Поворачивая меч / Turning the Blade

Глупый. Каким глупым идиотом был Лео. Рафаэль был убежден, что Леонардо слишком глубоко впал в свое заблуждение. Рафаэль знал, что ему не следует злиться, но его расстраивало то, что Леонардо справлялся с этим, требуя, чтобы его заперли, и вел себя холодно, чтобы заставить его уйти. Было неприятно, что его слова фактически заставили его уйти. Ну, дело было не только в словах: Леонардо хотел, чтобы он ушел, потому что, если бы он остался, он бы разволновался еще больше, чем раньше. Рафаэль видел, как тряслись его руки, как сжимались и разжимались пальцы. Как будто ему было больно просто стоять там. Поэтому он был вынужден уйти, просто чтобы дать Леонардо немного пространства. Что бы ни переживал Лео, это было достаточно болезненно, чтобы заставить его отреагировать всем телом. А то, как он двигался и говорил… Лео редко говорил с такими злыми намерениями. Он отчаянно пытался заставить его уйти. И если он действительно продолжал представлять их такими израненными, был убежден, что это произойдет, тогда Раф мог понять, почему. Но с такими мыслями, постоянно думая о чем-то столь ужасном, Лео нуждался в помощи, а не оставаться в одиночестве. Неважно, что было причиной этого, круг или просто его собственное утомление, он не должен был оставаться один. Но что он мог сделать, когда Лео был в таком стрессе от того, что находился с ним в одной комнате? Ну, он не то чтобы слушал Лео, и сам вел себя весьма нервозно. Это определенно было не то, что нужно Лео, и Раф застонал про себя. Он мог бы справиться с ситуацией лучше. Он не мог не надеяться, что все это было вызвано кругом; тогда они смогут найти способ избавиться от всего, что происходит. Но если круг не был причиной, если проблема была в самом Лео, в его мыслях… если Лео просто… сходил с ума, то как бы они это исправили? То, что он сказал об их жизни, было правдой: она часто была сумасшедшей, иногда оставляя их немного… в замешательстве. Это не было чем-то, чего они не смогли бы понять, но что, если на этот раз… что, если на этот раз что-то в Лео просто сломалось? Они видели много насилия, и в таких ситуациях на Леонардо оказывалось большое давление. Однако Рафаэлю даже в голову не приходило, что один из них может вот так сломаться. Было очевидно, что некоторые плохие ситуации оставались с ними надолго, но это было ново, и страшно. Леонардо всегда был морально сильным. Как они могли ему помочь, если он терял разум? Что бы они сделали? Что они вообще могли сделать? Раф все еще не мог понять, как одному из них могли прийти в голову такие жестокие мысли. Да, у Лео была масса причин злиться, особенно на него, но это было слишком. Слишком. Их худшие ссоры были довольно жестокими, но они никогда не угрожали друг другу с такой безумной кровожадностью. Это было так неожиданно и странно. Сны начались из ниоткуда — не случайно они все увидели их одновременно. Не только Лео сходил с ума. Ты идиот, Раф, ты всегда им был, и если ты не послушаешься меня в этот раз, это закончится тем, что я насажу твой толстый череп на свой меч, снова и снова, пока ты не научишься слушать меня, пока не останется ничего, кроме крови и… Несмотря на то, что он знал, что определенно происходит что-то странное, он все еще не мог выбросить эти слова из головы. Круг имел какое-то отношение ко всему этому, но если он просто воздействовал на подсознание Лео, он, должно быть, питал к нему какие-то действительно ужасные чувства. Это правда, что он подверг опасности Дона и Майки, это правда, что он вел себя глупо, настаивая на том, что он лучше Лео знает, что происходит. И сейчас он зашел так далеко, что Лео трясся и угрожал ему, просто чтобы вытащить его из комнаты. Он слышал, как Лео стукнул в дверь после того, как тот ее закрыл. Зачем бы он это сделал, если бы он действительно не был разочарован? Они уже не ссорились так часто, как раньше, а когда и ссорились, то не из-за чего-то серьезного. Он действительно думал, что они стали лучше относиться друг к другу, что Лео уважал его так же, как он уважал его. Ты делаешь только хуже, Раф. Раф никогда не был достаточно хорош, всегда недостаточно все обдумывал, всегда действовал слишком сильно, слишком импульсивно, слишком злобно. Всегда недостаточно хорош. И это не только Лео виноват в том, что видел его таким — он только что слишком разозлился. Разозлился, потому что не мог понять, в чем дело, не мог ничем помочь. И, как и всегда до этого, он отогнал Лео своим вспыльчивым характером. Возможно, Лео был прав, до сих пор испытывая к нему эти ужасные чувства. Боксерская груша Рафа за последнее время многое пережила. Потребовалось еще несколько ударов, прежде чем Раф закончил изливать на ней свои эмоции. Ему следовало бы быть в лаборатории, помогать Дону, а не здесь… но ему пришлось выпустить это