остался с пустым кошельком. Эта мысль заставила Фёдора насмешливо, но без яда хмыкнуть. — Карма, всё в порядке, можешь идти к себе, — Сказал он, чуть повернув голову к мальчишке. — Хорошо. Доброй ночи, ваше сиятельство, — Юноша слегка поклонился Фёдору и скрылся в уже довольно сильно поредевшей толпе. Николай наблюдал за Кармой, пока рядом внезапно не раздался голос Достоевского: — Сожалею, Ваше Высокоблагородие, но этот стол я обещал освободить к восьми часам, которые вот-вот наступят, — Фёдор обошел Гоголя и, взглянув сначала на высокие деревянные часы у стены напротив, а потом на лестницу, ведущую на второй этаж, обернулся к нему, кивая в сторону. — Как вы смотрите на то, чтобы сыграть партию в комнате, которую я здесь снимаю? — О, как вам угодно, Фёдор Михайлович, — Немного нервно улыбнулся Николай и направился за Достоевским в сторону лестницы. Людей словно бы стало еще больше. Несмотря на позднее время и вьюгу за окнами, отовсюду слышался смех, звон бокалов со стаканами и грохот столовых приборов. Гоголю показалось странным, что народ в такую погоду предпочёл веселье в питейном заведении, нежели отдых в родном доме. Сам он в такого рода месте находился не в первый раз, однако и раньше, и сейчас Николай забрёл сюда из-за чрезвычайных обстоятельств в виде лютого мороза и ветра, изначально не планируя здесь надолго задерживаться. Но, вопреки этому, он поднимается по скрипучим деревянным ступеням на этаж, где располагаются комнаты для постояльцев, в одну из которых Гоголя и ведет его новый знакомый. Роскошью и дороговизной не отличалось ни одно подобное заведение, и это не стало исключением: когда-то красный ковёр сейчас был больше коричневого цвета, в некоторых местах даже виднелись дырки; видимо, чтобы хоть как-то придать коридору живости, на стену повесили картину, на которой в темных тонах был изображен натюрморт с красными яблоками, глиняным кувшином и человеческим черепом. Проходя мимо этой картины, Гоголь остановился, рассматривая ее и испытывая довольно смешанные чувства: картина была прекрасна в своей устрашающей красоте. — Николай Васильевич? Юноша тут же вздрогнул, когда послышался оклик Достоевского, уже отворившего дверь в комнату и выжидающе разглядывающего замершего Гоголя. — Прошу прощения, уже иду, — Неловко отозвался он и, опустив по швам руки, доселе неосознанно сложенные за крепкой спиной, чуть ли не в два шага оказался рядом с Фёдором. Тот, вытянувшись и заглянув Николаю за плечо, лишь понимающе улыбнулся, когда заметил, что так привлекло его внимание. Комната оказалась, как и предполагал Николай, невзрачной. Скрипучие деревянные полы и отклеивающиеся потёртые обои по углам навевали в помещении ощущения бедности и тоски, а на стекле окна были видны еле заметные трещины. Но стоит отдать должное Достоевскому, ибо в комнате был абсолютный порядок: никакого мусора, постель прилежно заправлена, а рядом, на стуле, аккуратно сложена какая-то одежда. — У вас… очень уютно, Фёдор Михайлович, — Гоголь, сложив за спиной руки, прошёл в центр комнаты, с любопытством осматривая всё вокруг. — Этот ужасающий ремонт и битые стёкла наводят на Вас ощущение уюта, Николай Васильевич? — Усмехнулся Достоевский, закрыв на замок дверь, и прошел к столу, стоявшему аккурат около окна. — Прошу, присаживайтесь, — Фёдор указал ладонью на стул и, дождавшись, пока Гоголь сядет, повернулся к внушающего размера шкафу, со скрипом открыв дверь. — Может, желаете всё же выпить? Мы ведь не в канцелярии, Ваше Высокоблагородие, — Достоевский достал с полки тёмную стеклянную бутылку и повернулся к юноше. Николай, с сомнением пару мгновений рассматривая предложенный алкоголь, махнул рукой и откинулся на спинку стула, вальяжно расставив колени в стороны. — Чёрт с вами, Фёдор Михайлович, вы и мёртвого уговорите. Что хоть у вас там? — Кристаль, — Довольно произнес юноша, ставя на стол два бокала и бутылку с золотистой этикеткой. — Не глядите на меня с таким удивлением, это шампанское мне подарил старый друг, который сейчас находится в довольно теплых отношениях с приближенными императорской семьи. Гоголь только изумленно покачал головой, поражаясь таким связям своего нового приятеля. И пока Фёдор открывал бутылку и разливал шампанское по бокалам, Николай вдруг вспомнил об одном моменте, который волновал его практически весь вечер, и поспешил его скорее озвучить его. — Ваше сиятельство, прошу простить мое излишнее любопытство, но мне всё не даёт покоя тот мальчишка с рыжими волосами и этим жутким шрамом на щеке… Это ваш слуга? Достоевский сел напротив Николая и взял в руку бокал, с почти незаметной задумчивой улыбкой рассматривая множество пузырьков в желтоватом алкоголе. — Можно сказать и так. Карма — а именно так он просил себя называть — был маленьким беспризорником. Воровал на ярмарках и в магазинах еду. Пару лет назад я поймал его, когда он пытался вытащить из моего кармана кошелёк. Парень тогда сильно перепугался, вырывался из моих рук, умолял, чтобы я его простил и отпустил, а вместе с тем посматривал на окружающих, боясь, что они позовут полицмейстера. Я сразу обратил внимание на его