Бочка яда и ложка но-шпы

Мы с Лерой замираем всего на мгновение, потом она бросается к девушке, а я выхватываю телефон и тоже бегу за ней. Шура, ругаясь, двигается следом. Склонившись над несчастной, Лера проверяет пульс, а потом, обернувшись на толпу, громко командует: — Мне нужен кто-нибудь сильный — переложить ее аккуратно с асфальта на лавку! Ася, вызывай «Скорую»! — Уже, — бормочу я, судорожно тыкая по экрану. — Алло, тут девушке плохо, ее кровью вырвало! Да, записывайте адрес. — Давайте я вам помогу! Повернувшись, вижу, как из толпы выбирается мужчина и идет к Лере. На секунду встречаюсь с ним взглядами и поневоле задерживаюсь на жутковатых крестообразных шрамах вокруг глаз. Он отворачивается. Я опускаю телефон, гадая, что могло случится с человеком, чтобы появились такие отметины? Еще буквально пара сантиметров, и нижние концы шрамов были бы на одном уровне с губами. Я опять шагаю ближе, но Шура удерживает меня за руку, шипит, чтобы не рыпалась. Лера с незнакомцем укладывают девушку на скамейку, у меня же все-таки получается вырваться из цепкой хватки телохранителя. Сдернув шарф, сворачиваю его и с помощью мужчины подкладываю пострадавшей под голову. Что с ней случилось? Сбила машина? Видимых повреждений нет. Инфекция? Будет плохо. — Как думаешь, что с ней? — спрашиваю у Леры, что сосредоточенно наблюдает за девушкой. — Возможно, что-то внутреннее, — неуверенно говорит она. — Нужно обследование. Они едут? — Ага. — Когда заберут, поедем следом, ладно? — Да, конечно. — Ася, на пару слов, — цедит Шура. — Мы поедем, — с нажимом заявляю, обернувшись. — Это не обсуждается. Мужчина, что помогал положить девушку на скамейку, кашлянув, произносит: — Я бы хотел отправиться с вами. Если не против. Довезете? — Да, конечно, — киваю я и собираюсь сказать еще что-то, но терпение Шуры, видимо, лопается окончательно. Он берет меня за локоть и настойчиво оттягивает в сторону. Мы отходим на несколько шагов, после чего наемник раздраженно шепчет: — Ты совсем с ума сошла? Скоряки явно и без тебя справятся, ты на кой черт туда собралась? Не думай даже! — Тебе напомнить, что ты телохранитель? — мрачно интересуюсь, сложив руки на груди. Телефон в кармане вибрирует, и не надо быть гением, чтобы знать, кто звонит. — Вот именно! И я не собираюсь позволять тебе лезть во всякое дерьмо! — Позволять мне? — повторяю, решив, что ослышалась. Шура, смутившись, чешет затылок. — Ты, блин, не мой тюремщик! Ты — телохранитель. Вот и охраняй. И сейчас я собираюсь удостовериться, что с девушкой все будет нормально, так что либо ты со мной, либо не мешай. Вопрос закрыт. Наемник шипит мне в спину о том, насколько я чокнутая, но это меня не останавливает. Никто не пытается здесь как-то навредить мне, а ограничивать свою свободу я точно не позволю. Если у Шуры другие инструкции, то нам с ним лучше распрощаться здесь и сейчас. Разумовский может сколько угодно злиться, но пусть спасибо скажет, что я больше не поднимаю вопрос про нарушение личного пространства в информационном поле. А могу ведь. — Это наши, наверно, — предполагаю я, услышав приближающуюся сирену «Скорой». — Она ни на что не реагирует, — взволнованно бормочет Лера, присматриваясь к девушке. Оглядываюсь, но машины пока не видно нигде. Зато Шура угрюмо топчется рядом. Я перевожу взгляд на Леру. — Надо было самим отвезти? Та качает головой. — Ей в любой момент может стать хуже. У «Скорой» есть оборудование и лекарства. Лучше дождаться. Телефон опять вибрирует, и мне все-таки