наружу, иначе от него не будет никакой помощи. Он покажет Лео, что может ему помочь и что он больше не будет ухудшать ситуацию. Он также показал бы Лео, каким идиотом тот был, попытавшись справиться с этим в одиночку. И все же, сколько бы раз он ни бил бедняжку, слова Лео продолжали повторяться в его голове. Как бы Лео ни злился на него, Лео ни в коем случае не хотел причинить боль своему брату. И все же… он хотел. Он сказал, как он представлял себе, что сделает с ним что-то ужасное. Если бы он не ушел, действительно ли старший что-нибудь ему сделал? Раф покачал головой и зарычал. Это начало доходить и до него. Он делал то же, что и Лео — отдавал контроль этим мыслям. Это точно был круг. Именно этот чертов круг заставлял их чувствовать себя так. Когда боксерская груша вернулась к нему, Раф вместо того, чтобы ударить еще раз, остановил ее. Он наклонился к ней, прижавшись лбом. Ему хотелось поговорить с Лео как следует, раз уж он прочистил голову, но Лео не хотел видеть его прямо сейчас. Единственный способ, как он мог помочь, — это выяснить, что за рисунок в туннеле. Приняв короткий холодный душ, он заглянул в лабораторию Дона. Как и ожидалось, Дон сидел перед своим компьютером. Майки был недалеко от него, сидел на одном из столов Дона и просматривал печатные статьи. Младший поднял взгляд. — О, привет, Раф. Раф хмыкнул в ответ, подходя ближе. Когда он взглянул на экраны Дона, он увидел, что тот перенес фотографии со своего телефона на компьютер. На больших экранах светился круг, символы вокруг него были более четкими, но Раф не мог припомнить, чтобы когда-либо видел что-то подобное раньше. — Ты что-нибудь нашел? — спросил Раф, стоя позади стула Дона. Дон вздохнул, оторвав руки от клавиатуры и потер лицо. — Нет… Я загрузил фотографии в базу данных, но не получил никаких результатов. Я должен был найти хотя бы что-то похожее. — Думаешь, люди, которые это нарисовали, действительно знали, что делают, или просто дурачились? — спросил Раф, все еще глядя на экраны. — Трудно сказать, — ответил Дон, снова начиная печатать. — Может, они неправильно его нарисовали, и поэтому ты ничего не можешь найти, — сказал Майки. — Если они просто дурачились или неправильно нарисовали, то на нас это не должно иметь никакого влияния. — О точно, в таком случае это, наверное, было бы совершенно бесполезно, — пожал плечами Майки. — Из всех мест в Нью-Йорке они выбрали канализацию! Почему?! — Ну, тут бы их точно никто не отвлек, — сказал Дон. — И канализация — не совсем безопасное место. Людям нравится прилив адреналина. — Ты так говоришь, как будто тебе это не нравится, — ухмыльнулся ему Майки. Затем он взглянул на Рафа. — Дон думает, что этот круг как-то связан с демонами. — Демоны? — Раф приподнял бровь. — Это один из вариантов, — сказал Дон, не отрывая глаз от экрана. — Я просмотрел очень много сайтов, пытаясь найти что-нибудь, и, ну, все знают, что круги и демоны связаны. Но даже если я сузил поиск до демонов, еще так много предстоит прошерстить. Демонология, экзорцизм, разные сказки и мифологии… Дон вздохнул. — Я даже просматривал блоги, читал реальный жизненный опыт. К сожалению, большинство постов определенно фальшивые. Это пока не принесло особой пользы. — Но некоторые из этих историй в блогах очень хороши, — сказал Майки, снова просматривая статьи в своих руках. — Такие жуткие! Этим людям стоит снимать фильмы! Раф взглянул на него. — Ты распечатал статьи для Майки, потому что не доверил ему свои компьютеры? — Он залил мой ноутбук газировкой, когда я в последний раз позволил им воспользоваться. Ему все еще запрещено пользоваться моей техникой до конца месяца. — Эй, это был несчастный случай! — протестовал Майки, но, похоже, его это не расстраивало. Судя по всему ему нравилось систематизировать бумажки, Дон даже дал ему несколько папок для этого. Раф снова перевел взгляд на экраны. — Итак… если так много всего нужно прочитать, как мы во всем этом разберемся? — Да, это действительно не приносит плодов, — Дон закрыл несколько веб-страниц. — Может… может, мне стоит попросить Эйприл проверить библиотеку… Не все существующие книги были отсканированы и выложены в Интернет. — У Эйприл определенно будет хорошая репутация, если она возьмет кучу книг о вызове демонов, — сказал Майки. — В наши дни это не так уж и необычно, — Дон пожал плечами и снова посмотрел на Рафа. — Раф, ты помнишь нашу миссию с Никто? Майки вспомнил, что мы срезали путь и прошли прямо рядом с туннелем, в котором находился этот круг. Раф нахмурился, прежде чем воспоминания вернулись к нему. — О. Да, я помню, мы были там. — Видишь, вот что меня беспокоит. Наш выбор короткого пути означал отказ от наших привычек. И прошло чуть больше недели с тех пор, как мы выбрали этот короткий путь — почему нам потребовалось так много времени, чтобы