изорванную одежду, больше походившую на старое тряпье, и на худощавый вид. Отвёл его в укромное место и расспросил обо всём. Оказалось, что он сбежал из приюта, по наивности сделав выбор в пользу вольного скитания по холодным улицам. С одной стороны, жизнь в подобном приюте была настоящим адом: детям, как известно, не оказывают там должного ухода и всячески издеваются, его шрам служит чётким примером; с другой стороны, он бы всё равно рано или поздно погиб бы от голода, холода и рук не того человека, который рано или поздно поймал бы его на воровстве. Но я этого делать, разумеется, не стал бы никогда. Для мальчишки было очень кстати то, что у меня как раз не хватало лишних рук, чтобы те успевали печатать на машинке мои тексты. Первым же делом нанимать его стенографистом я, как Вы можете догадаться, не стал. Лишь начал с того, что предложил Карме пойти ко мне личным слугой, с условием полного отказа от воровства. — И вам совсем было не страшно пускать в дом вчерашнего беспризорника и вора? — Спросил Николай, внимательно слушая Фёдора и изредка делая глотки из бокала. — Опасения были, не стану лукавить. Но я сразу же пригрозил ему ссылкой в приют в случае обнаружения у меня в доме пропажи каких-либо вещей. Мальчик охотно согласился. И что Вы думаете? Карма стал поразительно преданным помощником и слугой, я не могу вспомнить ни одной серьезной оплошности с его стороны. — Надо же… Удивительный случай! А куда же этот юноша сегодня ушел? — Ну-с, сначала он раздал и забрал деньги у тех, кто делал ставки, а потом, полагаю, отправился к себе в комнату. Они здесь, как видите, рассчитаны на одного человека, вот мы и взяли сразу две. — Да-а, Фёдор Михайлович… Добрейшей вы души человек. — Вы так думаете? — Достоевский невесело усмехнулся. — А я очень часто себя спрашиваю, взял бы я этого мальчишку себе под крыло, если бы не было нужды в слуге? Николай опешил и перестал улыбаться. — И к какому ответу вы пришли? — А я не пришел. Я лишь благодарю Бога за то, что обстоятельства сложились именно так и никак иначе. Гоголь согласно кивнул головой, толком не понимая, что ему стоит ответить на столь противоречивое завершение истории, и поэтому юноша не нашёл ничего лучше, чем сменить тему. — Ну, полно о печальном. Давайте лучше выпьем за предстоящий праздник и всё хорошее, — Николай поднял бокал. Фёдор ответил Гоголю спокойной улыбкой и тоже взял в руку шампанское, чокаясь. За совершенно случайно начавшимся разговором юноши позабыли о картах, ради которых они изначально собрались здесь вдвоем. — Сам я родом из глубинки, деревушки, которая является некой исторической родиной моей фамилии, — Задумчиво рассказывал Николай. — Получение чина мне грезили еще тогда, когда я находился в утробе своей матери, и потому вскоре после моего семнадцатого дня рождения отец, бывший статский советник, отправил меня на службу в Симбирск. Он имел довольно хорошие связи с тамошними служивыми, но я настоял на том, чтобы у меня были возможности проявить себя самостоятельно. Разве это дело? Получить должность не за поступки, а по праву рождения... Много я повидал таких людей, и должен сказать, что, к моему великому сожалению, большинство из них представились мне абсолютными бездарями и лентяями, использующими свое положение, как дар Божий, а не как свидетельство о преданности благому делу. — Юноша поморщился, глядя на бокал с шампанским, как на личного врага. — Вы не подумайте, Фёдор Михайлович, я не нахваливаю себя, принижая других. Были и действительно достойные своего чина люди, но клянусь, их было слишком мало для такого огромного города. Может, я всего лишь глупое и наивное дитя, по неопытности верящее в доброту и справедливость, но сейчас я направляюсь в Москву, чтобы хотя бы там попробовать найти свое счастие. Если уж не выйдет, что ж, стану снова интересоваться литературой и пробовать себя на этом поприще. — Я, право, в восхищении, Николай Васильевич, — Не сразу ответил ему Достоевский, поставив локоть на стол и прикрыв пальцами улыбку, — Разумеется, что Вами движет Ваша неопытность. Могу Вам со всей честностью заявить, что это бесчинство не ограничивается одним лишь Симбирском, это так. Но Ваша вера в правое дело и честное упорство в достижении правильной цели… приводят меня в абсолютный восторг, не стану скрывать. — Благодарю, Фёдор Михайлович, за столь лестные слова, — Слегка поклонился ему Гоголь, снова пригубив шампанского и почувствовав, как горячо краснеют его щёки. Немного помолчав, Николай всё же решился завести разговор, о котором терзался последний час. Отставив бокал в сторону и сложив руки в замок, юноша начал: — Ваше сиятельство, вы уж простите меня за эту нашу игру. Меня невероятно сильно гложет чувство вины, оттого что оставил вас без гроша в кармане. Достоевский выглядел откровенно удивленным. Он замер с бокалом около губ, глядя на Гоголя своими тёмными и широко раскрытыми от услышанного признания глазами. Но когда изумление наконец спало, Фёдор только спокойно улыбнулся и покачал головой. — В этом никакой Вашей вины нет, Николай Васильевич. Это я не сумел вовремя остановиться и играл даже с