Бочка яда и ложка но-шпы

Одну меня из машины мой новоявленный телохранитель даже за кофе не отпускает, что уж говорить о прогулке по парку. Но мы с Лерой все равно гуляем, а Шура печально тащится на несколько шагов позади, потому что я потребовала хотя бы иллюзию приватности. Понятное дело, мы не обсуждаем ничего, что касается Чумного Доктора, Разумовского и прочих связанных с этим событий. По сути, мы вообще почти ни о чем текущем поговорить не можем, поэтому скатываемся в обычный треп. Это совсем не плохо, даже очень хорошо, ведь обычно все так или иначе скатывается в звиздец, который нас окружает. Приятно поболтать об обычных вещах, не перескакивая каждые десять минут на преступников, нападения, бесчинства и прочее. Три перечисленных термина вообще можно отнести к одному конкретному лицу. По крайней мере, для Леры появилась возможность проветрить голову и немного передохнуть. Завал по учебе у нее конкретный, скопилось куча всего, и конца и края там не видно. Будто катящийся с горы снежный шар, который становится все больше и больше. Надо будет тонко намекнуть Разумовскому, что не помешает помочь ей выкарабкаться. Хотя бы не гонять по тренировкам и переулкам некоторое время. Меня тоже можно по тренировкам не гонять, но тут Волков не спрашивает. Из-за этого сажусь я со старческим кряхтением, а подниматься на ноги вообще не хочется. Продолжаю повторять себе, что это для дела, но пока как-то не мотивирует. Выбора все равно не остается. Впрочем, и сегодня нам долго гулять не суждено, но ни учеба, ни Разумовский здесь ни при чем. Нарушает нашу встречу звонок от Тири. Женщина сообщает, что амулеты готовы, а еще мы прямо сегодня можем отправиться к родственнику выжившей двадцать лет назад жертвы. Я только уточняю, могу ли взять с собой двоих спутников, на что Тири дает согласие. Коротко сообщив Лере обо всем, решительно разворачиваюсь и сталкиваюсь почти нос к носу с Шурой. — Чего у вас случилось? — вздохнув, спрашивает он. — На Таро едем гадать, — радостно сообщаю и огибаю его, чтобы вернуться к машине. Интересно, сколько раз Шура за эти дни напоминал себе, какое количество монет отстегивает ему загадочный наниматель-депутат? Подозреваю, что часто. Мы успели побывать еще на одной выставке, не такой масштабной, как презентация творений Ольховского, но журналисты были. Славик перфомансом остался доволен, правда до сих пор понять не может, на кой ляд мне понадобилось стажера брать. Даже уточнял, в каком еще смысле я этого стажера беру. Моим заверениям о чисто рабочих отношениях и светлых порывах учить молодое поколение доброму и вечному почему-то не поверил. Посоветовал не уходить в декрет ближайшие лет сто пятьдесят. Примерно столько, по его мнению, понадобится, чтобы искупить мое бегство во Вьетнам. Придурок, да. Но не мне права качать, я расставаться не хочу. Не потому что новый агент пошлет меня в жопу спустя две недели сотрудничества! По пути к Тири Лера пытается аккуратно уточнить у меня, что это все-таки за женщина, и откуда она может знать родственника той жертвы. Потому что очень уж оно все подозрительно. Я заверяю ее, что все нормально, это не западня. Несколько секунд, впрочем, обдумываю мысль, однако прихожу к выводу, что Тири незачем меня куда-то заманивать. Ей нужно было просто ничего не делать, чтобы навредить, Поэт сам бы справился. Тири ждет нас возле своего магазина. Лера пересаживается на заднее сиденье к Шуре, настороженно поглядывая на нее. Я тоже смотрю на свою благодетельницу, но с