Ножны

      Несмотря на свою неопытность, Зоро извивается у него на коленях так же соблазнительно, как те девушки или смазливые юноши, которые крутились вокруг него после закрытия Барати в надежде на более личное обслуживание, чем предлагалось в часы работы ресторана.       Санджи сжимает узкие бёдра Зоро своими крупными ладонями, безмолвно поощряя его, побуждая к неуверенным, отрывистым движениям взад-вперёд — ритмичным, первобытным, нуждающимся. Его до боли твёрдый член трётся о член Санджи сквозь одежду.       Зоро выглядит великолепно. Смущённый до чёртиков, с проступившим на острых скулах ярким румянцем и каплями пота на затылке, неспособный контролировать реакцию собственного тела. Санджи чувствует разгорающееся внутри жадное желание.       — Тебе это нравится, детка? — выдыхает он. — Дьявол, какой же ты красивый… Да, продолжай, дорогой. Сделай себе приятно.       Какая-то часть Санджи хочет, чтобы Зоро кончил вот так: со стонами извиваясь на его коленях и потираясь о него сквозь слои ткани, пачкая спермой собственные брюки. Он потрясающе красив, когда кончает, и Санджи не может насытиться этим зрелищем: вся оборонительная, соревновательная чушь отпадает, обнажая сладость, которую доводится видеть очень немногим — цепляющиеся руки, приоткрытые губы, прекрасные карие глаза, влажные и беспомощные, смотрящие на Санджи с неприкрытым обожанием.       Зоро рычит. Так по-щенячьи, что Санджи хочется рассмеяться.       — Пошёл ты! — рявкает Зоро. — Не говори со мной так.       Но он всё ещё неуклюже раскачивается на нём, всё ещё трётся членом о член Санджи, скрытый парадными брюками, отчаянно желая разрядки.       Они в вороньем гнезде, одни под мириадами звёзд, их окружает простирающийся на многие мили тёмный океан. Это безумно романтично, но Санджи старается не слишком много думать об этом.       Кажется, в последнее время он старается не слишком много думать о многих вещах. С тех пор, как начал ухаживать за симпатичным парнем с зелёными волосами и пронзительными глазами.       — Полагаю, ты мог бы быть немного повежливее, детка.       Зоро открывает рот, чтобы возразить, поэтому Санджи проводит кончиками пальцев по заднему шву его облегающих чёрных брюк, потирая место, где шов исчезает между восхитительно округлыми мускулистыми ягодицами. Неторопливо. Намеренно.       Какие бы слова Зоро ни намеревался произнести, они улетучиваются, сменяясь задыхающимся, прерывистым скулежом, рвущимся из глубины его прелестного горла. Он беспомощно покачивает бёдрами.       — Ну вот и всё, — мурлычет Санджи. — Какой ты милый, когда молчишь.       — Да иди ты… — задыхаясь, выдавливает Зоро, — нахер.       Санджи смеётся.       — О, не думаю, что всё случится так, любовь моя.       Встречный ветер утих к середине утра, и попавший в штиль Гоинг Мерри мягко покачивался на волнах. Санджи всегда будет чувствовать себя встревоженным, оказываясь посреди неумолимого океана с ограниченным количеством провизии и не зная наверняка, когда они смогут отправиться дальше, чтобы пополнить запасы. Однако милая Нами утверждает, что ветер снова усилится примерно через день — и, учитывая все обстоятельства, не так уж плохо немного подождать, прежде чем они доберутся до Логтауна. Морской Дозор ведь тоже не может плавать без ветра.       Когда приблизилось время обеда, Луффи и Усопп решили испытать изобретённый Усоппом рыболовный механизм, который поначалу показался Санджи слишком сложным, чтобы им можно было что-либо поймать… Но он был рад ошибиться, когда этим двоим удалось выловить целую стаю удильщиков менее чем за час.       Он тщательно очистил рыбу от чешуи и костей, запёк жирную, белую и восхитительно нежную мякоть с лимоном и сливочным маслом и подал её на обед. Затем отварил остатки, кости и все остальное, чтобы позже сделать основу для рагу. Теперь, когда у них была еда и возможность пополнять запасы, а не только истощать их, он почувствовал успокоение.       Затем, когда он наконец закончил — все были сыты, а кухня вычищена до блеска, — Санджи великодушно предложил снова заступить на ночную вахту вместе с Зоро. Нами, негласно отвечающая за распределение, согласилась, слегка приподняв бровь и усмехнувшись ему.       Она знает, что между ними что-то есть — Санджи почти уверен в этом. Нами — умная женщина. Практичная, приземлённая, в отличие от остальных членов команды: Луффи, Усоппа и — уж точно — Зоро, который никогда раньше даже не целовался с мужчиной. До тех пор, пока Санджи не коснулся его губ своим жадным ртом.       Зоро снова извивается на коленях Санджи, выгибается навстречу его касаниям и издаёт низкий, отчаянный стон, как будто ему никогда не приходилось учиться сдерживаться.       Впрочем, Санджи и не хочет, чтобы он учился. Он желает Зоро именно таким: неловким, цепким, жадным до ласк, чертыхающимся ему в рот. Санджи расстёгивает чужие брюки и по-хозяйски, бесцеремонно запускает в них руку.       — Ох, дьявол… Твои руки, — выпаливает Зоро, и его голос звучит почти что гневно из-за того, как сильно всё происходящее на него влияет. — Твои пальцы, я не могу… они мне нужны.       Ранее Зоро наблюдал за тем, как Санджи снимает с рыбы чешую толщиной с бумагу ножом столь тонким и острым, что им можно было бы бриться. Мрачно смотрел на ловкие пальцы Санджи, — а затем вышел из камбуза и в течение нескольких часов яростно отжимался на палубе, пока, потный и дрожащий, не рухнул в изнеможении на деревянные доски.       Позже он, раскрасневшийся, приполз обратно на кухню, умоляя Санджи снова сразиться с ним, как они делали на днях.       Однако на этот раз — используя его ножи.       «Мои ножи предназначены для приготовления пищи, а не для драк», — сказал ему Санджи, подмигнув. — «Приходи, когда захочешь, чтобы я разделал тебя на филе и подал с обжаренной спаржей».       — Полегче, — говорит Санджи теперь, полностью игнорируя член Зоро и лаская его напряжённые яички, чувствуя, как те подбираются, тяжёлые и ноющие, под его ладонью. — Тише, тише. Я здесь, лапочка, и ты получишь то, что тебе нужно, правда?       — Откуда, чёрт возьми, мне знать? — зло выплёвывает Зоро.       Санджи крепче сжимает ладонью его нежную мошонку — ровно настолько, чтобы тот почувствовал самое начало боли, — и прижимается губами к уху Зоро.       — Возможно, ты не расслышал меня с первого раза. Я же сказал — ты получишь то, что тебе нужно, правда?       Зоро вздрагивает, и на мгновение Санджи думает, что не уверен, к чему это приведёт. Он сжимает пальцы ещё крепче — уже по-настоящему больно, с чуть большей угрозой, — и Зоро обмякает в его объятиях, становясь одновременно вялым и податливым, словно марионетка, у которой перерезали ниточки.       — Да, — шипит он сквозь зубы, закрыв глаза и уткнувшись лбом ему в плечо. Крепкие бедра обхватывают талию Санджи. Боже, каждая часть его тела такая мощная — подтянутая, мускулистая. Весьма многообещающе. Он — самое могущественное, к чему Санджи когда-либо прикасался.       — Что «да»? — уточняет Санджи. И тон его голоса, и сжимающие яички Зоро пальцы остаются твёрдыми. — Давай, сокровище моё, я хочу это услышать.       — Да… да, сэр, — выдыхает Зоро шёпотом, точно какой-то секрет, и внутри у Санджи что-то переворачивается. В позвоночник ударяет молния. Облака расступаются, и спускается хор чёртовых ангелов, поющих гимны божествам однополого секса.       Зоро прячет лицо на шее Санджи — какая же прелесть.       — Я… Вы дадите мне то, что мне нужно, сэр.       Дьявол!       — Верно. — Санджи с трудом удаётся сохранять голос ровным. Он медленно разжимает пальцы, позволяя крови прилить к измученным яичкам Зоро, и сцеловывает последовавший за этим вздох с искусанных розовых губ.       Он неторопливо перемещает руку, просовывает её под расстёгнутый пояс брюк сзади, проводя кончиками пальцев по ложбинке между соблазнительно-округлых ягодиц.       — Ты всё ещё хочешь, чтобы я тебя трахнул? — уточняет Санджи. Потому что они не говорили об этом с тех пор, как он снял швы Зоро, а затем подрочил ему в гамаке.       — Да. — Зоро, не дрогнув, встречает его взгляд. Никогда не знал ранения в спину, мелькает в голове у Санджи.       — Ты уверен?       — Да.       Ну, что ж — Санджи получил ответ.       Свободной рукой он лезет во внутренний карман и достаёт маленькую баночку масла, которую приберегал как раз для такого случая.       Он ставит ёмкость на палубу рядом с ними в жесте безмолвного обещания, наблюдая, как Зоро следит за его действиями.       — Ты когда-нибудь ласкал себя там раньше, красавчик?       Зоро напряжённо качает головой, теперь не желая встречаться взглядом с Санджи. Чертовски увлекательно.       — Даже своими собственными пальцами?       Ох, этот румянец… Кажется, у Санджи развилась зависимость от него. Он наклоняется и медленно проводит языком по чужой скуле, наслаждаясь вкусом.       — Ничем, — подтверждает Зоро с хмурым выражением лица, будто смущённый собственный признанием. — Я не думал об этом до тебя… — Звучит так, словно он собирался продолжить фразу, однако в последний момент Зоро осекается. — До тебя, — повторяет он.       Санджи ухмыляется.       — Разумеется. Ты просто проводил всё своё время, фантазируя о сильных мужчинах, проникающих в тебя своими большими клинками. — Свободной рукой он проводит костяшками пальцев по быстро формирующемуся на груди Зоро шраму. Теперь, без швов, он представляет собой длинную непрерывную линию розовато-красного цвета.       Великолепно, думает Санджи. Одна его часть хочет врезать Дракулю Михоуку по грёбаным зубам, а другая — пожать мужчине руку.       Зоро отдёргивается от собственнического прикосновения, но тем самым лишь сильнее прижимается к хозяйничающим внизу пальцам Санджи. Они скользят между возмутительно плотными мышцами его ягодиц, кончики пальцев касаются маленькой сжатой дырочки, и Зоро издаёт сдавленный стон, будто его ранили. С этим звуком Санджи в последнее время познакомился довольно близко.       Он вынимает руку из штанов Зоро ровно на столько, чтобы капнуть маслом на средний и указательный пальцы, затем возвращает их обратно. Масло делает ложбинку между ягодиц скользкой и гладкой, Санджи водит пальцами взад-вперёд, позволяя Зоро привыкнуть к прикосновениям там, прежде чем он успеет подумать о проникновении.       Впрочем, он может немного подумать об этом, решает Санджи и прижимается губами к раковине уха Зоро.       — Ты представлял это? — бормочет он, как будто они обмениваются секретами — здесь, на борту корабля, в предрассветные часы безветренной ночи. — Мой член в себе?       Он слышит, как Зоро сглатывает. Чувствует, как после минутного колебания тот кивает.       Санджи улыбается.       — Ну конечно, — тянет он нараспев, всё ещё шёпотом. — Ты думаешь об этом, занимаясь самоудовлетворением?       Ты думаешь обо мне? Кажется, это опасный вопрос.       Но Зоро лишь рвано выдыхает, прежде чем пробормотать, запинаясь:       — Я… н-нет.       Хм.       — Тогда о чём ты думаешь?       — Нет, — резко выдыхает Зоро сквозь стиснутые зубы. Санджи успокаивающе поглаживает его дырочку. — То есть, я не… занимаюсь самоудовлетворением. Я никогда этого не делал.       Ох. Ох.       — Никогда? — Санджи потрясён. Подумать только, всю жизнь упускать абсолютное грёбаное наслаждение от дрочки… Невозможно!       — Это отвлекло бы меня от тренировок.       — Чушь собачья. Быть болезненно возбуждённым — куда большее отвлечение, чем потратить пять минут на то, чтобы сбросить напряжение.       — Я никогда не возбуждаюсь, — парирует Зоро, всё ещё сквозь стиснутые зубы. — Или, по крайней мере, раньше не возбуждался, — добавляет он тише. Угрюмо. — Я никогда не позволял себе.       Хм.       — Что ж, нам нужно будет поработать над этим. — Санджи вновь проводит по девственной дырочке Зоро скользким пальцем и целует его в щёку. — Когда-нибудь я хочу посмотреть, как ты ласкаешь сам себя. Хочу посмотреть, как ты изучаешь своё тело. Бог мой, каким горячим ты бы был, как чертовски красиво краснел бы передо мной, Зоро, правда?       — Что?.. Я…       — Впрочем, позже. Сейчас у меня на тебя большие планы, верно?       На хорошеньких щеках Зоро снова появляется румянец.       — Не знаю, — ворчит он раздражённо. — Ты так долго возишься, что трудно понять, что ты вообще пытаешься… Ах! — Когда Санджи вводит в него кончик пальца, из горла Зоро рвётся шумный вздох, влажный и беспомощный. Ужасно непристойный. — Ах, чёрт, чёрт…       — Следи за языком, — велит Санджи, будто это не у него самый грязный рот во всём Ист-Блю, и глубже погружает палец в тугой, скользкий от масла задний проход Зоро, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него. Зоро напряжён, натянут, словно тетива лука, и Санджи не уверен, стоит ли винить в этом нервы или возбуждение. Возможно, и то, и другое.       В каком-то смысле это — обнадеживающее маленькое доказательство того, что Зоро — человек.       — Давай, расслабься ради меня, красавец. Всё пройдёт легче, если ты сможешь расслабиться. У тебя ведь получится, правда? Покажи мне капельку своего легендарного самообладания.       