осознанием того, что могу лишиться всех своих денег. Здесь целиком и полностью лишь моя вина. — Но… если вы знали это, то зачем же нужно было идти на такой риск? — Гоголь слегка нахмурился, глядя на Достоевского с замешательством. — Ответ прост, Ваше Высокоблагородие, — Фёдор развел руки в стороны и невесело усмехнулся, — Со мной сыграла злую шутку одна очень вредная и мерзкая привычка — Я слишком азартный человек. Звучит как жалкое и нелепое оправдание, не так ли? Но такова уж действительность… Точно не знаю, откуда и как во мне появляется это отчаянное желание победить в чём-либо, может, это уже стало полноценной болезнью. — Но позвольте! Ведь вы же знаменитый на всю страну писатель! Как же… Как же так вышло, что у вас оказался пустой кошелёк? Я полагал, что государство довольно щедро платит вам, творцам. — Вы не далеки от истины, Николай Васильевич. Однако весь фокус в том, что творить я начал как раз из-за большой нужды в деньгах, — Фёдор тоскливо улыбнулся и отвел взгляд к окну, за которым вовсю завывал ветер и заметал домишки снег. — Полагаю, Вы помните мое самое известное произведение? Так вот мне кажется, что если бы не острая нужда погасить немалый долг, что я заработал за игрой, то неизвестно, написал бы я его когда-нибудь или нет. Николай не знал, что сказать. Он повстречал на своем веку немалое количество нездорово азартных человек, и все они являлись премерзкими, злыми и до скрипящих зубов жадными людьми. Игра для них — это что-то сродни алкоголю для пьяницы, что-то жизненно необходимое. Но в случае с Достоевским… Он отличается от всех остальных. Фёдор игрок, без всякого сомнения, но игрок с манерами человека благородного и осознающего всю свою болезненную азартность. Гоголь никогда в жизни не встречал ничего и никого подобного. Юноша видал аристократов с нравами озлобленных несправедливостью жизни проигравших все деньги людей, но человека, проигравшего все деньги с нравами аристократа он видит впервые. Николай молча налил себе еще шампанского и почти разом выпил весь бокал одновременно с Достоевским, провалившимся в свои мысли. Но вдруг раздался негромкий стук в деревянную дверь, и в комнату просочилась светлая макушка. Молодая девушка со слегка виноватыми голубыми глазами зашла внутрь, обратив на себя внимание удивленных поздним визитом юношей. Мельком посмотрев на Николая, она робко обратилась к Достоевскому: — Добрый вечер, Фёдор Михайлович. Извините, что прихожу так внезапно поздно, но папенька просил напомнить, что завтра с рассветом вам нужно будет съехать. — А, спасибо, Марья Алексеевна, — Достоевский с благодарностью кивнул, вежливо улыбнувшись. — Но боюсь, что мне придется задержаться здесь на какое-то время. Запишите на моё имя долг, будьте добры. — Н-Но как же! — Девушка, казалось, была в ужасе. Ее ясные глаза в секунду широко раскрылись, пока она подняла руки и сложила ладони в замок около своей груди. — У вас же встреча с Анной Прокофьевой, вы не успеете! Фёдор одним лишь взглядом и снисходительной улыбкой дал Марье Алексеевне понять, что дело это его личное и он никоим образом не собирается ей что-либо объяснять. Щёки девушки тут же покрылись румянцем. Она досадливо вздохнула, опустила руки, извинившись за свое поведение, и вышла из комнаты, на прощание пожелав обоим доброй ночи. — Это была дочь здешнего корчмаря, я прав? — Неуверенно поинтересовался Гоголь, как можно усиленнее скрывая растущее любопытство за разглядыванием золотых пузырьков в бокале. — Правы, Николай Васильевич. Николай даже слегка наклонился вперед, ожидая дальнейших объяснений, но когда их не последовало, юноша нетерпеливо спросил: — Так чем же она была так обеспокоена? И что за важная особа, эта Анна Прокофьева? — Она дочь императорского секретаря, — Чуть ли ни сонно проговорил Фёдор, снова подливая себе в бокал. А вот Гоголю было совсем не до сна. От непомерного удивления он высоко поднял брови и раскрыл рот, невольно вцепившись в края деревянного стола. — Ваше сиятельство, уж не знаю, зачем вы понадобились этой женщине, но такие встречи откладывать нельзя в любом случае! Да и не перенести ведь ее — письмо до адресата просто не дойдет вовремя! Достоевский поднял на него глаза и спокойно улыбнулся, поставив бокал на стол. — Ваше Высокоблагородие, мне все равно не на что нанимать извозчика. Николай тут же сдавленно выдохнул и досадливо отвернулся к окну, понимая, что хуже ситуации и не придумать. Но уж слишком ему хотелось помочь бедному писателю, ведь если дочь самого секретаря императора изъявила желание видеть Достоевского, значит была какая-то невероятно важная причина на это. Взгляд Гоголя вдруг задержался на колоде карт на столе, и юноша вспомнил, что они с Фёдором ведь и находятся сейчас здесь именно ради них. Николай понял, что это его шанс. — Фёдор Михайлович, мы же с вами хотели сыграть! — С полными надежды глазами улыбнулся он, указывая на карты рядом с локтем Достоевского, который слегка удивленно посмотрел на них, тоже вспомнив причину их вечерней посиделки. — Ах да, точно. Совсем мы с Вами потерялись за разговорами, Николай Васильевич, — Достоевский взял в руки