ожиданием. Женщина, устроившись рядом со мной, стучит длинным черным ногтем по небольшой коробке у себя в руках. — Здесь все твое. Как договаривались. Секунду. Она, не спрашивая, начинает вводить в навигатор какой-то адрес, после чего говорит, что туда нам и нужно. На все мои попытки уточнить, куда именно мы едем, Тири лишь отвечает, что я сама все увижу. Шура на заднем сиденье ворчит, что ему все это не нравится, на что хозяйка странной лавки чуть заметно улыбается. Лера скромно молчит. Ей-то вряд ли есть смысл врать про Таро, она меня и так странноватой до сих пор считает. Не страшно. До места мы добираемся довольно быстро, вот только место как-то вообще доверия не внушает. Мы останавливаемся во дворе крайне запущенного здания, перед двумя обшарпанными дверьми. Даже странно, что Шура молчит и ничего не говорит про возможную засаду. Да и не только он. Обернувшись, понимаю причину. Наемник, уткнувшись в плечо Леры, спит аки младенец, разве что слюни не пускает. Сама девушка от него не отстает, видимо, окончательно вымоталась. Ну точно надо дать пинка Разумовскому. Если уж она бегает для него по заданиям, то пусть помогает ей с учебой. — Не буди, — негромко говорит Тири и ставит коробку на приборную панель. — Мы сами справимся. А им давно пора отдохнуть. Я неуверенно смотрю на Шуру. Сережа ему по шапке настучит за то, что проворонил меня. К тому же соваться неизвестно куда самой… — Со мной ты в безопасности, Ася, — произносит Тири, положив мне руку на плечо. — Поверь, я не позволю, чтобы в том месте тебе причинили вред. — Почему? — спрашиваю, глядя на нее. — Не подумайте, что я жалуюсь, но чем обусловлено такое отношение ко мне? — У меня была подруга, — отвечает она и замолкает. Покачав головой, добавляет: — Похожая на тебя. Сильно. Но ей… Ей, как бы это ни было странно, повезло больше, чем тебе. — В чем? — Не сразу, но у нее появилась тень, которая сожрет любого, кто посмеет угрожать. Впрочем, у тебя не самый плохой сценарий. Знаешь, могло быть гораздо хуже, если бы вы познакомились раньше. Ладно, пойдем. Этот тип может в любой момент улизнуть. Тири, не обращая внимания на мои попытки расспросить ее подробнее, выходит из машины. Я, глянув еще раз на Леру с Шурой, ругаюсь сквозь зубы и следую за ней. Женщина как раз заходит в одну из дверей, и я спешу тоже забежать в коридор. Какой к черту сценарий? Что там у нее за подруги? И… С кем я бы познакомилась раньше? Она же не может знать про Разумовского? Конечно, не может. Нет, нет, я точно не могла проколоться. В чем тогда дело? — Послушайте, — начинаю было я, когда останавливаюсь рядом с ней, однако продолжать не спешу. Трудно говорить с отвисшей челюстью. Тири, до этого момента, водившая рукой по задрипанной двери, отходит на шаг назад, а передо мной предстает широкий, полутемный коридор. Я не видела ключа. Да там и замочной скважины не было, не то что чего-то электронного. Впереди пусто, так что никто нам не открывал. Тири заходит внутрь, я осторожно шагаю следом, растеряв желание задавать сейчас вопросы. Это что, музыка?.. Да, вроде за теми дверьми впереди. Вот эти уже посерьезнее, металлические, замок электронный. — Открывай, — говорит Тири, коснувшись кнопки. — Она со мной. Никто не спорит. Как только мы заходим, музыка становится еще громче. Подпольный клуб какой-то? Я подхожу ближе к перилам и смотрю вниз. Второй этаж образует своеобразный колодец, внутри которого толпятся люди. Кто-то танцует, кто-то пьет у бара или еще где, кто-то разговаривает. Есть и третий этаж, везде