И постепенно Зоро удаётся. Он делает несколько долгих, прерывистых вдохов, цепляясь за плечи Санджи, и плотно сжимающие палец мышцы слегка расслабляются. Ему достаточно слегка сдвинуть его, немного подвигать взад-вперёд. Внутри так чертовски жарко…       — Вот так. Каково это?       — Ты внутри меня, — бормочет Зоро, и Санджи приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не кончить в штаны или не издать мягкий, нежный смешок.       Когда он успел так привязаться к этому идиоту? Когда он начал мило вести себя с этим угрюмым ублюдком? Дьявол…       Санджи прочищает горло.       — Верно, — только и говорит он.       Зоро прячет лицо в ложбинке у основания шеи Санджи — галстука на последнем нет, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Мягкие губы касаются кожи, и Санджи свободной рукой гладит его по коротким ярко-зелёным волосам. Они мягкие и прохладные, как мох, и пахнут землёй после дождя. Санджи осторожно водит пальцем вкруговую, позволяя ему привыкнуть к новому ощущению — до тех пор, пока не чувствует, как Зоро начинает двигаться вместе с ним, покачиваясь в такт прикосновениям, становясь горячее, нетерпеливее, пытаясь насадиться глубже. Его позвоночник становится податливым, дыхание — тяжёлым.       — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу засунуть в тебя свой член, — шепчет Санджи.       — Так сделай это.       — Ещё не время.       Зоро стонет. Санджи вводит в него второй палец, чувствуя, как он замирает на секунду, прежде чем усилием воли вновь заставить себя расслабиться. Возможно, в глубине души он заранее осознавал, что Зоро будет таким. Что он отнесётся к этим ласкам как к одному из своих тренировочных упражнений, способу продемонстрировать отточенный контроль над собственным телом.       — У тебя такие длинные пальцы, — жарко выдыхает Зоро в шею Санджи.       — Мм… Это приятно?       — Не знаю. Это странно. — Он бессознательно трётся щекой о кожу Санджи, будто даже не осознавая, что делает это. Как бродячий кот. — По-новому.       Новенький — именно так описал бы его Санджи. Совершенно потрясающий новичок во всём, что не связано с долгом, во всём, что не надвигается на него с мечом в руке. Тот, для кого в новинку собственное тело и его потенциал для удовольствия вместо власти, подчинения вместо силы.       Санджи хочется бережно держать эту хрупкую, как стекло, новизну в руках. Хочется смаковать её, как бокал ледяного умэсю — сливового, кисло-сладкого.       В подобной позе у него не слишком широкий диапазон движений, поэтому он неохотно убирает пальцы, заглушая скулёж Зоро мягким поцелуем, и поднимает того со своих коленей. Снимает пиджак, расстилает его на деревянной поверхности, чтобы Зоро мог лечь. Мгновение раздумывает, затем расстёгивает рубашку и сворачивает её в виде импровизированной подушки.       Зоро приподнимает бровь.       — Надо же, какой джентльмен.       Санджи показывает ему средний палец, а после снова целует его.       — Некоторых из нас хорошо воспитали, — сообщает он Зоро прямо в губы.       — Я думал, тебя вырастили пираты.       — Верно. И они научили меня, как быть грёбаным джентльменом. А теперь ложись на задницу.       Зоро вновь приподнимает бровь — однако отвечает лишь шутливое:       — Есть, сэр, — и ложится на спину.       Обычно воронье гнездо довольно сильно раскачивается на волнах — это ощущается куда более явно, чем на главной палубе, — но сегодня вечером наступил штиль, и море неподвижно, как воздух.       Происходящее кажется нереальным. Как будто всё это — лишь сон, и Санджи проснётся на пляже в липких штанах и с головной болью.       Он решает, что если это сон, то следует насладиться им в полной мере. Поэтому стягивает с Зоро брюки и улучает момент, чтобы просто… полюбоваться открывшимся ему видом.       Чёрт возьми, он великолепен. Прекрасно сложен, мышцы живота достаточно рельефны, чтобы их было видно даже в таком положении, смуглая кожа поблёскивает в свете звёзд. Санджи проводит руками по икрам, кажущимся достаточно сильными, чтобы составить конкуренцию его собственным, вновь раздвигает бёдра Зоро и приподнимает их.       — Вот так. Держи себя открытым для меня, любовь моя.       — Не называй меня так.       Румянец Зоро заметен даже в полумраке, но он послушно обхватывает ладонями собственные колени, удерживая ноги в требуемом положении.       Потрясающе.       — Тогда как бы ты хотел, чтобы я тебя называл? — спрашивает Санджи, не в силах скрыть веселье в голосе.       — Мог бы попробовать по имени.       Санджи смеётся.       — Возможно, это слишком извращённо даже для меня. — Он добавляет на пальцы ещё немного масла. — Ты готов?       Зоро напряжённо кивает, и Санджи снова вводит в него пальцы — на этот раз глубже, изгибая их, потирая и… ах! Вот оно…       Зоро напрягается и издаёт потрясённый стон. Из его члена на живот брызгает струйка прозрачной жидкости.       — Начинаешь получать удовольствие, а? — Санджи подмигивает ему.       — Сделай так ещё раз.       — Уже командуешь? — поддразнивает Санджи. Однако с готовностью подчиняется, сгибая пальцы и с нажимом массируя простату Зоро, заставляя его извиваться и стонать, шире раздвигая ноги.       — Где ты научился всему этому? — задыхаясь, выдавливает он из себя.       Санджи ухмыляется.       — Настоящий художник никогда не раскрывает своих секретов. — Равнодушного взгляда, который бросает на него Зоро, достаточно, чтобы он начал хихикать. — Ладно, ладно. Я вырос на кухне ресторана, которым управляют пираты. Там многому учишься. — Он слегка поглаживает Зоро изнутри, делая его податливым, расслабленным. — Между прочим, мне удалось научиться драться, трахаться и готовить лучше, чем большинству мужчин, которых ты когда-либо встречал. Так что я думаю, что все твои разговоры из серии «это отвлекло бы меня от тренировок» — полная чушь. Просто для справки.       — Я за… запомню.       Зоро хватается за куртку под собой, сжимает её в крепких кулаках. Его голова запрокинута, лицо искажено. Он вздрагивает каждый раз, когда Санджи гладит его изнутри; это до смешного приятно.       Очередной приступ беспомощной нежности бьёт Санджи под дых. Он уверен, что это должно отразиться на его лице, — и он правда чертовски смущён, поэтому опускает голову всё ниже и ниже и медленно проводит языком влажную дорожку по члену Зоро, чтобы скрыть это.       Зоро издаёт такой звук, будто он умирает. Это тоже довольно приятно.       — Почему ты не используешь руки, когда дерёшься? — спросил его Зоро ранее, после долгого жаркого дня, который они провели, надирая друг другу задницы на квартердеке.       — Я повар, — просто объяснил Санджи. Зоро лежал на палубе, растянувшись на солнце, как ящерица, сонный и довольный. Он снова ощупывал свои синяки, на лице блуждала едва заметная ухмылка, словно он вспомнил какую-то очень личную шутку. И, проклятье, Санджи хотел его тогда, прямо там.       — И что? — Зоро бросил взгляд на руки Санджи.       — И то, что мои руки предназначены для готовки. Посвящены этому, чёрт возьми.       Зоро вздохнул — почти задумчиво. Его взгляд был прикован к длинным, тонким пальцам, в которых Санджи держал сигарету.       — Как ножи.       Санджи стряхнул пепел в неестественно тихий океан.       — Теперь ты понимаешь. Что бы ты почувствовал, если бы я сказал, что хочу использовать твой меч для нарезки лука?       — Я бы сказал тебе, чтобы ты шёл нахер.       — Точно.       Зоро не казался счастливым. Но когда он вообще был счастлив?       — Знаешь, что я думаю? — говорит Санджи как бы между прочим, дразня средним пальцем и без того растянутую дырочку Зоро.       — Я уверен, что ты… ах! — расскажешь мне.       — Я думаю, тебе понравились мои руки.              Он легко, как пёрышком, проводит указательным пальцем свободной руки по влажному следу, оставленному его языком на члене Зоро. Тот напрягается от этого едва заметного касания и шипит, точно кот.       Санджи прав насчёт своих рук, он уверен в этом. Возможно, он и правда неосознанно запустил какую-то ненормальную химическую реакцию в мозге Зоро, когда обрабатывал его швы. Или, возможно, это плохо скрываемый фетиш Зоро на всё, что имеет лезвие, — и его склонность всплывать всякий раз, когда Санджи достаёт кухонные ножи.       Возможно, дело в мазохизме и способности рук причинить боль. А, возможно, просто в эстетике: Зоро нравится их длинная, тонкая форма, исключительное изящество и отточенная сила.       Санджи в голову вдруг приходит восхитительно порочная мысль.       — Может быть, когда-нибудь ты позволишь мне вставить в тебя одну из них.       Наступает тяжёлая пауза, а затем Зоро отвечает напряжённым до предела голосом:       — Они прямо сейчас во мне.       Санджи качает головой.       — Не только пальцы, милый. — Третий палец проскальзывает внутрь рядом с первыми двумя, и Зоро хрипло вскрикивает от слишком быстрого растягивания. — Вся грёбаная ладонь, вплоть до запястья, внутри тебя. Дающая всё, что тебе необходимо.       — О, чёрт, — Зоро всхлипывает. — Она… не войдёт.       Что ж, для первого раза с лихвой хватает и трёх пальцев. Зоро так великолепно напряжён, его бёдра подрагивают, с губ то и дело слетают беспомощные «а-ах!». Он неотрывно смотрит на обнажённую грудь нависающего над ним Санджи, а затем протягивает руку и касается тонкого пореза, который ранее оставил его меч — прямо под левым соском. Это пустяк, даже травмой не назвать. Просто небольшая царапина, полученная во время спарринга. Тем не менее, Зоро, кажется, нравится эта метка: он прочерчивает алую линию кончиком пальца, всё так же глядя на Санджи широко раскрытыми глазами и выгибаясь под ним.       Санджи медленно, с нажимом массирует его простату. С каждым движением его пальцев румянец на щеках Зоро становится всё ярче.       — Я сделаю так, что войдёт, — обещает Санджи. — Сделаю так, чтобы ты идеально подходил мне, прелесть.       Зоро стонет громче, задыхается. Протянув руку, ловит Санджи за запястье, пытаясь ввести его пальцы глубже.       — Трахни меня, — умоляет он, и внутренности Санджи сжимаются от пронзающего его насквозь жара. Зоро по-прежнему краснеет; кажется, он стыдится тех слов, что срываются с его собственных губ. — Засунь в меня свой член, ублюдок. Я готов, я хочу этого.       Санджи качает головой.       — Пока нет, любовь моя. Ты ещё не готов.       — Готов. Пожалуйста.       — Вот видишь? А я говорил, что ты можешь быть вежливым.       — Я тебя прибью, — рычит Зоро.       — Многообещающе.       Пальцы Санджи вонзаются в него глубоко, ритмично, с совершенно непристойным влажным хлюпаньем, и ему очень хочется увидеть, как Зоро окончательно потеряет голову. Хочется заставить его кончить вот так, вытянуть из него оргазм своими «посвящёнными» пальцами.       — Я думал, ты собираешься меня трахнуть.       — Не учи учёного.       — И что, чёрт возьми, это значит?       Теперь Зоро выглядит по-настоящему раздражённым. У него капризно выпяченные губы и сердитый вид, хотя его щёки по-прежнему алеют, а бёдра приподнимаются навстречу проникновениям. Что-то в груди Санджи опасно сжимается при виде этого зрелища: та часть его, которая всегда сдавалась слишком быстро, слишком сокрушительно. Та часть, что питает слабость к большим карим глазам и красивой — пусть и мужской — груди.       — Это значит, что я знаю, что делаю, а ты нет, ты, нетерпеливый маленький засранец. — Как бы Санджи ни старался, у него не получается вложить в слова ни капли истинного смысла. Не тогда, когда Зоро смотрит на него, как умирающий от голода человек на изысканное блюдо. Санджи посылает ему воздушный поцелуй, просто чтобы увидеть, как он краснеет ещё сильнее. — Я уже говорил тебе, что для приготовления лучших блюд требуется время. Так что прекрати торопить меня, если не хочешь подгореть. — Или быть поданным сырым. Санджи соврал бы, скажи он, что не испытывает подобного соблазна.       — Пожалуйста, — умоляет Зоро. — Я так близко, чёрт возьми, Санджи… — Он произносит его имя так, словно это причиняет ему боль. — Пожалуйста, мне нужно…       — Что тебе нужно, милый?       Невероятно, но его щёки начинают пылать ещё сильнее. А затем…       — Прикоснись ко мне, — умоляет он, как будто решая пойти на компромисс. — Прикоснись к моему члену, пожалуйста, мне нужно кончить…       — Хороший мальчик, — мурлычет Санджи. — Разве ты не молодец, что так вежливо просишь…       Он опускается на колени между раздвинутых бёдер Зоро и погружает два пальца свободной руки себе в рот. Позволяет Зоро наблюдать за тем, как он ласкает ртом собственные пальцы, увлажняя их слюной, а затем начинает поглаживать этими двумя пальцами — только ими — чужой боли возбуждённый член.       — Санджи, — выдыхает Зоро, в его голосе слышится паника, словно он не уверен, что делать с самим собой. — С-Санджи!       — Значит, ты знаешь моё имя. — Он перестал называть Санджи официантом даже в присутствии остальных, но по-прежнему редко называет его по имени, если только они не наедине. И даже тогда. — Я хочу посмотреть, как ты кончаешь, детка. Можешь сделать это для меня?       Зоро издает прерывистый стон, отчаянно мотая головой в знак отрицания.       — Этого… недостаточно.       — Тише-тише, — велит Санджи, не давая ему ничего, кроме этих двух пальцев, настойчиво потирающих член Зоро, как будто это клитор. Как будто Зоро — симпатичная девушка, которую он подцепил на одной из вечеринок и отправился с ней в укромный уголок, чтобы там снова и снова доставлять ей удовольствие — пока она не будет полностью удовлетворена. — Этого вполне достаточно. Не жадничай.       По правде говоря, Зоро — наименее жадный мужчина, которого он когда-либо знал. Всегда сдержан, силён, голоден, никогда не потакает ничему, к чему могла бы легко привыкнуть слабая плоть — ни мягкости, ни комфорту. Санджи полагает, что готов пойти на многое, чтобы увидеть, как Зоро отдаётся удовольствию, не связанному с алкоголем или хорошей дракой, увидеть, как он покоряется ему.       Зоро бездумно ёрзает головой по скрученной рубашке Санджи, взъерошивая свои красивые зелёные волосы, одновременно подаваясь навстречу лёгким, как пёрышко, прикосновениям, насаживаясь на чужие пальцы, и давление внутри него, должно быть, нарастает с каждой секундой. Медленно, неумолимо. Восхитительно.       Санджи доведёт его до пика.       — Ну же, зеленовласка, дай мне это. — Он продолжает мучительно-неторопливо поглаживать член Зоро двумя пальцами вверх-вниз — подобной стимуляции едва хватает, чтобы чего-то добиться. Продолжает настойчиво стимулировать простату, ритмично вводя в него пальцы. — Всё это принадлежит мне. Ведь так? Твой член. Твоя задница. Твой оргазм. Когда я говорю тебе отдать это мне — ты, чёрт тебя дери, отдаёшь это мне.       Стон срывается с губ Зоро.       — Да, — бездумно выдыхает он. — Д-да. Я сейчас…       Санджи опускает голову и прикасается губами к соску, дымчато-золотистому и тёплому, несмотря на прохладу ночного воздуха. Затем — кусает его. Ловит набухший комочек зубами, слегка оттягивает.       — Ох! — Зоро выгибает спину, издаёт сдавленный вздох и кончает в мокром, беспорядочном порыве, содрогаясь всем телом.       Как только Санджи чувствует, что это происходит, он перестаёт дразнить любовника и обхватывает его член всей ладонью — крепко, плотно, — с нажимом поглаживает.       Зоро хнычет, задыхается, стонет имя Санджи — невероятно сладко — и вновь кончает: его торс становится липким и скользким, сперма лужицей скапливается на точёном животе.       — Ну вот, любимый. Теперь тебе лучше? — мурлычет Санджи.       На этот раз Зоро не жалуется на ласковое обращение. Он просто тянется к Санджи, беспомощный и нуждающийся, и Санджи лишь обнимает и целует его, не обращая внимания на устроенный ими беспорядок.

***

      Когда Санджи повзрослел и начал стремительно вытягиваться, точно бобовое растение, когда на смену щенячьей мягкости пришли худощавость, мускулы и неуклюжая сила, Зефф решил попытаться «поговорить с ним». Это оказалось мучительным процессом для обеих сторон, и работники кухни принялись безжалостно дразнить его, как только пронюхали об этом.       Он был самым молодым из них — беспризорников, которых Зефф собрал вокруг себя, как только они выбрались с той забытой богом скалы и решили создать новый ресторан. Все они попеременно то нянчились с Санджи, то издевались над ним — но ровно настолько, насколько позволял Зефф.       — Присядь, — сказал Зефф в тот день в совершенно новом баре Барати, и одного этого слова уже было достаточно для того, чтобы юный Санджи насторожился. Зефф никогда особо не верил в концепцию сидения и был полон презрения к работникам, которые под конец долгой смены жаловались на боль в ногах. Горе тому, кого зашедший на кухню в разгар готовки Зефф обнаруживал сидящим — можно было запросто получить быстрый пинок в голень дьявольски мощным протезом ноги. Собираешься жаловаться на боль в ногах? Я дам тебе повод для жалоб!       Санджи всегда казалось, что это вполне справедливо. Зефф работал усерднее, чем кто-либо другой: он первым приходил на кухню по утрам, а вечером уходил последним — задолго после того, как уходил последний посетитель и была вымыта последняя тарелка. И он делал всё это всего на одной грёбаной ноге. Да, Зефф мог быть грубым — но он был человеком абсолютной дисциплины и преданности делу, и не потерпел бы меньшего от тех, кто на него работал.       И Санджи никогда не боялся Зеффа, как другие сотрудники Барати. Не после того, через что они прошли вместе, что Зефф сделал для него — какого-то сопливого мальчишки, которого он даже не знал, — и они сблизились. Однако то, как новые повара и поварята с широко раскрытыми глазами перешёптывались о легендарном Красноногом Зеффе, мало-помалу начало влиять и на восприятие Санджи, заставило его взглянуть на старика иначе.       Ему захотелось произвести на Зеффа впечатление. Соответствовать его хорошему мнению, готовить лучше других поваров, несмотря на свой юный возраст, стать лучшим. Захотелось, чтобы Зефф попробовал его еду и кивнул ему в знак одобрения, которое означало для Санджи весь грёбаный мир.       — Присядь, — сказал он, и Санджи сделал, как ему велели, опустившись на деревянный стул, стоящий перед столом в маленьком кабинете Зеффа сразу за кухней, и отчего-то чувствуя себя осуждённым, которого ведут на виселицу.       Зефф плеснул себе несколько глотков скотча в стакан — тот выглядел так, будто ранее им уже пользовались.       — Подготовка к сегодняшнему ужину идёт хорошо, — начал Санджи после неловкого молчания. — Но у нас снова закончилась кольраби. Половина запасов, которые доставил в прошлый раз новый поставщик, превратилась в дерьмо меньше чем за день.       — Следи за языком, баклажанчик.       Санджи закатил глаза. Зефф умел говорить — и ругался как истинный моряк.       — Послушай, парень. Ты быстро взрослеешь, и я полагаю, что есть кое-что, чему в определённый момент должен научиться каждый молодой человек. Обычно от своего отца, и, думаю, я сейчас ближе всех к этой фигуре. Так что… Да. Пристегнись, потому что сейчас мы поговорим об этом.       — О чём? –Мозг Санджи был слишком занят словом «отец», чтобы сконцентрироваться на чём-либо ещё.       — О сексе.       О, чёрт. Нет.       — Ни за что! Я не собираюсь говорить с тобой об этом!       — В точку, солнышко. Ты не будешь говорить, ты будешь сидеть и слушать, пока я буду говорить, а потом, если у тебя возникнут какие-либо вопросы, ты задашь их. Договорились?       И он продолжил объяснять механику всего — от полового акта до полового созревания, от добровольного согласия до гомосексуальности, — игнорируя протесты Санджи о том, что всё это слишком неловко и ему придётся броситься с борта «Барати» в океан при первой же возможности по окончании их воспитательной беседы.       