колоду, перемешивая ее. — Мы договаривались на дурака, насколько я помню? — Именно, — Гоголь оживился, нетерпеливо потирая ладони. Он принял твердое решение поддаваться до самого последнего момента, чтобы непременно выиграл Фёдор. Незаметно, разумеется, ведь иначе человек и обидеться может. Договорившись, что ставка Николая будет составлять девяносто копеек, Достоевский положил козырную червовую даму под колоду, предварительно отложив себе и Гоголю по шесть карт. Николай считал, что ему сразу же повезло — минимальный козырь у него, следовательно ему первым и ходить. Однако у него на руках была лишь одна не козырная карта, а значит он может скинуть их всех Фёдору, чтобы тот впоследствии смог отбиться от всего. Джокера, которого внесли в карты совсем недавно, он решил пока сохранить, иначе это выглядело бы чересчур подозрительно. Юноши играли довольно долго и вдумчиво. Пару раз Достоевский бросал на Гоголя подозревающий взгляд, явно догадываясь о его намерениях, но тот лишь спокойно и безмятежно смотрел в ответ, пытаясь убедить, что ничего не происходит. Но каково же было удивление Николая, когда последний ход остался за ним, и ему пришлось нехотя и так печально сходить на Фёдора своей единственной оставшейся картой — Джокером. Достоевский явно наслаждался происходящим, когда клал сверху козырного туза, глядя на поникшего Гоголя со снисходительностью в глазах. — Николай Васильевич, я польщён Вашим стремлением помочь, но против воли случая уже ничего не поделаешь, понимаете? Полно Вам расстраиваться, я не стою всего этого. Николай хотел было возразить, но лишь махнул рукой и кивнул, совершенно не отпуская этой ситуации. Фёдор прекрасно видел, как сильно огорчился юноша из-за того, что у него не получилось поддаться и специально проиграть. Достоевского забавляло и умиляло это до глубины души. Поэтому он, сдерживая улыбку, попытался Гоголя отвлечь от этой ситуации, словно бы невзначай заведя разговор о к сожалению опустевшей бутылке и постепенно направляя его в совершенно не связанное с происходящими событиями русло, на что Николай, даже не осознавая этого, повёлся. Они говорили так, словно знали друг друга уже сотню лет. Создавалась абсолютная гармония в том, как Гоголь, не успевая следить за мыслями, быстро начинал тараторить о чем-либо и забывался, путаясь, а Достоевский тут же подхватывал мысль, помогая сконцентрироваться и продолжить, благодаря чему не возникало никаких недосказанностей. И разговор бы так и продолжился, если бы не громкий бой деревянных часов в углу, заставивший Николая прерваться. — Надо же, Фёдор Михайлович… Засиделись мы с вами. Но, право слово, я совершенно не заметил пролетевшего времени. — Да уж, — Достоевский хмыкнул, повернув голову к часам. — Вы же, поди, еще и не здесь остановились? Гоголь невесело улыбнулся, слегка наклонив голову. — Вы абсолютно правы, — Николай повернулся к окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на земле. — Чёрт, найдется ли в такой час хоть один извозчик?.. — Найдется, уверяю Вас. Самые терпеливые будут ждать человека хоть до самого утра. Если человек при хороших деньгах, разумеется. Гоголь коротко рассмеялся, обнажив ряд белых зубов, и посмотрел на Фёдора, сдержанно улыбающегося. — Точнее и не скажешь. Ну что ж, ваше сиятельство, — Юноши практически одновременно поднялись из-за стола, встав напротив друг друга и пожав руки, — Непомерно благодарен вам за чудесную компанию в этот вечер. — Аналогично, Николай Васильевич, — Достоевский сжал пальцы на ладони Гоголя, кивнув ему. — Рад нашему знакомству и такой долгой приятной беседе. Обменявшись рукопожатием, Николай стянул со спинки стула свою шинель, надевая ее себе на плечи и, отвернувшись, застегивая. — Я провожу Вас, — Произнес Фёдор, указывая ладонью на дверь и подходя к ней. Гоголь без лишних слов последовал за ним. Они вышли в коридор и, минуя жуткую картину на стене, остановились у лестницы, ведущей на первый этаж, где находится кабак. Никто из них точно не знал, удастся ли им снова повидаться, но Николай пообещал, что обязательно будет слать письма с расспросами о том, как сложилась судьба его нового приятеля. Достоевский охотно согласился поддерживать их переписку по мере своих возможностей, и когда Гоголь спускался по скрипучей лестнице, юноша всё больше понимал, что действительно будет рад продолжать общение с этим странным, но очень интересным человеком. Фёдор вернулся в свою комнату, чувствуя, как его разум слегка захмелел, отчего на плечи навалилась жуткая усталость, которую он совершенно не замечал до этого. Пройдя к столу, юноша взял в руку пустую бутылку и собирался было отложить ее на пол, как вдруг заметил на своей кровати что-то очень маленькое и сверкающее. Достоевский слегка нахмурил тёмные брови и не спеша подошел поближе, пригляделся и тут же почувствовал, как перехватывает его дыхание — на шерстяном пледе одной аккуратной кучкой лежали четыре монеты. — Вот же болван! — Фёдор схватил деньги и стремглав бросился в коридор, с силой оттолкнув дверь так, что она с громким хлопком ударилась о стену. Юноша спрыгнул с последних двух ступенек и с