дурацкие металлические лестницы, убийцы каблуков. Хорошо, что я в кроссовках. Тири ведет меня вниз, а я все никак не могу перестать глазеть по сторонам. Особенно покоя не дает граффити под самым потолком, где изображен перевернутый город. Цвета ламп и неоновых подсветок делают его почти призрачным. — Вон, — произносит Тири, указав на столик недалеко от бара. Там сидит невысокий худощавый мужчина, который то и дело беспокойно оглядывается по сторонам, да приглаживает жиденькие темные волосы, тронутые сединой. То, что он затянул их в тугой хвост, не помогает скрыть начинающееся облысение. Мужчина трясет головой, трет переносицу, потом сцепляет руки в замок. Нервничает не на шутку. — Что это за место? — спрашиваю, подойдя ближе к Тири. — Подпольный клуб? — Да, — кивает она. — Идем. Я готовлюсь пробираться сквозь толпу, но с удивлением замечаю, что перед ней все расступаются, будто боятся даже случайно коснуться. Ну, ладно. Пристроившись за ее спиной, иду к нужному столу. Мужчина, заметив Тири, чуть ли не подскакивает на месте, встает на ноги и горячо приветствует хозяйку лавки. Я становлюсь рядом, и она треплет мое плечо. — Если вы по поводу картины Верданского, — бормочет незнакомец, озираясь по сторонам. — Я еще не достал. Но скоро, очень скоро. Есть сложности с границей. Но я решу, обязательно решу, я… — Это Анна, — говорит Тири, подтолкнув меня к стулу. — У Анны есть вопросы к тебе. А с картиной я тебя не тороплю. Я, глянув на женщину, сажусь напротив взволнованного мужичка, тот, закивав, падает обратно на стул и с некоторым облегчением представляется: — Всеволод. Здрасьте. — А… Анна, — говорю я. — Про какую картину вы говорили? Просто… — Сева занимается торговлей различными предметами искусства, — вместо мужчины отвечает Тири, сев рядом. — Торговля, как ты можешь догадаться, немного нелегальная. — Зато я могу что угодно достать, — гордо заявляет Всеволод и тут же снова съеживается, оглядевшись. — Но да, немного все это нелегально. Мои клиенты хотят не совсем обычное искусство. Одни картины кровью чего стоят. А недавно, недавно! Как думаете, что я продал? — Он наклоняется вперед, и мне тоже приходится. Дяде бы одеколончик поменять. Огуречный лосьон уже лет сорок не в моде. — Недавно я продал картину из особняка Разумовского? — Что? — удивленно шепчу, отшатнувшись. Тири лишь улыбается. — Да, да, представляете? Настоящая, — вздыхает мужчина. — Почти в идеальном состоянии. Шикарная вещь, очень дорогая, к тому же… — Ближе к дело, — говорит Тири, постукивая ногтями по столу. Она смотрит на меня. — Задавай свои вопросы. — Да, я… Да. Так вот. Извините, что приходится вас дергать по такому поводу. Речь о давнем деле, двадцать лет в заброшенном лагере… — Нет! — взвизгивает Всеволод, вскочив на ноги и уронив стул. На его лице неприкрытый ужас. — Нет, я стану… Кто вас послал? А? Кто? Я… — Сядь, — произносит Тири. Слово тихое, почти неслышное из-за музыки, его разве что по губам прочесть можно, но мужчина падает обратно на стул как подкошенный, в страхе пялится на мою спутницу. Люди, повернувшиеся к нам после его возгласа, довольно быстро теряют интерес. Такое чувство, что намеренно. — Она ни на кого не работает. Аня ведет расследование, и ей нужны твои ответы. Поэтому, — Тири бросает на него тяжелый взгляд, — ты ей ответишь. Честно. Она не тронет тебя. Начинайте. Пойду возьму нам выпить. Мы с Всеволодом одновременно провожаем ее, повернувшись, потом смотрим друг на друга. — Я правда не причиню вам вреда, — заверяю, положив