вспомнить, что мы там были? Я думаю, что круг как-то повлиял и на это. — Не могу сказать, что ты не прав, — сказал Раф, все еще озадаченный тем, что до сих пор не вспомнил тот путь. — Мы начали видеть сны вскоре после того, как там прошли. Впервые Лео начал вести себя угрожающе, когда мы были рядом с этим кругом. И если бы мы могли просто выяснить, что именно это такое… Дон снова протер глаза, и Раф внимательно посмотрел на него. Его глаза были налиты кровью, и гений сгорбился, его поза была ужасной. — Тебе следует сделать перерыв, — сказал Раф. Это было не предложение. Со вздохом Дон откинулся на спинку стула. — Думаю, ты прав. Я не могу сосредоточиться, у меня так ничего путного не выйдет. Раф отодвинул стул от стола. — Тогда иди. Я могу попробовать что-нибудь поискать, пока тебя нет. Дон посмотрел на него с благодарностью. — Спасибо, Раф. Вместо того чтобы уйти, Дон остановился, снова глядя на компьютер. — Даже не думай об этом, Донни, — сказал Майки, читая его взгляд. — Просто иди! — Тебе все еще не разрешено прикасаться к компьютеру, — напомнил Дон, поворачиваясь к нему. — И Майки, если ты наткнешься на действительно сумасшедшую историю, просто переходи к следующей, пожалуйста… — Да, да, но я приберегу эти истории на потом. Дон покачал головой. — Раф, присмотри за ним. Раф махнул рукой, занимая место Дона в кресле. — Ты можешь рассчитывать на меня. Когда он сказал это, он почувствовал небольшой укол в груди. Лео ясно дал понять, что на него нельзя рассчитывать. Нет, не позволяй этому добраться до тебя. Дон ушел, и какое-то время в лаборатории царила тишина, если не считать тихого шороха бумаги и звуков клавиатуры. Компьютеры не были сферой деятельности Рафа, но он знал, как что-то найти. — Раф… — Майки нарушил молчание через мгновение. — Ты в порядке? Вопрос был неожиданным, и это заставило Рафа напрячься, что выдало его. Однако Раф только пожал плечами. — Да. Все отлично. Почему ты спрашиваешь? — Что-то случилось перед тем, как ты ушел от Лео? — Нет, — Говоря это, Раф постарался сохранить свой голос твердым. — Правда? Мы слышали, какой ад ты устроил своей боксерской груше, — настаивал Майки. — Я всегда так делаю, — пробормотал Раф. — Ну да, но… — Лео просто думает, что он всегда прав, — сказал Раф, глядя на экран. — Говорит всю эту ерунду… И половина из его слов правда. Нет, Лео на самом деле не имел это в виду. Все это было сказано только для того, чтобы выдворить Рафа. Наверное. Он услышал вздох Майки. — Даже в такой ситуации вы двое все еще ссоритесь из-за этого? Хмурый взгляд Рафа стал еще более мрачным. Это даже не была ссора. Лео просто хотел отрубить ему голову. Ничего страшного. — Просто продолжай читать, — фыркнул Раф.

***

Когда Дон вошел в свою комнату и натянул на себя одеяло, он задумался, стоило ли ему все-таки продолжать работать, хотя бы еще немного. Но… Раф и Майки сейчас были там, и им тоже нужно было немного отдохнуть. Проспав несколько часов, он бы продолжил с того места, где остановился, и позволил братьям отдохнуть. Всего несколько часов… всего несколько часов сна, и его голова станет более ясной. Он не мог помочь Лео в том состоянии, в котором сейчас находился. Он задавался вопросом, выпил ли Лео чай после ухода Рафа. Он не знал, поссорились ли эти двое, но Раф не был счастлив после, судя по тому, сколько времени он провел в додзё. Он надеялся, что Лео выпил напиток, и надеялся, что чай позволил Лео как следует отдохнуть. Возможно, они могли бы вместе что-то почитать после того, как оба выспятся. Тогда Лео будет чем заняться, а Раф и Майки смогут спать с ними в одной комнате. Таким образом, если бы что-то случилось, они бы все были вместе. Дон не знал, как долго он спал, когда проснулся от ощущения, что за ним наблюдают. Его обучение ниндзюцу одновременно благословило и прокляло его этой способностью, которая, однако, редко срабатывала, если он засыпал во время работы. Его братьям бесчисленное количество раз удавалось накинуть одеяло на его спящее тело. Но теперь он проснулся, подозревая, что его проверяют либо Раф, либо Майки. Он проспал? Он вообще поставил будильник? Дон потянулся к часам на своем столе и взглянул на дверь. Там кто-то стоял, и в темноте было трудно разглядеть, кто это. Дон прищурился, но это ничем не помогло. — Я проснулся, — пробормотал он. — Как долго я спал? Его брат прошел в комнату и медленно закрыл за собой дверь. Дон ждал ответа, но когда его не последовало, он нахмурился и стал искать лампу, а не часы. Ему пришлось прикрыть глаза, когда зажегся свет, но как только его глаза привыкли к яркости, он ахнул и мгновенно проснулся. Он сел, окинув широко раскрытыми глазами фигуру Лео: на его пластроне и руках были брызги крови, меч в его руке тоже был покрыт красным. — Л-Лео! — удалось выдохнуть Дону. Его глаза метнулись к лицу