бешеной скоростью пробежал всё практически опустевшее помещение, отворил входную дверь и оказался на улице. Холодный ветер тут же пробрался под тонкую рубашку, тёмные волосы беспокойно заметались, а крупицы снега больно ударили прямо в лицо. Фёдор оглядывался по сторонам, желая отыскать хоть кого-нибудь, но нашел одни лишь полосы от колес кареты на снегу, уходящие далеко в другую часть города. Достоевский, выдохнув изо рта горячий воздух, раскрыл свою ладонь и вновь посмотрел на четыре монеты, оставленные ему Гоголем. Юноша покачал головой и усмехнулся находчивости этого молодого человека. «Вашей целеустремленностью можно только восхититься, Николай Васильевич», — Подумал про себя Фёдор, еще раз взглянув на практически полностью заметённую снегом дорожку. — Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, что же вы делаете! — Позади послышался испуганный мальчишеский голос, пытающийся перекричать завывающий ветер. — Фёдор Михайлович, вернитесь в трактир, вы же раздетый совсем! — Карма, передай, пожалуйста, Марье Андреевне, что мы всё-таки съедем этим утром, — Достоевский посильнее сжал в ладони монеты и, обняв себя за плечи, развернулся к зданию, встречаясь с растерянными молодыми глазами мальчишки, что стоял на пороге с пальто Фёдора на руках. — Хорошо, Фёдор Михайлович. Только Бога ради, оденьтесь! У вас и так здоровье не ахти, а вы в одной рубашке зимой бегаете, — Карма протянул Достоевскому пальто, которое тот тут же поспешил накинуть на плечи и вместе с мальчиком зашел в теплое здание. — Вам бы чаю теперь… пойдемте скорее.

***

Минул год. Николай сидел в довольно тесном возке и разглядывал зимнюю ночь за окном. Он уже довольно сильно опаздывал на светский вечер в доме самих Прокофьевых, куда получил приглашение в анонимном письме. Гоголь догадывался, от кого оно было, однако же возможная встреча с этим человеком одновременно и радовала, и вызывала волнение. В тот самый вечер Николай действовал скорее сердцем, а не разумом, оставляя на кровати Фёдора монеты. Он совершенно не подумал о том, что Достоевский вполне мог обидеться на такой жест, но теперь что сделано, то сделано, ничего уж не поправить. Николай просто надеется, что писатель действительно воспользовался деньгами и попал на встречу с дочерью императорского секретаря. Примечательно, что в апреле месяце Гоголь получил от Фёдора письмо, но так не открыл его, послав в ответ лишь пару строчек:

«Приношу свои искренние извинения, Фёдор Михайлович, но пока, увы, не могу уделить даже немного времени на переписку с вами.

Как только разберусь со всем, то сразу же пришлю вам письмо чуть побольше.

Прошу, простите еще раз.

Ваш покорный слуга

Николай Гоголь».

И вот, почему… Судьба сложилась у юноши довольно паршиво. На второй день после приезда в Москву его совершенно внезапно вызвало на ковёр начальство. Оказалось, что в тот вечер в трактире вместе с Гоголем находился офицер, тоже направлявшийся на службу в большой город. Доподлинно неизвестно, зачем именно, но этот человек рассказал о том, что Николай играл в азартные игры, что было строго запрещено законом. Все прекрасно знали и понимали, что даже несмотря на запрет многие люди, даже аристократы, всё равно играют, однако если такое известие все же всплыло, то все-таки нужно человека наказать. Гоголь отпираться не стал — сознался и подтвердил. Тогда его чин значительно понизили, но это не помешало ему в самые короткие сроки вновь заслужить себе звание коллежского асессора. Считай, что и не было столь неприятной ситуации, однако ведь он мог бы не топтаться на месте, а пойти еще выше, и это понимание неприятно давило где-то в голове. И как же удивился Николай, когда обнаружил у себя под дверью конверт с приглашением к самому императорскому секретарю на вечер, ведь кто, в самом деле, стал бы приглашать человека с таким неприятным событием в биографии? Юноша был уверен, что точно знал ответ. Возок вдруг остановился, вырвав Гоголя из размышлений. Юноша выбрался из тесного помещения и поглубже вдохнул морозный воздух, глядя на роскошный трехэтажный дом. Николай поднялся по ступеням ко входу и показал свое письмо слуге, что стоял около двери. Тот подозрительно оглядел его, но всё же впустил внутрь. Первое, что увидел Гоголь, была высокая ёлка, стоявшая посреди расходящейся в разные стороны лестницы. Дерево было украшено немереным количеством новогодних игрушек и свечей, а приятный еловый запах, кажется, впитался даже в стены. Вокруг нее мельтешило множество людей, облаченных в дорогие платья и парадные костюмы, и все они как будто бы полностью отличались от Николая, неуверенно шагающего по дому и разглядывающего всё вокруг. Услышав громкие голоса и смех, доносившиеся из очередного зала, юноша решил пройти туда и тут же остановился в широком проеме, увидев несколько длинных столов, за которыми увлеченно играли в самые разные азартные игры гости. Засмотревшись и о чем-то задумавшись, Гоголь не услышал, как к нему кто-то подошел и ненавязчиво встал рядом. — Должен Вам сообщить, Николай Васильевич, что все эти люди совершенно бездарны в абсолютно всех карточных играх. Юноша