обе руки на стол. — Вы, возможно, слышали, что тот маньяк вернулся, убил кучу девушек. Я знаю, что ваш отец был там и… — Хорошо выгляжу, да? — тянет тонкие губы в улыбке Всеволод. — Нормально, — рассеянно отвечаю я. — Ага. Слушай, Аня… Но ты ж наверняка не Аня. Хрен она твое имя тут кому-то скажет. Ладно, не важно. Маньяк, да? — Он вздыхает. — Ну, честно, так честно. Будто у меня выбор есть. Не было там, Аня, маньяка. Я ж, Аня, всегда художествами барыжил. В девяностые особенно хорошо шло, тогда каждый бандюган хотел свой портрет на троне и с леопардами. Или с телками. Иногда с телками в леопардовом… Ну, ты поняла. Я попал в струю, кучу нужных знакомств завел, заработал хорошо, ну и… Короче, рано или поздно везению должен был прийти конец. И пришел. — Там были вы? — уточняю, проследив глазами седую прядь в его волосах. Одну из. — Был. Всеволод замолкает, потому что возвращается Тири. Ему она сует в дрожащие руки бокал коньяка, а передо мной ставит высокий бокал с чем-то голубым, себе такой же. — Безалкогольный, — говорит моя спутница, присев рядом. И мой любимый, если я правильно понимаю. Ее подруга настолько на меня похожа? Ладно, это потом. — Вы были там, — повторяю я уже без вопроса. — Да, — кивает Всеволод. — Был. Не маньяк их всех порезал, Аня. Жаль, что твоему расследованию не поможет, но это просто бандитские разборки. Я привез картину, тот человек всегда требовал личного присутствия. То, что нужно в этот лагерь, меня не смутило. Зима, детей там нет. Я ж не знал, что там две группировки свои дела будут решать. Ну и… Увидел, как Рижский приказал расстрелять оппонентов, те пикнуть не успели, ничего. Я чудом ушел. Он-то свидетеля бы точно не оставил. Они б меня догнали, но случай помог. Я в овраг свалился, да там и схоронился среди коряг, да листьев прелых. Снега мало было, повезло, что следов не осталось. — Но… Я откидываюсь на спинку стула. Что же получается? То были всего лишь разборки? Просто так совпало? — Я думала, что встречаюсь с сыном выжившей жертвы, — говорю, нахмурившись. — Его сын не здесь, — произносит Тири. — И он не замешан. Сева сказал правду. Там не было маньяка. Жаль, что твоя зацепка — тупик. — СМИ все переврали, — продолжает Всеволод. — Написали то, что надо было Рижскому. Маньяк, представляете? Ну, в чем-то правда. Тот еще урод. Он, дергаясь уже чуть меньше, добавляет еще несколько деталей, про которые я и так читала на форуме, только здесь выясняется, что среди убитых женщин не было. Это окончательный тупик. Я допиваю остатки коктейля залпом, расстроенно ворошу кусочки льда. Не быть мне все-таки следователем. Дурочка. Ну ясно же было, что шляпа. Если б нет, то майор Гром уже бы давно этим занимался, а я решила, что самая умная. Что ж, тут ничего не поделать. Подняв взгляд на Всеволода, говорю: — Слушайте, еще кое-что. Вы говорили про картину из особняка Разумовского. А сможете еще достать? — Это дорого, — предупреждает мужчина, оценивающе оглядев меня. Задерживается он на колье-невидимке, которое Сережа подарил, точнее, на камешке. Фианит, а то как же. — Я поняла. Так сможете? — В теории. Картину или статуэтку какую. Что-то точно смогу. Тебе зачем такое? — Я ценитель. — Разумовского? — Искусства в его особняке. Если сможете, то свяжитесь со мной, договорились? Я куплю у вас эту вещь, заплачу, сколько скажете. — Без нахальства, Сева, — встревает Тири, многозначительно глянув на него. Тот чуть сникает. — И связь через меня. — Ладно, — вздыхает Всеволод. — Буду искать. Если что попадется, то