Лео, и он замер, увидев пустой взгляд в его глазах. — Ч-что-- Лео сделал еще шаг вперед, и обычно Дон почувствовал бы беспокойство за своего брата, увидев его таким, целиком в крови, но теперь он не чувствовал ничего, кроме страха. Страх за себя, страх за своих братьев, поскольку кровь на Лео, похоже, не принадлежала ему. Дон наклонился вперед, чтобы схватить свое бо, и в этот момент Лео бросился вперед. С визгом Дон убрал протянутую руку – и как раз вовремя. Меч Лео погрузился в матрас, прямо там, где только что была рука гения. — Лео, пожалуйста, не надо! — умолял Дон, отступая и вскакивая с кровати. Он поднял руки и принял защитную позу, хотя это не помогло бы ему надолго, если бы он оказался под ударом катаны Лео. — Это я! Почему ты нападаешь на меня? То, как Лео повернулся к нему плавным медленным движением, нервировало. Как будто он никуда не торопился, как будто знал, что в этом нет необходимости. Для него это был не бой. Лео не поднял меч, просто стоял и смотрел на него. Он чего-то ждал. — Он… он хочет, чтобы я побежал, — понял Дон. Ему хотелось преследовать его, как в их снах. Дон нерешительно сделал шаг назад. — Лео, ты должен меня послушать. Что бы это ни было, мы можем помочь тебе… Лео прыгнул к нему, и Дон побежал. Он выскочил из своей комнаты и направился в сторону лаборатории, поскольку именно там он видел своих братьев в последний раз. Страх снова нахлынул на него – на Лео было так много крови, что если… что, если он уже заходил в лабораторию… — Пожалуйста, пусть с ними все будет в порядке, — молился он на бегу. Он врезался всем телом в дверь лаборатории, слишком торопясь, чтобы нормально открыть ее. Громкий звук заставил Рафа и Майки обернуться и посмотреть на него. — Что за- Обрадованный тем, что с ними, похоже, все в порядке, но зная, что Лео все еще преследует его, Дон оглянулся через плечо и крикнул. — Это Лео! Берите оружие! Не сводя глаз с дверного проема, Дон снова прошел глубже в комнату. — Они у вас с собой? Пожалуйста, скажите мне, что да. Своего оружия у него не было, он был вынужден оставить посох в своей комнате, но где-то в лаборатории должен быть запасной. Но он не мог оторвать взгляд от двери. И Раф, и Майки появились по обе стороны от него, держа оружие наготове. Они ждали, но ничего не произошло. В лаборатории было тихо, только на заднем плане гудели компьютеры. Дверной проем остался пуст. Раф первым потерял терпение и начал целеустремленно идти к двери. И Майки, и Дон последовали за ним, но за пределами лаборатории тоже никого не было. — Лео напал на тебя? — спросил Майки, взглянув на Дона в поисках признаков травм. — Он реально пытался, — сказал Дон, все еще следя за происходящим вокруг. — Это не было похоже на то, что было в канализации или когда он намеренно напал на нас. Он ничего не сказал, он просто… уставился на меня. Он бы напал, если бы я не сбежал… О боже, на нем было столько крови… что, если- Еще одна ужасающая мысль поразила всех троих одновременно, и они вместе направились к комнате Сплинтера. Добравшись до его двери, они даже не подумали остановиться и постучать. Сплинтер стоял на коленях посреди своей комнаты в своей обычной позе для медитации. На нем не было ни капли крови. — Я пытался духовно связаться с вашим братом, — сказал Сплинтер, не открывая глаз. Казалось, его не беспокоило, что его дверь только что распахнулась, как будто он ожидал, что они именно этого и сделают. — Его мучает что-то темное. Теперь я это чувствую. Вам следует подходить к нему с осторожностью. В тот момент это было очевидно, но они просто почувствовали облегчение от того, что их Отец тоже не пострадал. Но откуда взялась кровь? Неужели Дон ошибся? Лео был ранен, но он просто не заметил? — Мы должны найти его, — сказал Дон, все еще задыхаясь после встречи с Лео. Они закрыли дверь Сплинтера и направились к комнате старшего. Дверь все еще была заперта, вызвав волну глубокого замешательства, охватившую Дона. Ключ все еще был у Рафа, и дверь быстро открылась. Лео лежал на своей кровати и не отреагировал на звук открывающейся двери, сообщив им, что глубоко спит. И крови не было видно. Лео натянул на себя одеяло, но если бы он действительно был таким окровавленным, каким Дон видел его минуту назад, на полу и на кровати были бы видны пятна. В комнате не было ничего подозрительного, за исключением сломанного стула, который ранее Раф пнул ногой. Не желая будить Лео, они попятились. Дон уставился на теперь закрытую дверь, слегка вздрогнув, когда Раф положил руку ему на плечо. — Итак, у Майки были доказательства — следы на его двери, но я не заметил крови на Лео, — сказал Раф, — Я думаю, тебе приснился сон, Донни. Ты просто… — Нет! — Дон сразу же сопротивлялся. — Это… это был не сон. Это не могло быть просто сном. Майки скрестил руки на груди. — Ну, теперь ты