повернулся на знакомый голос и встретился с лукавым взглядом темных глаз и сдержанной улыбкой. Фёдор Достоевский ничуть не изменился за этот год. — А вы успели сыграть со всеми присутствующими, ваше сиятельство? — Увы, нет, но увидел я достаточно и со стороны. Гоголь наконец-то тепло улыбнулся и протянул свою руку в приветственном рукопожатии, на которое ему сразу же ответили. — Это ведь вы послали мне приглашение? — Разумеется. Мне предоставилась такая чудесная возможность вновь повидать Вас, почему бы не воспользоваться ею? Идемте за мной. Фёдор повёл Николая в глубь комнаты, остановившись рядом с окном. Между ними завязалась беседа, и оба юноши теперь сполна ощутили, как им не хватало их общения. Оказалось, что благодаря Гоголю Достоевский всё же смог встретиться с Анной Павловной на следующий вечер после их знакомства с Николаем. Эта женщина являлась без преувеличения самой преданной читательницей Фёдора Михайловича, и в момент их судьбоносного свидания она была полностью убеждена, что произведения писателя обязательно должны поставить на большой сцене. В общем-то, Анна Павловна и назначила встречу как раз таки ради этого предложения, на которое писатель сначала отреагировал скептически — все же он писатель-романист, а не драматург, и произведения его на сцене получится поставить в том случае, если какой-либо его роман будет переделан в драму.* Но подумав, Фёдор тогда вдруг предложил написать с чистого листа совершенно новое произведение именно для постановки. Это действительно состоялось, и теперь в новогоднюю ночь в Александринском театре впервые будут ставить что-то из репертуара Достоевского.** Сейчас же Фёдор назначен почётным гостем в доме Прокофьевых, которые собираются устроить читательский вечер, где присутствующим улыбнется удача из уст самого автора первыми услышать историю, о которой совсем скоро расскажут актеры с большой сцены. И всё это произойдет лишь потому, что год назад Гоголь оставил в комнате Достоевского заветные четыре монеты. Сам Николай, услышав такую замечательную новость, принялся искренне радоваться за Фёдора, поздравляя с таким невероятным успехом и предстоящей премьерой. Юноша как мог отмахивался от того, что ничего бы этого не произошло, если бы не он, и лишь предательский легкий румянец выдавал его с потрохами. — А что же произошло у Вас за этот год? Читал Ваше письмо и мне крайне любопытно всё же узнать, что за напасть с Вами приключилась? Неловко отведя взгляд к окну, Гоголь засмотрелся на покрытые снегом ветви зеленых елей, поблескивающих в свете фонаря. Он рассказал обо всём, не утаивая ни одной малейшей детали. Рассказал, как испуганно билось его сердце в кабинете начальства, с каким презрением он позволил себе посмотреть на офицера, донёсшего на него, как сознался в содеянном и принял свою участь и как весь год усердно старался сделать всё, чтобы хотя бы вернуть своё прежнее положение. Выговорившись, Николай наконец смог расслабленно вздохнуть и посмотреть на Достоевского, что стоял напротив с крайне задумчивым видом. Не успел Гоголь спросить хоть что-нибудь, как Фёдор вдруг схватил его за локоть и потащил за собой прочь из этого зала. — Ваше сиятельство, куда вы меня ведете? — С улыбкой поинтересовался Николай, прервавшись на извинение перед мужчиной в светлом фраке, которого он случайно задел плечом. — Хочу представить Вас кое-кому. Оказавшись в большом зале с новогодней ёлкой, Фёдор остановился, оглядываясь по сторонам и кого-то выискивая. Он на секунду замер, повернув голову к лестнице, а после стремительно направился туда, не забывая вести за собой Гоголя. — Павел Андреевич, добрый вечер, — Произнес Достоевский, подойдя к мужчине средних лет, который только что спустился к ним. Услышав имя, Николай тут же выпрямил спину и чуть ли не выровнялся по стойке «смирно», осознавая, что Фёдор решил представить его самому императорскому секретарю. — А, Фёдор Михайлович, рад снова видеть вас, — Павел Андреевич дружелюбно улыбнулся, пожав Достоевскому руку. — Кто же это с вами? Тот самый «важный человек», которому мы послали приглашение? — Мужчина взглянул на Гоголя, не выражающим абсолютно никакого подозрения или неприязни взглядом заглядывая тому в глаза. — Именно так, Ваше Высокопревосходительство, — Фёдор совершенно расслабленно положил ладонь на плечо замершего юноши, приводя его таким образом в чувства. Тот сразу же понял намек и слегка поклонился. — Добрый вечер. Гоголь Николай Васильевич, коллежский асессор московской канц… — Ну полно, полно Вам, молодой человек, кланяться. Этикет, понимаю, но всё же давайте сегодня обойдемся без этого, — Прокофьев вытянул перед Гоголем ладонь, останавливая его. — Итак, расскажите же мне, как там поживает Москва? Услышал, что Вы асессор, верно? — Москва… дается нелегко, Ваше Высокопревосходительство, — Неуверенно ответил Николай, аккуратно бросив взгляд на Достоевского рядом. — А что ж такое? — Видите ли, какая напасть, Павел Андреевич, — Фёдор сделал шаг вперед, говоря задумчиво и не спеша, — Тамошние люди ужасно несправедливо обошлись с Николаем Васильевичем, понизив его в чине за азартные