Оглядываясь назад, сейчас он безмерно благодарен Зеффу за то, что тот действительно заботился о нём и попытался объяснить всё это, даже если для него самого это, должно быть, тоже было чертовски унизительно. Благодарен за то, что старик проявил достаточно заботы, чтобы посмотреть Санджи в глаза и сказать ему: «Если я когда-нибудь узнаю о том, что ты пользуешься кем-то, кто не уверен, что действительно этого хочет — я из тебя дух вышибу, понял?»       Посреди спокойного моря, под бескрайним тёмным нёбом Санджи вытирает липкую от спермы грудь Зоро собственным безупречно выглаженным льняным носовым платком, потому что его воспитывали грёбаным джентльменом.       Как выяснилось, после оргазма Зоро становится на удивление ласковым. Прямо сейчас он свернулся калачиком рядом с Санджи, сонный и расслабленный, и перебирает пальцами его светлые волосы.       — О чём ты думаешь? — бормочет Зоро. — У тебя такое выражение лица… — Он лениво машет ладонью. — Я всегда знаю, что ты о чём-то думаешь, когда у тебя такой вид, как будто ты страдаешь запором.       Санджи показывает ему средний палец и раздумывает, не прикурить ли сигарету. Его взгляд падает на меч Зоро — единственный оставшийся целым, лежащий на деревянном полу вороньего гнезда всего в футе от них.       — Ты ладил со своим отцом?       Зоро хмурится.       — Что за чёрт?       — Ты спросил, о чём я думаю. Это то, о чём я думал.       — Что, думаешь, это какая-то чушь из разряда «проблемы с папочкой»? — Зоро слегка отстраняется, скрещивает руки на груди в нерешительной попытке скрыть тот факт, что он абсолютно голый. — Ты думаешь, поэтому я такой?       — Нет! Чёрт возьми, ты так отчаянно защищаешься. — Санджи отбрасывает испачканный спермой носовой платок на другую сторону вороньего гнезда. — Может быть, я хочу узнать о тебе больше. Не только о том, как тебе нравится драться или трахаться.       Зоро, кажется, относится к этому с глубоким подозрением. Он прищуривается, глядя на Санджи сверху вниз.       — Зачем?       Идиот.       — А сам как думаешь? — Голос Санджи теперь мягче. Он ничего не может с собой поделать — кажется, всё в нём смягчается, когда Зоро смотрит на него вот так. Насторожённый, полный тоски и боли прошлого. Санджи протягивает руку и переплетает их пальцы. Это приятно. Правильно. Руки, посвящённые ножам, мечам и друг другу.       Зоро долго смотрит на их руки, затем отвечает:       — Я никогда его не знал. По крайней мере, своего биологического отца. Был парень, мой инструктор… Думаю, в некотором смысле он стал мне кем-то вроде отца.       Санджи кивает.       — Я понимаю.       Зоро поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Зефф.       — Да.       — Хм.       Медленно, осторожно Зоро вновь сокращает расстояние между ними. Он кладёт голову Санджи на грудь, мягкие зелёные волосы мягко щекочут подбородок. Санджи обнимает его за сильные плечи, едва осмеливаясь дышать, чтобы не нарушить момент. Его длинные пальцы выводят бессмысленные узоры на обнажённой коже руки Зоро. Зоро дрожит, закрывает глаза, напряжение в его теле растворяется в удовольствии.       — Я всё ещё хочу, чтобы ты меня трахнул, — сонно бормочет он.       — Правда? — Он прошёл весьма впечатляющий путь для парня, который несколько дней назад с трудом произносил слово «секс». Но таков Зоро: полностью предан делу, раз уж взялся за него.       — М-м-м. Ты мне не веришь?       Дело не в этом.       — Скажи мне, зачем тебе это нужно.       Зоро приоткрывает один глаз.       — А сам как думаешь? — говорит он, возвращая Санджи его собственные слова.       На самом деле это не такой простой вопрос. Санджи видел Зоро с Луффи; абсолютная преданность, готовность ползать на животе по битому стеклу, если бы он подумал, что Луффи требует от него этого. Санджи не хочет, чтобы секс было чем-то, чего, по мнению Зоро, он от него требует.       Теперь оба глаза открыты. Зоро хмурится, на его красивом лице появляется что-то вроде обиды.       — Если ты не хочешь…       Санджи смеётся, застигнутый врасплох напоминанием о том, что, несмотря на все свидетельства обратного, Зоро — обычный живой человек, с такой же неуверенностью в себе, как и у всех остальных в этом грёбаном мире.       — Не будь идиотом. — Санджи берёт руку Зоро, ту, что лежит на его груди, и опускает её к тугой выпуклости в парадных брюках, которые всё ещё на нём. Нажимает на неё ладонью Зоро, позволяет ему почувствовать болезненную эрекцию, которой щеголяет с тех пор, как впервые засунул в Зоро пальцы, которую оставил без внимания, вместо этого сосредоточившись на симпатичном мечнике. — Конечно, я хочу тебя трахнуть. — Зоро вздрагивает и ещё крепче прижимается к нему. — Но я думаю, ты из тех мужчин, которые легко и слишком быстро заходят слишком далеко, — особенно если ты думал, что я жду от тебя этого.       — Я не захожу слишком далеко. — В голосе Зоро слышится сдерживаемое разочарование.       — Что ж, это х…       — Я хочу, чтобы ты подтолкнул меня. — Санджи растерянно моргает. Зоро обхватывает ладонью его стояк, говоря это, неловко сжимает его, и у Санджи перехватывает дыхание. — Я хочу, чтобы это было слишком жёстко и слишком быстро. Я хочу… — Он громко сглатывает, но продолжает тем же спокойным уверенным тоном, которым он сказал Луффи: «Ты мой капитан, а я твой первый помощник». Как будто он принял решение, и никто — ни Санджи, ни Луффи, ни сам грёбаный Дракуль Михоук, — не сможет отговорить его или заставить его устыдиться этого. — Я хочу быть инструментом в твоих руках. Хочу, чтобы ты использовал меня так, как считаешь нужным.       У него снова встаёт, Санджи чувствует это своим бедром. Он немного смещается, позволяя Зоро мерно покачиваться, упираясь членом в верхнюю часть бедра.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты хоть представляешь, как сильно мне нравилось отсасывать у тебя? Я думаю об этом всё грёбаное время, не могу думать ни о чём другом. Это сводит меня с ума. Я хочу, заставить тебя снова почувствовать то же самое.       Пожалуйста.       Мысль о том, что Зоро одержим воспоминаниями о том, как доставлял Санджи удовольствие, не позволяя себе дрочить на эти воспоминания, приятна до дрожи. Голос, которым он умоляет об этом. То, как подрагивает его маняще-розовая нижняя губа, то, как его глаза непостижимым образом одновременно сияют и темнеют.       