знаешь, что я чувствовал, когда вы, ребята, мне не поверили. Дон бросил на Майки извиняющийся взгляд, а затем поднял руку к голове. Он должен был бы радоваться, что это не было реальностью, но… но это казалось таким реальным. Если бы это было не так, то… тогда это означало бы, что именно ему было сложно отделить реальность от снов. Еще раз, есть факт, что Лео никому не причинил физического вреда. Сколько раз это уже происходило? Не он представлял угрозу — только их собственные разумы. — Это просто… — начал Дон, качая головой. — Я чувствую, что схожу с ума. — Может, нам всем просто… нужен отдых, и побольше, — сказал Майки. — Тебя не было всего… может быть, полчаса, Дон. Ты совсем не поспал. Это было недолго, учитывая, насколько он был измотан – и до сих пор был. Усталость начала возвращаться, поскольку адреналин, который он чувствовал мгновение назад, уже покидал его тело. — Да, — вздохнул Дон. — Да. Возможно, ты прав. Возможно, наши кошмары утомили нас больше, чем мы думали. Возможно, они действительно повлияли на нас больше, чем мы думали. Мы видели их так долго — видимо, мы зря надеялись, думая, что мы полностью избавимся от них так быстро. — Итак, обратно в постель! — сказал Майки, толкая панцирь Дона, чтобы направить его обратно в свою комнату. — Если только тебе не нужно что-нибудь еще перед этим? Может, мы можем притащить матрас в лабораторию, если тебе от этого станет легче? Мысль о том, что он не останется один, казалась заманчивой, но после того, как из простого сна была устроена такая большая сцена, гордость Дона была достаточно задета. — Спасибо, Майки, но я справлюсь. — Конечно. Но ты всегда можешь передумать! Дон улыбнулся ему и направился обратно в свою комнату. — Ты возвращаешься в лабораторию, Раф? — Дон услышал вопрос Майки. — Ну, Лео спал, так что да… Остальная часть их разговора затихла, когда Дон исчез в своей комнате. Он тяжело сел на кровать, надеясь, что его подсознание удовлетворится лишь одним кошмаром. Он все еще чувствовал себя немного трясущимся от образа Лео, просто смотрящего на него, такого окровавленного. — Если это то, с чем Лео имел дело все это время, неудивительно, что он такой нервный, — вздохнул Дон, оглядывая свою комнату. Но сколько бы он ни смотрел, здесь не было никаких признаков присутствия Лео. На полу не было крови, хотя на Лео ее было так много. Он снова лег и решил оставить свет включенным, чувствуя себя при этом немного по-детски. Он был убежден, что за этим стоит круг, но что-то заставляло их подсознание выкобениваться. Круг мог создать кошмары. Пыталось ли оно использовать лишение сна как способ медленно свести их с ума? Неужели он вообще никогда больше не сможет заснуть? Ну, был только один способ это выяснить. Когда он устроился поудобнее, его рука коснулась того места, где меч Лео во сне погрузился в матрас. Он был уже слишком утомлен, чтобы заметить дыру.

***

Оставшись за запертой дверью, Леонардо еще долго оставался на полу, просто пытаясь взять себя в руки. Удар по двери мечом был первым разом, когда в его памяти не было пробела, во время того как он потерял контроль. Ему потребовались все силы, чтобы не вонзить меч в панцирь Рафа вместо двери. Только когда Раф исчез из поля зрения, он сдался. Он прерывисто вздохнул. Что-то сидело у него в голове. Что-то, что он не мог контролировать. Что-то, что могло бы заставить его навредить своей семье. Он чувствовал это и раньше, но теперь это чувство стало яснее. Было что-то плохое, гнилое- О, это всего лишь часть тебя, скрытая до сих пор. Лео вздрогнул. Это была его мысль, но одновременно и нет. Он слышал это в своей голове, это был его голос, но это не он создал эту мысль, так ведь? Я знаю, странно просыпаться в новой части себя. Особенно, когда ты так стараешься это отрицать. Ты не чувствуешь, что это ты. Ты не чувствуешь, что это можешь быть ты. — Это не я, — сказал Лео вслух, все еще прислонившись головой к двери. — Я бы никогда не хотел такого своим братьям. Кто ты? Часть тебя. — Нет, — ответил Лео, наконец отстранившись от двери и встав на трясущихся ногах. — Нет. Этого не может быть, это не я. Я - это ты. Я знаю, чего ты хочешь, и ты тоже. Ты чувствуешь это. Этого он не мог отрицать – потребность, которую он все еще чувствовал, необходимость преследовать своих братьев, поднять катану и смотреть, как их глаза расширяются от неверия и страха. Они были так сбиты с толку. Так больно, что он шел против них. Это сделало все намного лучше, разрушив доверие, которое всегда их связывало. Было бы правильно, было бы приятно разрушить все, что он защищал и о чем заботился. Запертая дверь была ничем по сравнению с этим новым чувством, которое он открыл в себе. Хоть когда-нибудь их останавливала дверь, запертая или нет? Он должен был знать лучше, они должны были подумать. Но его братья