игры. Это не помешало Его Высокоблагородию вернуть себе прежнюю должность, но честь и репутация, сами понимаете, дали сильную слабину. — А у себя и бревна не видят… лицемеры, что тут скажешь, — Секретарь покачал головой, отведя взгляд и, казалось, глубоко задумавшись о чем-то личном. — Если вдруг надумаете, я могу устроить Вас, Николай Васильевич, на службу в столицу. Чувствую, что человек Вы более чем достойный, а такие люди нужны всегда. Гоголь даже рот приоткрыл, замерев на месте и хлопая белыми ресницами, пока его губы сами по себе растягивались в улыбку. — Я… Я почту это за честь, Павел Андреевич. — Вот и славно. Они у себя в Москве еще пожалеют о том, какого человека потеряли, уж помяните моё слово, — Прокофьев злорадно улыбнулся, будто бы уже представляя лица начальства Гоголя, и пожал юноше руку, заключая таким образом их договор на будущее. Фёдор, наблюдая за всё еще удивленным, но счастливым Николаем, ощущал что-то очень странное у себя на душе. Он улыбнулся и кивнул, встретившись с Гоголем взглядом и наконец осознав, что он будто бы выполнил свой долг перед этим юношей. Полные немой благодарности глаза были тому прямым подтверждением. Но что-либо сказать Достоевский не успел, поскольку увидел, как к ним стремительно приближается девушка в желтом платье с меховой накидкой на плечах и зажатой в руках книгой. — А, Аннушка, давненько тебя уже не видел, — Отозвался секретарь, заметив, кто к ним подошел. — Прошу прощения, папенька, раскладывала пасьянс и после сильно увлеклась рамсом, — Тягучим и слегка хрипловатым голосом отозвалась она, усмехнувшись и посмотрев на Достоевского. — Фёдор Михайлович, нам пора бы начинать. Что скажете? — Девушка протянула писателю книгу, глядя ему в глаза с предвкушением. — Вы правы, Анна Павловна, давно пора, — Достоевский взял в руки рукопись и открыл ее, пару секунд что-то вычитывая. Кивнув самому себе, он захлопнул книгу и повернулся к Прокофьеву и Гоголю. — Пройдемте, господа? — Конечно пройдемте! Ох, как же давно я не слушал чьё-либо чтение… Николай по-доброму улыбнулся на слова Павла Андреевича, мысленно согласившись с ними. Все четверо они направились в самый большой зал в доме. Здесь, на потолке, висела огромная люстра, по левой стороне в отражении окон было видно все помещение и всех людей, собравшихся здесь, а вокруг были расставлены стулья и бархатные софы, которые постепенно занимали гостьи. Гоголь, заприметив свободный стул в самом углу, сделал шаг в его сторону, но тут ему на плечо опустилась рука, и юноша прекрасно знал, чья она, даже не увидев человека. Развернувшись, Николай без лишних слов последовал за Достоевским, когда тот поманил его за собой, кивнув в совершенно противоположную сторону. Николаю невероятно польстило, что в самом первом ряду пустовало одно единственное место прямо напротив стула Фёдора. Гоголь уместился между двумя людьми и с любопытством уставился на Достоевского, ожидавшего, пока все займут свои места. Когда же этот момент наступил, писатель раскрыл свою книгу. — Приветствую вас, дамы и господа. Знаю, что далеко не все присутствующие знакомы со мной, так что позвольте представиться, мое имя Фёдор Михайлович Достоевский, и сегодня вечером я предлагаю вам ознакомиться с моим новым произведением: «Фараон в чёрном подземелье». Отовсюду раздались громкие аплодисменты, и писатель начал свой рассказ. Разумеется, что всю повесть от корки до корки и от первого до последнего слова Достоевский читать не был намерен, но даже его пересказ заставил слушателей замереть и не издавать ни звука, однако среди всех людей слишком отчетливо выделялся Николай, который, если не прислушиваться, кажется, даже перестал дышать, ведь всё, о чём сейчас рассказывал писатель, казалось ему очень знакомым. А говорил Фёдор об истории офицера, который всеми силами пытался оправдать свое звание, полученное благодаря хорошим связям родителей, и служить честно. Но однажды, устав от тяжелой работы, офицер оказался в богом забытом трактире, где встретил ужасно печального пьяницу, только что проигравшего какому-то человеку все деньги и теперь, одиноко повесив голову, тихо вытирающего слёзы. Офицеру стало жаль этого человека. Он решил сыграть с ним в знаменитую на всю страну игру на везение и смухлевать в чужую пользу. Так и произошло. Пьяница был ужасно рад такому везению и благодарил Бога и самого офицера за это. Но как назло в этот момент за ними наблюдал человек, ужасно завидовавший офицеру. На следующий день этот человек доложил обо всем начальству, только и искавшему повод, чтобы убрать или хотя бы понизить, как им казалось, недостойного этой должности человека. Так и произошло: офицера понизили до титулярного советника. От отчаяния он снова набрел на злосчастный трактир, где произошли поворотные события. И снова там оказался пьяница, который, однако, теперь собрал вокруг стола кучу людей и выглядел донельзя довольным. Кажется, теперь ему несказанно везло в картах. Пьяница узнал бывшего офицера и предложил ему сыграть, как старому другу, — без ставок и корыстных целей. Тот от нечего делать с тоской поведал ему, что теперь он