Зоро начинает расстёгивать брюки Санджи — не слишком уверенно, однако в его тёмных глазах от которых невозможно отвести взгляд, светится огонёк решимости. Он самый смелый ублюдок, которого Санджи когда-либо встречал — даже в те моменты, когда он застенчивый, ласковый, жаждущий, даже когда он подчиняется. Санджи полностью и целиком осознал, что подчинение не имеет ничего общего со слабостью: Зоро силён настолько, что это даже невозможно выразить словами, исходящая от него сила — точно туман, накрывающий береговую линию. Когда он просит, чтобы его подтолкнули, когда ему хочется служить и угождать, хочется, чтобы им владели, чтобы ему причиняли боль, чтобы его использовали, это заставляет Санджи чувствовать… Это заставляет его почувствовать себя Дракулем Михоуком, держащим в руках самое большое и устрашающее оружие, которое вы когда-либо видели в своей жизни, и пытающимся решить, куда его направить.       Проклятье! Он будет ассоциировать Михоука с сексом до конца своей грёбаной жизни, — и во всём виноват Зоро со своим чертовски странным увлечением этим мечником.       Когда Зоро окончательно расстёгивает его брюки, Санджи приподнимает бёдра, позволяя спустить их вниз вместе с тёмно-серым шёлковым бельём и оставаясь обнажённым под прохладным ночным ветерком и тем горячим, жадным взглядом, которым Зоро смотрит на его член, как будто хочет его съесть.       Не сегодня ночью.       — Сядь на меня верхом, дорогая… Хорошая девочка.       Глаза Зоро расширяются, и когда он перекидывает ногу через Санджи и седлает его, становится очевидно, что он дрожит.       — Тебе это нравится? — Санджи гладит его бёдра, полные, крепкие и раздвинутые, когда Зоро нависает над ним. — Тебе нравится быть моей хорошей девочкой?       — Да. — Он выдавливает из себя это «да» так, словно оно его злит.       Санджи ухмыляется.       — Хорошо. — Он вслепую тянется к баночке с маслом, какое-то время неуклюже шарит рукой по доскам, пока не нащупывает её, а затем вкладывает в руки Зоро. — Смажь мой член, ладно?       Зоро кивает, сосредоточенно сжимая губы, и отвинчивает крышку. Он наливает масло — вероятно, слишком много — себе на ладонь, а затем осторожно обхватывает этой ладонью член Санджи, на пробу поглаживая его от основания до головки, исследуя новые ощущения: всё тот же член Санджи, но скользкий.       — Отлично. Хорошая девочка.       Зоро снова вздрагивает, а Санджи усмехается и гадает, что больше подстёгивает его — похвала или феминизация. Он решает проверить. Он просовывает пальцы между ног Зоро, нащупывая его растянутую дырочку и дразняще обводя её по краю.       — Ты никогда не делала этого раньше, не так ли? Такая милая девушка, как ты, конечно, берегла себя…       — Ох, чёрт, дерьмо…       Санджи неодобрительно цокает языком.       — Хорошие девочки так не разговаривают, Зоро.       — Мне плевать.       — Хм… — Санджи делает вид, что обдумывает это, пока безмолвно уговаривает Зоро принять нужную позу, скользя головкой члена взад-вперёд по его дырочке. — Я думаю, хорошие девушки не позволяют мужчинам водить их в воронье гнездо после наступления темноты и ласкать до тех пор, пока им это не понравится. В конце концов… Может быть, ты не такая уж хорошая девочка, любовь моя.       Зоро — честное слово! — хнычет и пытается опуститься на член Санджи.       — А-ах!       Санджи не позволяет ему, удерживая за бёдра; кончик его члена касается входа, затем ускользает. Зоро издаёт разочарованный стон.       — Ты здесь не главный, детка, не так ли? Скажи «нет, Санджи».       Зоро вздрагивает.       — Нет, Санджи.       — Правильно. Теперь ты будешь хорошей девочкой для меня, да?       — Да, Санджи.       — Идеально.       Санджи слегка сдвигает Зоро, добиваясь нужного угла, затем ослабляет хватку ровно настолько, чтобы сила тяжести взяла верх и головка его члена начала проникать в кольцо напряжённых мышц.       Сразу становится до головокружения хорошо. Санджи стискивает зубы и заставляет себя сосредоточиться на Зоро.       Тот тяжело дышит, голова запрокинута, капли пота выступают на покрытой шрамами вздымающейся груди. Его бёдра так напряжены, что Санджи беспокоится, как бы их не свело судорогой. Он гладит Зоро по бокам, словно успокаивая норовистую лошадь, всё время бормоча ему всякую чушь.       — Хорошая девочка. Красивая девочка. Вот так, идеально… Ты так хорошо принимаешь меня, любовь моя, правда?..       Головка его члена погружена во влажный жар, подобного которому он никогда не испытывал. И это не первый раз для Санджи, это даже не первый его раз с девственником, но почему-то это откровение. Ничего подобного больше никогда не будет, никто не сможет сравниться с тем, как Зоро стонет — тихо, трепетно, еле слышно — и опускается на него дюйм за мучительным дюймом. Его руки упираются Санджи в грудь, как будто он знает, что Санджи выдержит его вес. Как будто он доверяет ему.       — Верно, впусти его полностью, — жёстко инструктирует Санджи и надеется, что Зоро не замечает, как он стискивает зубы, пытаясь не сойти с ума от этого невыносимого жара.       Зоро сосредоточенно хмурит брови. Он едва-едва двигает бёдрами, привыкая к проникновению, приподнимается на несколько миллиметров, а затем вновь опускается, принимая Санджи немного глубже.       К тому времени, как он наконец полностью садится на член Санджи, последнему кажется, что он вот-вот испустит дух. Его душа пытается покинуть его грёбаное тело, это так хорошо, и это сводит с ума — просто лежать и позволять Зоро выстраивать собственный темп. Санджи ничего не хочется так сильно, как рывком податься ему навстречу — или опрокинуть его на спину и вжать в треклятый пол.       Однако Зоро здесь не единственный, у кого есть самообладание, уж поверьте.       Поэтому Санджи остаётся неподвижным и сжимает бока Зоро ладонями, гладит, ласкает его тёплую кожу.       — Как тебе это, милый?       Зоро вновь пробует слегка сдвинуться, и Санджи издаёт болезненный стон.       — … Интересно, — задумчиво выдыхает Зоро, склонив голову набок, как будто он на грёбаной дегустации вин и его просят описать букет одного из них. — По-новому. — Он смаргивает, открывает глаза, глядя на Санджи сверху вниз — и, чёрт возьми, какой же он красивый. — Сильно.       Зоро тренируется на главной палубе в любую погоду и в любое время дня и ночи. Это дико. Поначалу Санджи думал, что это какое-то странное позерство альфа-самца: обнажённая грудь, демонстрация силы, эй, посмотри на мои огромные мышцы. Тогда он решил, что это как-то связано с этой странной штукой, происходящей между ними, некоей попыткой флирта — с кулаками, обнажённой грудью, изгибами, эй, посмотри на мои мышцы.       