сразу отпишусь. — Спасибо. Ну… Мы пойдем? — уточняю уже у Тири. — Полагаю, делать тут больше нечего. Идем. Мы встаем, я прощаюсь с опальным арт-дилером и разворачиваюсь. Едва не вписываюсь в кого-то, приходится даже на шаг отступить. Темноволосая девушка, повыше меня, тоже отходит немного назад. — Извини, — усмехается она. — Задумалась. Вы все? У нас тут тоже дело. Эй, Сев, давай-ка обсудим ту статуэтку. Незнакомка направляется к столу, а мы с Тири в противоположную сторону. Нигде не останавливаясь, идем сразу к машине. Шура с Лерой еще спят. Мой телефон подозрительно молчит, и я сама пишу Сереже, что со мной все нормально. Поворачиваюсь к заднему сиденью. — Это же не от усталости, да? — с тоской спрашиваю я. — Как сказать, пожимает плечами Тири. — Девочка действительно вымоталась. Но… Да, не только. Выпрямившись, смотрю уже на нее. — Кто ты такая? Она улыбается. — Какой ответ тебе понравится больше, Ася? Тот, где я не буду сомневаться в своей вменяемости. Однако сказать это вслух не успеваю, оживает мой телефон. Едва увидев на дисплее имя, сразу хватаю трубку и отвечаю на вызов. — Где ты? — спрашивает Сережа, и голос его звучит одновременно раздраженно и очень взволнованно. — Я не вижу твое местоположение. — В слепой зоне, наверно, — отвечаю, не сводя взгляда с Тири. — Что-то с навигацией, барахлит. Барахлит, скорее всего, не только это. Не наивная, примерно представляю, сколько в моей машине жучков. — Со мной Лера и Шура, — добавляю я. — У нас все в порядке. Ты как? — Нормально, — бормочет Разумовский, что-то агрессивно выщелкивая на клавиатуре. — Заснул прямо здесь. Видимо, надо все-таки сбавить обороты. — Ага. Надо. Ладно, я постараюсь сейчас вырулить к камерам. Сережа пытается возразить и требует, чтобы мы оставались на связи, но я ссылаюсь на правила поведения за рулем и сбрасываю вызов. — У меня есть отличный чай, — говорит Тири, взяв с приборной панели коробку с амулетами. — Думаю, нам стоит еще немного поболтать. *** Артема я вижу сразу, как только подъезжаю к кофейне, ведь занятый им столик располагается у самого окна. Шуру я очень прошу остаться в машине, он вроде бы даже соглашается. Сев напротив полицейского, понимаю, что надо было требовать более детального согласия, ибо наемник теперь прохаживается туда-сюда возле окна. Охота зубами скрежетать. Впрочем, ему за все это платят, и угроза далеко не эфемерная. Это я пока еще не знаю, как всучить ему противостихоплетский амулет. Волков и Разумовский вчера приняли свои без вопросов, Лера тоже. Со стороны приблуда выглядит как та самая красная нитка на удачу. Сережа долго фыркал и сетовал, что ему такое никогда не нравилось. Отвлекся, когда я сообщила, что для котенка нашлись добрые ручки. После этого вся его мозговая деятельность перекинулась на составление отмазок, и он отправился проверять новых хозяев в интернете. Конечно, они оказались недостаточно хороши. Стыд и позор им. Артему я сообщаю, что проверила зацепку по своим каналам, и выяснила, что это тупик. Знакомых у меня полно, так что поверить в это вполне можно. Полицейский записывает себе про Рижского и обещает узнать подробнее. О подпольном клубе я ему, естественно, не говорю. Я и Сереже-то с Олегом не рассказала. Тири сказала, что это лишнее, да и Разумовский все равно не видел, где я была, так что… Ну должна же в девушке быть какая-то загадка. Кстати, о загадках. К Тири мы вчера все-таки поехали. Предварительно я отвезла проснувшуюся Леру домой, а наемника оставила в машине на время