практически в самом низу карьерной лестницы, и никакие связи не помогут ему загладить вину и всё исправить. Его историю услышали многие завсегдатаи этого трактира и прониклись ей, начав полностью поддерживать бывшего офицера. Так теперешний советник обзавелся новыми хорошими друзьями, пускай даже из черного подполья, и совсем забыл про свое печальное положение. Достоевский говорил о том, как плохи стали дела в министерстве после того, как начальство лишилось хорошего работника в лице этого офицера, о том, как сослуживцы пытались извиниться перед ним и уговорить снова попробовать занять его прошлую должность, как главный герой отказался от всего, но Гоголь пропустил всё это мимо ушей. Он не обращал внимания на закономерные после такой концовки вопросы людей, с хитрой улыбкой разглядывая расслабленное лицо Фёдора, с охотой отвечающего на всё. Юноша прекрасно понял, что за основу произведения Достоевский взял именно их с ним историю и каким-то чудом даже предугадал то, что Гоголя понизили в должности. Видимо, поэтому он и выглядел таким задумчивым, когда Николай рассказал ему обо всём. В один момент Гоголю наконец удалось перехватить взгляд Фёдора. Писатель понял, что Николай обо всем догадался, и лишь слегка улыбнулся ему, словно подтверждая этим абсолютно все мысли юноши. Медленно, но верно вечер подходил к своему завершению. Все гости постепенно стали расходиться, и Гоголь последовал их примеру. Попрощавшись с Павлом Андреевичем и договорившись после праздника снова зайти к нему, Николай терпеливо стоял около новогодней ёлки и ждал Достоевского, разговаривающего о чем-то с Анной Павловной неподалеку. Вскоре Фёдор, с обаятельной улыбкой поцеловав девушке на прощание руку, подошел к Гоголю, и пару секунд между ними не пролетело ни звука. Когда же Николай собрался что-то сказать, его опередил Достоевский: — Прежде чем Вы что-то произнесете, я должен сообщить, что совершенно не следил за Вами, и события, о которых я не мог знать, по чистой случайности так просто и глупо отгадал. Гоголь даже слегка подавился, а потом тихо рассмеялся, покачав головой. — И мыслей не возникало, что вы могли весь этот год скрытно наблюдать за мной, ваше сиятельство, — Мягко ответил он. — Должен сказать, что ваша повесть довольно интересна. Но концовка слегка спорна, вам не кажется? — На то и был расчет, — Пожал плечами Фёдор, пропуская вперед Николая, когда пожилого возраста дворецкий раскрыл перед ними двери на улицу. Вокруг совсем стемнело. С неба медленно падал редкий снег, засыпая почищенные дорожки и покрывая собой ветви пушистых елей, чьи макушки колючей стрелой устремлялись в небо. Под ногами приятно хрустнуло, стоило юношам спуститься с лестницы на дорогу перед домом. Не было ветра и сильного мороза, кусающего кожу, от чего ночь становилась в несколько раз приятнее и спокойнее. — Чем Вы будете заняты сегодня ночью? — Вдруг спросил Достоевский, повернув голову к опешившему Гоголю. — Хотел прогуляться до гостиницы пешком, а потом лечь спать. Так что, полагаю, ничем. А у вас есть какие-то планы? — Недалеко отсюда есть заведение, которое должно быть открыто допоздна. Не желаете составить мне компанию и пройтись до него? Николай согласился без раздумий, улыбнувшись и тихо произнеся такое тихое «конечно». Они разговаривали совершенно обо всем. Не спеша бредя по улицам, юноши обсуждали новую повесть Достоевского и ее нюансы, рассказывали более подробно, как провели этот год, а оказавшись на набережной, Гоголь, опершись локтями о железный парапет, долго всматривался в замерзшую Неву, ощущая, как Фёдор аккуратно встал рядом, делясь теплом своего тела с ним. Они не говорили друг другу ничего, слушая, как под мостом свистит совершенно незаметно появившийся ветер, и откровенно наслаждаясь обществом друг друга, пусть даже сейчас никто этого не признает вслух. Когда же они проходили под деревьями с повисшими длинными ветвями, Гоголю пришла идея слегка подшутить над Достоевским. Юноша незаметно взял в ладонь снег, собрав его со ствола дерева, и бросил его в Фёдора, которому даже слегка попало за шиворот, из-за чего тот испуганно вздрогнул и сжался, зашипев сквозь зубы. Николай, будучи невероятно довольным собой, потянулся к воротнику пальто Достоевского, чтобы убрать остатки снега, и совершенно не заметил, как тот потянул вниз ветку дерева и тут же отпустил ее. Сам писатель сделал пару быстрых шагов назад, пока Гоголя полностью припорошило холодной и пушистой пеленой, попавшей ему даже в глаза и рот. В мокрой одежде, замерзшие, но с улыбками на лицах они дошли до кабака, из окон которого действительно все еще лился свет и звучали приглушенные веселые голоса. Фёдор поднялся по деревянным ступеням и приоткрыл дверь, ожидая, пока войдет Николай. — Я ведь так и не спросил, а что мы, собственно, собрались здесь делать? — Наконец поинтересовался Гоголь, поднимаясь по лестнице и отряхивая волосы от снега. — Сыграем в Фараона. Николай посмотрел на Достоевского и усмехнулся, вызывая у юноши ответную добрую улыбку. Пропустив Гоголя, Фёдор зашел следом, и старая деревянная дверь с протяжным скрипом закрылась за ними.