А затем он понял, что это ни то, ни другое. Просто Зоро — чёртов чудак, выполняющий бесконечные упражнения. Сила, скорость, ловкость, выносливость, — как будто он думает, что если будет доводить своё тело до изнеможения дюжину раз в день, то это каким-то образом сделает его непобедимым.       Санджи решил, что ему позволено насладиться зрелищем — тем более что в основном тренировки Зоро проходят прямо перед окном кухни. Он наблюдает за тем, как по безупречным изгибам спины Зоро стекает пот. Наблюдает, как всё его тело начинает дрожать, когда он выходит за пределы человеческой выдержки.       Он дрожит и сейчас, приподнимаясь и опускаясь на член Санджи снова и снова. Его живот напряжён, мышцы работают так, что, чёрт возьми, они должны гореть.       Санджи гладит его по животу. Приподнимает свои узкие бёдра так, чтобы его член ударялся о простату Зоро при каждом толчке, заставляя того задыхаться и скулить.       — Вот так, принцесса, поработай над этим, чёрт возьми. Заслужи это.       — Санджи!..       Не в силах больше сопротивляться, Санджи садится и накрывает нетерпеливый рот Зоро своим собственным. Он обнимает Зоро за узкую талию и вбивается в него — жёстко, глубоко и по-кроличьи быстро.       Зоро мгновенно отдаётся этому. Восхитительно. Он прижимается к груди Санджи, позволяя тому трахать себя, целовать, ласкать, позволяя возносить себя всё выше и выше. Санджи кажется, что его яйца уже посинели и он вот-вот умрёт от невозможности кончить — но, к сожалению, его правильно воспитали, поэтому, усилием воли подавив собственное острое желание, он вновь сосредотачивается на удовольствии Зоро, чтобы убедиться, что тот снова кончит первым.       Продолжая с силой толкаться в него, Санджи плотно обхватывает рукой его член — до тех пор, пока Зоро не начинает всхлипывать, хватаясь за него и, как и тогда, изливаясь ему в ладонь.       — Ты прекрасен, — выдыхает Санджи, и Зоро испускает жалобный стон. Мой, яростно думает Санджи, мой, мой, мой.       Его рука мокрая от спермы Зоро, с неё капает. Чертовски грязное, но приятное ощущение.       Зоро ёрзает бёдрами, и лишь тогда Санджи позволяет себе кончить. Зоро мгновенно обмякает в его объятиях, по-прежнему цепляясь за него, как будто даже после чрезмерной стимуляции, после оргазма он всё ещё не может насытиться этим чувством. Требуется ещё несколько сильных толчков, чтобы Санджи почувствовал себя прямо на краю пропасти, готовым рухнуть в бездну.       Они сидят, прижавшись лбом ко лбу. Санджи чувствует, как Зоро обхватывает его щёку дрожащей рукой.       — Сделай это, — умоляет он тихим шёпотом. — Внутрь… внутрь меня. Я хочу этого. — Он сглатывает. Санджи почти слышит, как дёргается его кадык. — Я хочу вспомнить, каково это — быть наполненным тобой.       Дьявол…       — Чёрт подери, Зоро! — Он не может просто так говорить подобное, теряя девственность с Санджи под звёздным небом.       Санджи крепко целует его, священными руками вновь оставляя синяки на узких бёдрах Зоро — в надежде, что тот каким-то образом почувствует все невысказанные между ними слова. Ещё несколько толчков, и он кончает; кончает, пульсируя в объятиях тела Зоро, кажется, целую вечность, изливаясь в этот восхитительно жаждущий жар, в то время как Зоро удовлетворённо мурлычет, всё ещё прижимаясь к нему, извиваясь у него на коленях, просто чтобы ощутить эту новую влажность.       Санджи приходит в себя, всё ещё стискивая Зоро в объятиях — голая грудь к голой груди. Они оба потные, грязные, покрыты спермой, и на мгновение Санджи позволяет себе подумать, что это великолепно. Он утыкается носом в густые зелёные волосы, влажные от пота, и вновь вдыхает его аромат.       Опасно. Он всегда влюбляется непозволительно быстро.       Санджи проводит кончиками пальцев вверх-вниз по спине Зоро и ждёт, пока успокоится его собственное дыхание.       Зоро снова ёрзает у него на коленях, и обмякший член Санджи выскальзывает из него. Он корчит гримасу, при виде которой Санджи не может удержаться от смеха.       — Иди ты, — бормочет Зоро, однако звучит это почти ласково.       — Прости, любовь моя. — При этой фразе на лице Зоро появляется иное, более сложное выражение. Санджи хочется узнать, что означает каждое из них. Хочет классифицировать каждую эмоцию на его странном, красивом лице, записывать их, как рецепты, и бережно хранить. Как сокровище. — Как ты себя чувствуешь?       Зоро вновь сдвигается. Растягивается на коленях Санджи, как домашний кот, ничуть не смущаясь собственной наготы. Выгибает спину, будто наслаждаясь свежими ощущениями после секса.       Санджи облизывает губы. Он знает, что это обжигает изнутри — великолепная фантомная боль. Он почти завидует.       — Хорошо, — наконец решает Зоро. Что ж, то, что он до ужаса немногословен, никогда не было секретом.       — Хорошо, — вторит Санджи, и уголки его рта приподнимаются в улыбке. — Я рад это слышать.       Зоро слегка колеблется. А затем раздаётся тихое:       — Я не девушка.       — Ладно. — У Санджи руки чешутся от желания закурить. Он похлопывает по карманам своего пиджака, по-прежнему лежащего под ними, и вытаскивает изрядно помятую полупустую пачку сигарет и серебряную зажигалку, которую Зефф подарил ему на восемнадцатилетие. — Ты хочешь, чтобы я больше тебя так не называл? — Он закуривает, и первый вдох — это рай. Он выпускает дым в ночной воздух и смотрит, как щёки Зоро вновь окрашивает румянец. — Ты ужасно мило краснеешь, ты в курсе?       Румянец становится гуще, Зоро хмурится, и что-то в груди Санджи ноет.       — Мне всё равно, как ты меня называешь, — лжёт он. Затем на долгое мгновение закрывает глаза. — То есть… Мне понравилось, когда ты меня так назвал. — Он встречается взглядом с Санджи. Храбрый мальчик. Такой чертовски храбрый, такой чертовски голодный.       — Девочкой, — уточняет он сквозь стиснутые зубы. — Мне нравилось, когда ты обращался со мной как с девушкой.       Санджи целует его в щёку — нежно и по-рыцарски, — и чувствует, как тот дрожит. Он поднимает свою рубашку и встряхивает её, прежде чем накинуть на плечи Зоро, чтобы согреть его.       — Приятно знать, — говорит он. — Спасибо, что рассказал мне.       — Не за что, — бормочет Зоро, плотнее запахивая на себе рубашку.       Никогда не было никого более опасного, чем этот парень, думает Санджи. Зоро кладёт голову ему на плечо, его рука находит руку Санджи, и их пальцы инстинктивно — интимно — переплетаются.       Зоро удовлетворённо и едва слышно вздыхает — как будто он наконец оказался именно там, где всегда хотел быть.       Небо над ними усыпано звёздами. Ветерок шевелит волосы Санджи.