даже не чувствовали необходимости в замке. Как далеко они позволят этому зайти? Как долго они будут ждать, пока он не покажет им, кем он является на самом деле, что он с ними сделает? Он хотел это выяснить. Все еще стоя перед дверью, он схватил рукоять меча и выдернул его. С этой стороны двери взломать замок было невозможно, но когда он схватился за дверную ручку, дверь открылась сама. Он вышел. Дверь в спальню Дона была закрыта, что говорило ему о том, что его брат здесь. Вероятно, пытается немного поспать. Лео потерял счет времени и не знал, когда его братья спали в последний раз. Он направился к закрытой двери. Открытие двери Донателло разбудило его брата. Хорошо. Было бы невесело, если бы он проспал все веселье. Его забавляло, как Донателло просто протирал глаза, спрашивая, как долго он спал. Его брат понятия не имел, насколько это мало что значит. Когда зажегся свет, Лео поднял катану и в ее отражении увидел свое окровавленное тело. Это заставило его заколебаться: откуда взялась кровь? Почему-- почему он был весь-- как...? Испуганный голос Дона вернул его внимание. Хорошо, сосредоточься. Есть страх, которого он так жаждал. Теперь они могли начать, но вместо того, чтобы бежать, Дон потянулся за своим оружием. Лео нахмурился и подпрыгнул, чтобы положить этому конец. Он не хотел драки. Они не чувствовали бы страха с оружием в руках. Ему хотелось того, что у них было раньше – испуганного дыхания, испуганных взглядов, брошенных через плечо, когда он приближался к ним. Никаких шансов защититься. Только этот чистый инстинкт самосохранения. Он чуть не порезал протянутую руку Дона и почувствовал разочарование, когда красная жидкость не заполнила его поле зрения. Неважно. У него было время. Он медленно повернулся к брату. У него было так много времени. Наконец его брат, кажется, понял, чего он хочет. Как он и надеялся, Дон побежал, а Лео побежал за ним. В дверях он догнал его, наклонил катану так, чтобы разрезать заднюю часть ноги Дона, немного замедлить его, чтобы он не догнал остальную часть их семьи так скоро… Леонардо сумел заставить себя сделать один шаг вправо, коснувшись правым плечом дверного проема, прекратив погоню и позволив Дону убежать за пределы его досягаемости. Он покачал головой и боролся со своими мыслями – он снова осознавал, что делает, не забыв, как всегда раньше, но не мог остановить это. Он хотел этого. Не так ли? От тошноты закружилась голова. Что, черт возьми, он делал? Он не мог преследовать Дона. Пришлось его отпустить, чтобы он успел прийти за помощью. Ему пришлось вернуться в свою комнату, подальше от них. Но дверь не удержала его – почему она не удержала его? Если запертые двери не работали, ему нужно было что-то большее, чтобы положить этому конец. Его тошнота только усилилась, когда он понял, насколько был близок к тому, чтобы ранить Дона. Он должен был остановить это. Лео потащился обратно в свою комнату, удивляясь, что теперь он может контролировать свои шаги. Ничто не пыталось удержать его, когда он закрыл дверь и услышал щелчок замка. Ничто не остановило его, когда он выронил катану из руки и лег на кровать. Крови на нем больше не было, заметил он, накрываясь одеялом. Он лежал неподвижно, зная, что его братья могут ворваться в любой момент. Когда они это сделали, он притворился спящим. Он молчал, так что Дон усомнился в том, что он только что видел, и они ушли, и у него не было бы времени снова потерять контроль. Дверь снова закрылась, но Лео не почувствовал облегчения. Он услышал их голоса за дверью. Его братья были смущены и расстроены. Но им больше не придется его бояться. Как только их голоса затихли, Лео отбросил одеяло и встал. Его взгляд скользнул мимо нетронутой, холодной чашки чая к ящикам, и он подошел к ним. Открыв нижний ящик, он нашел свой кунай. Давно не использованный, острый. Что ты делаешь? И вот она, снова, мысль, которая одновременно принадлежала ему и не принадлежала ему. Что он делает? — Собираюсь положить этому конец, — напомнил он себе. Он схватил кунай, затем положил руку на стол ладонью вверх. Он держал клинок над этой рукой. Он был уверен, что после этого не сможет поднять меч. Так что он не смог бы причинить им вреда. На этот раз вместо того, чтобы почувствовать, как что-то пытается заставить его дотянуться до оружия, он почувствовал, как оно удерживает его руку. Лео не смог сдержать тихий смешок. — Что? Теперь я пытаюсь сдержаться? Что подумают наши братья, когда увидят это? Это заставило его колебаться. Он знал, как это будет выглядеть для них, но у него не было выбора. Он знал, что его братья не поймут, как и раньше — он уже чувствовал себя виноватым, но это был гораздо лучший вариант, чем видеть, как они страдают. Повредить руки было ничем по сравнению с тем, что он хотел сделать своими мечами. Эти раны