чаепития. Тот, сонно моргая, поплелся все-таки за мной, но с некоторым опозданием. Упав на табуретку в углу, с отсутствующим видом просидел всю встречу, кажется, даже не прислушивался. Зато прислушивалась я. Тири утверждала, что ее подруга со мной никак не связана, дело лишь в схожести и нерешенных личных драмах, вот она и решила мне помочь. В конце концов, кто откажется от содействия всамделешной ведьмы. В последнее я не поверила. Потом поверила. Позже снова решила, что меня разводят на что-то. И так по кругу. Дома я долго трясла Сережу, чтобы тот опять в подробностях рассказал про Сибирь и ритуалы всякие, он от меня в итоге в ванную сбежал. — Не переживай, — говорит Артем, нервно поглядывая в сторону окна. Шура сейчас ни черта на стажера не похож, больше на ревнивого любовника. — Еще найдем верный след. Ты лучше отдохни, выглядишь уставшей. Кто бы говорил, сам сюда сразу после дежурства примчал и похож на того, кто вот-вот свалится. — Совет хороший, — киваю, подперев подбородок рукой. — Я уже запланировала поход на скалодром в ближайшие дни. — Это не совсем тот отдых, который я имел в виду, — опасливо замечает Артем. — Зато мозги прочищает хорошо. Слушай, а давай с нами? Со мной еще Лера пойдет, подруга моя, и Шурик. Я тебе время позже скину. Ну как? Пойдешь? — Ну давай, — соглашается он, помедлив. Морщась, залпом допивает свой американо. — Голову прочистить не помешает. На работе сейчас полный завал с этим маньяком, да еще и то дело с нападением в музее до сих пор тянется. Да, нападение в музее было не самым приятным. Еще немного поболтав, я откланиваюсь и топаю к машине. Сегодня у меня получилось выбить еще один свободный вечер для Леры, и мы решили немного пройтись, попить кофе, раз уж погода не швыряет пока в лицо дождь, смешанный со снегом. Надо ловить момент. И Разумовский бы вчера на что угодно согласился, лишь бы я отколебалась со своими ведьмами. В общем, обычная прогулка еще никому не вредила. Я забираю Леру из института и отвожу домой, потому что кто-то капитально облил ее светлое пальто кофе. Заодно узнаю, что к нам присоединится позже еще одна девушка, с которой Лера ходит на занятия по кендо. Ну, чем больше народу, тем веселее. Особенно Шуре, который страдает на заднем сиденье от того, что мне дома не сидится. Это он еще не застал момент какой-нибудь выставки, где я бы участвовала в качестве художника. Машину приходится оставить далековато, потому что сегодня в выбранном заведении полно народу, люди даже снаружи умудряются примоститься за высокими столиками. Пока ждем подругу Леры, заказываем кофе на вынос и выходим наружу, чтобы подышать относительно свежим воздухом. При Шуре вновь ничего важного обсуждать нельзя, поэтому разговор плавает вокруг сегодняшней отработке, которая пошла не по плану. Насчет учебы я Сережу вчера тоже подергала, он обещал подумать о том, что можно сделать. Но пока все печально. У Леры еще и пропусков куча, чего преподы совсем не любят. Мы как раз обсуждаем, как это исправить, когда девушка внезапно шагает ближе, глядя куда-то мне за спину. — Кажется, там кому-то плохо, — говорит она, нахмурившись. Шура тоже весь подбирается, дергает меня за руку, чтоб встала позади него. Теперь и я наконец оборачиваюсь и вижу, что в нашу сторону, пробираясь сквозь толпу, двигается какая-то девушка. Одета совсем не по погоде, и ее сильно шатает, кажется, она сама не понимает, куда идет. Я пытаюсь выйти вперед, чтобы помочь, но наемник преграждает путь. А потом незнакомка сгибается, и ее рвет кровью.