приходится достать его и отбить вызов. Кое-как успеваю написать, что занята и говорить сейчас не могу. Довольно подозрительно для депутата доподлинно знать, чем в конкретный момент занимается его пассия. Разумовский и так видит, что я в порядке. Как раз подъезжает «Скорая», и мы отходим, чтобы врачи могли заняться девушкой. Когда они грузят ее на каталку, я пристаю к одному из медработников и уточняю, куда именно повезут пострадавшую. Тот коротко сообщает номер больницы и лезет в машину. Мы спешим в мой Форд, чтобы хотя бы попытаться поехать следом. Нам почти везет, отстаем совсем немного. Я периодически поглядываю на незнакомца, занявшего переднее сиденье. Капюшон он натянул еще на улице, и теперь лица почти не видно. Надо было хоть имя спросить, сейчас уже как-то неудобно. Шура позади очень красноречиво и мрачно молчит, Лера беспокойно ерзает. Кажется, я была чересчур резка со своим телохранителем. Но права ведь. Или нет? Черт его знает, мне раньше не доводилось так близко сталкиваться с личными охранниками. Может, он и правда действовал по регламенту. С Разумовским в любом случае надо будет это обсудить. Защищать меня от маньяка — одно дело, не давать шагу лишнего ступить — другое, и последнее мне очень не нравится. В больнице Лера и незнакомец сразу же направляются к стойке администраторов, мы с Шурой задерживаемся в паре шагов, пока я листаю гневные сообщения Разумовского о моих «бездумных рисках». Вздохнув, напоминаю, что нам не маньяк под ноги упал, с которой явно случилось что-то плохое. «Да какое мне дело до кого-то еще?! ВОЗЬМИ ТРУБКУ» И я правда собираюсь, но вдруг на весь больничный холл раздается истеричное: — Нет! Пустите меня! Они идут сюда! — Чего это с ней? — бормочет Шура, встав ближе. — Вы не понимаете! — в страхе кричит девушка, выдираясь из рук медсестер. — Я не могу быть здесь! Они меня найдут! Они всех вас найдут, всех заберут! — Что она?.. Я потрясенно замолкаю, потому что в этот момент она с непонятно откуда взявшейся силой отшвыривает от себя одну из медсестер, да так, что та отлетает и бьется об стенку. Шура хватает меня за локоть, оттаскивает в сторону. Девушка вскакивает с каталки, бежит к выходу, снося по пути охранника. И, кажется, помешательство заразно, потому что я с ужасом вижу, как она легко хватает железную медицинскую каталку, а потом швыряет ее назад. Не успеваю даже окликнуть Леру, как наемник роняет нас на пол. Снаряд пролетает над нашими головами и врезается в стену позади. Лера избежала столкновения только благодаря незнакомцу со шрамами. Но побег все равно не случается. Девушка замертво падает там, где стояла каталка, и больше не шевелится. — Твою-то мать, — шепчу я, кое-как сев на колени. — Ну че? — ядовито тянет Шура, осматриваясь. — Убедилась, что с ней все нормально? Я отвечаю емким на букву «п» и, кряхтя, поднимаюсь на ноги, ковыляю к Лере и нашему спутнику, обладателю отменной реакции. Девушку, лежащую на полу, пытаются реанимировать, но все тщетно. Это далеко не первый странный случай за последнее время, и я даже страха толком не чувствую, только прилив адреналина, от которого потряхивает. — Что произошло? — спрашиваю, глядя на безжизненное тело на полу. — Как это вообще?.. Лера только головой качает. Телефон теперь разрывается и у нее тоже. *** Экран моего мобильника оказывается разбитым, поэтому спустя минут двадцать Лера звонит Разумовскому сама. Я сижу рядом с ней, поэтому отлично слышу, как он орет на нее. Шура топчется возле кофейного автомата, стоит