заживут. Раны, которые он нанесет своим братьям, нет. И все же… не в его характере было резать себе руки. Это было неправильно. Если бы он не мог владеть мечом, он не смог бы причинить вред своим братьям, но и не смог бы защитить их. Но защищать их было не от кого, кроме него самого. Леонардо преодолел сопротивление в голове и заставил кунай опуститься, порезав им ладонь. Боль пришла мгновенно, заставив его зашипеть и дернуться, кунай выпал из рук. Кровь пролилась сквозь пальцы на стол. Рана была глубокая, острая боль пульсировала по всей руке. Он смотрел на кровь всего мгновение, прежде чем потянуться к кровати неповрежденной рукой, схватить одеяло и прижать его к ране. Он стиснул зубы, когда давление на рану только усилило боль, но его целью было сделать руку бесполезной, а не истечь кровью, поэтому он прижал одеяло к ране еще чуточку сильнее. Он держал его какое-то время, ожидая, пока пройдет самая сильная боль, прежде чем схватить рулон бинтов, который Дон оставил в комнате. Он раньше перевязывал раны одной рукой, используя в качестве помощи зубы, так что для него это не было чем-то новым. Он не был уверен, хватит ли марли, не был уверен, насколько глубоко он на самом деле порезал, но на данный момент этого вполне достаточно. Он уставился на результат. Его рука пульсировала с каждым ударом сердца, и когда он попытался схватить этой рукой окровавленный кунай, он вздрогнул и был вынужден отпустить его. Он мог бы держать меч, но это было бы чертовски больно. И даже если бы он взял меч, он не смог бы вложить много силы в свои удары с такой раной. Он даже не мог как следует согнуть пальцы; даже от такой простой вещи рана ужасно болела. Несмотря на боль, Леонардо почувствовал себя… лучше. Что-то пыталось помешать ему сделать это, но он сопротивлялся этому. Ему удалось сделать то, что оно пыталось остановить. Он контролировал это. Он еще не был потерян полностью. И теперь у него даже был способ удержаться от причинения вреда своей семье. Недавно обретенная уверенность заставила его снова схватить кунай. Он не мог удержать его в раненой руке, поэтому положил его в ящик, закрывая до тех пор, пока ящик не зажал рукоятку оружия, удерживая его в вертикальном положении, лезвием вверх. Теперь ему оставалось только порезать вторую руку и надеяться, что его поврежденная рука сможет удержать рулон марли, чтобы он мог забинтовать и другую руку. Он держал ладонь над кунаем, как-то отстранённо от всей ситуации. Кровь, забрызгавшая его стол, ничего не значила, это было доказательством его контроля. Отдалённо он чувствовал, что это должно было его обеспокоить – возможно, это был неправильный выбор – но это казалось его единственным выходом, правильно это или нет. Это было не так уж и плохо. Заживет. И в конце концов его братья поймут. Когда он попытался опустить руку, та же самая инородная сила удержала его от этого. Только на этот раз оно было гораздо сильнее и целенаправленно сдерживало его. Лео нахмурился, прилагая больше усилий к своей попытке, и зашипел, когда боль в голове усилилась. Сны должны были предупредить тебя, — снова пришла мысль. Я пытался показать тебе, кем ты становишься, но ты продолжаешь бороться со мной. Ты уже действительно ранил кого-то? Рука Лео замерла над кунаям. Сны и эти мысли были всего лишь предупреждением? Он уже много раз пытался причинить вред своим братьям, но… ни разу не пролил кровь. Единственная кровь на его руках была его собственной. Я — тот, кто показал тебе эти мысли, но ты воплотил их в жизнь. Посмотри на себя. Порезать руки — единственный способ не навредить своей семье. Если бы жестокость не была твоей собственной, ты бы боролся не с самим собой, а со мной. Как можно порезать руки в борьбе с кем-то, кроме себя? Леонардо оцепенело смотрел на кунай. Он... он не боролся с самим собой, он боролся с тем, что у него в голове. Чем-то, что не было им. Потребности, которые не были его, постоянные чужие образы... Его взгляд опустился на перевязанную руку. Она уже начала неметь. Не перестарался ли он? Через белую повязку сочилась кровь. Он не перевязал ее должным образом. Неужели ему так хотелось увидеть кровь? Нет, просто одной рукой сделать это правильно было сложно, это было сделано не специально… Посмотри на свою руку и скажи мне, что ты не сходишь с ума. Скажи мне, что здравомыслящий человек сделал бы то, что ты собираешься сделать. Его взгляд вернулся к неповрежденной руке, все еще удерживаемой над острым, уже окровавленным кунаем. Он чувствовал это, сначала слабо, но потом оно становилось сильнее. Холодный ужас, страх, что, в конце концов, он действительно теряет рассудок. Становится чем-то ужасным и испорченным. Что в конце концов ему очень хотелось этого – чтобы все и вся были изранены и окровавлены. Ты прав, раз боишься этого, — продолжались слова в его голове. Чем больше ты с этим борешься, тем хуже становится. Чем дольше ты ждешь, тем больше они теряют бдительность. Если ты сейчас искалечишь себя, у них не хватит духа пойти против тебя. Они будут переживать, пытаться о тебе позаботиться. И в тот момент, когда ты увидишь возможность, ты нападешь. Это то, к чему ты стремишься. Именно об этом я и пытался тебя предупредить. Нет, нет, это нужно для того, чтобы… остановить себя. Не для того, чтобы обмануть их. Лео снова посмотрел на свою раненую руку. Или нет? Неужели он просто пытался обмануть их, пытался сохранить их доверие, пока не сможет полностью его разрушить? Сразись с ними снова, пока у тебя еще есть контроль. Пока они все еще могут тебя победить. Лео закрыл глаза и судорожно выдохнул. Нет… голос был неправ. Оно не просто показало ему, кем он становится, оно пыталось причинить им боль. Только что, с Доном… если бы Дон не был достаточно быстр, он бы его порезал. Если бы он сразился с ними… он бы причинил им боль, и именно этого хотел голос, именно это он пытался заставить его сделать. Он должен был пойти туда без мечей. Думаешь, они стали бы сражаться с тобой, когда ты истекаешь кровью и беззащитен? Они бы не стали… он знал это. Они не могут с тобой бороться, не могут запереть тебя. Ты — проблема, с которой они не знают, что делать. Так и есть. Даже если бы запирать его не было бесполезно, они не могли продолжать делать это вечно. Но что, если бы им пришлось? Неужели он действительно настолько потерян? Голос не говорил ему пойти и разрезать их. Он пытался показать ему, как не причинить им вреда. Избавь их от себя. Избавь их от необходимости думать, что с тобой делать. Лео почувствовал, как что-то дернуло его за голову, заставило его поднять взгляд и посмотреть на меч, все еще лежавший на полу. Он почувствовал внезапную пронзительную боль в животе – его разум был захвачен образом самого себя, держащего меч, направленный на себя, кровь, проливающуюся через его руки, пока он проталкивал его через защитную пластину, закрывающую живот, чувствуя, как он пронзает его внутренние органы, вытесняя все больше крови. — Нет! — Лео покачал головой, заставляя изображение исчезнуть. Он поспешно отошел и от куная, и от меча. Он… он никогда не сделал бы этого с собой. Не мог так поступить со своей семьей. Это была нелепая мысль! Дон работал над тем, чтобы все исправить! Порезать руки уже было достаточно плохо, он никогда бы этого не сделал. Он никогда бы этого не сделал. Он никогда бы… Он снова был в туннеле, держа в руках оба меча. Одна рука была перебинтована, рана пульсировала под повязками, но его это не волновало. Это не мешало ему идти по кровавому следу, смешанному с мокрыми листьями и грязью. Он услышал тяжелое, паническое дыхание, а когда свернул на следующий поворот, увидел свою жертву. Ползет по грязи, пытаясь сдержать рыдания, держась за культю на том месте, где когда-то была нога, отрезанная мечом Леонардо. К сожалению, это замедлило погоню, но двое других все еще были там. — Пожалуйста, — сломанная фигура перед ним задыхалась, не в силах идти дальше. — Лео… Леонардо поднял меч. Его брат закричал, когда он вонзился в другую ногу, кричал и кричал, кричал и кричал... Со сдавленным криком Лео покачал головой, снова отгоняя образы. Он рухнул на колени, почти почувствовал под собой грязь и лужу крови и отдернулся. — Нет, нет… Это не я… — Лео попятился от образа, все еще преследующего его разум, пятился, пока его панцирь не ударился о стену. — Это не может… нет… Итак, ты решил продолжать это отрицать. Вы четверо действительно похожи. Его разум наполнил новый вид агонии — боль настолько яркая, что казалось, будто его мозг плавится, что-то внутри его головы пронзало заднюю часть глаз. Это заставило его задыхаться так, что он не мог озвучить боль, заставило поднять руки и царапать голову, но ничто не помогало избавиться от этого чувства. Боль была горячей и яркой, сжигая образы страданий брата, не оставляя места никакой другой боли, кроме его собственной. Оно опустошало его разум, подавляя его отрицание и отчаяние, все умирало от очищающей боли. Он корчился целую вечность, и когда оно наконец начало исчезать, не было ничего, кроме осторожных вздохов. После такой сильной боли появилась пустота, страх, что боль вернется, если он хотя бы вдохнет слишком глубоко. Не было ничего, кроме пустых последствий, никакой силы, воли или даже необходимости сражаться, когда его тело двигалось без его команды. Леонардо снова встал, отрицание исчезло с его лица, из его разума. Все было стерто, его разум очистился, освободился и приобрел новую форму. Теперь было ясно, чего он хотел. Я предупреждал тебя. Кунай был забыт. Все, что ему было нужно, это его меч. Никогда еще он не чувствовал такое приятное и такое правильное чувство, обхватив пальцами рукоять катаны.