вполоборота, чтобы не упускать меня из виду. Ладно, время шишек. — Давай, — говорю я, протягиваю руку за телефоном. Лера без вопросов отдает его, сгорбившись, ерошит волосы, да так и остается сидеть. — С нами все нормально, — сообщаю в трубку, прерывая потом недовольства. На секунду. — Нормально, — цедит Сережа. — Скажи мне, дорогая, где ты стояла, когда всем раздавали разумную часть мозга?! Да там же, где и ты, судя по всему. — Слушай, мы не могли знать, что… — Я не требую от тебя знать наперед, что будет, я требую проявлять хотя бы минимальную осторожность! Я нанял тебе телохранителя и плачу ему немалые деньги не для того, чтобы ты все равно упорно рисковала жизнью! Ну приехали. — Я об этом даже не просила, — мрачно напоминаю, поморщившись. — Ты сам все решил и теперь попрекаешь меня этим? Серьезно? Это была просто девушка, которую вырвало кровью, откуда мы могли знать, что она тут как Халк будет скакать? Отменяй тогда телохранителя, раз он так дорого тебе обходится, я, повторюсь, не просила об этом. — Почему ты опять сводишь это к деньгам, которые я на тебя трачу?! — рычит Разумовский, и на заднем фоне что-то падает. — Не свожу. Не трать. Я скоро буду дома, давай там нормально поговорим. Не дослушав, отдаю трубку Лере. — Слушай, я понимаю, что тебе не до этого сейчас, — говорит она, прерывая гневную речь. — Но мне нужен костюм. Девушка не выжила, ты видел, наверно. Я хочу найти того, кто сделал это с ней. Подсаживаюсь ближе, потому что разговор идет очень тихо. Разумовский некоторое время молчит, затем, будто успокоившись немного, отвечает что-то. Судя по лицу Леры, он с ней явно не согласен. — «Более подходящее» дело найти, — бормочет она, нахмурившись. — Эта девушка только что умерла у меня на глазах! Ей было от силы лет двадцать! Лера убирает трубку от лица. На экране как раз затухает сброшенный вызов. — Олег сказал, что они перезвонят, — сообщает, потерев лицо ладонью. — Извини, — говорю, опустив голову. — Если бы меня тут не было, он бы не был так взвинчен. Лера осторожно касается моего плеча. — Ты права, Ась. Мы ведь правда не могли знать. Не разрешит взять костюм — придумаю что-нибудь другое. Интересно, что? Вооружится деревянным мечом для кендо? Шура возвращается к нам, садится рядом. Четвертое действующее лицо где-то потерялось в суматохе. Незнакомец ускользнул так быстро и незаметно, что это поневоле кажется подозрительным. Телефон Леры вновь звонит, и она вскакивает, отходит, чтобы поговорить. Шура задумчиво смотрит ей вслед. Самое время отвлечь, поэтому поворачиваюсь к нему и произношу: — Извини. Я была чересчур резка. — Забыли, — пожимает плечами он. — Ты просто не догоняешь, что подвох надо везде видеть. Я это понял. — Маньяки из каждого куста не выскакивают. — Н-да? Заметно. — Это был не маньяк, а форс-мажор. Шура, хмыкнув, отпивает черную бурду, которую наварил ему автомат. — И часто у тебя такие форс-мажоры? — Не очень. Бывают иногда. После встречи с Разумовским вся жизнь как один сплошной форс-мажор. Лера возвращается и говорит, что можем ехать домой. Я уточняю, все ли нормально, на что она кивает. Значит, у Волкова получилось. Это становится ясно, потому что отвозим мы отвозим мы девушку не домой, а к штаб-квартире. Остановиться Лера просит за квартал от нее, видимо, не хочет, чтобы Шура видел, куда она пойдет. Логика в этом определенно есть. Домой я еду неспешно. Вообще не тороплюсь, если честно, даже заезжаю в кафе, чтобы купить матча-латте себе и что-то невообразимо сладкое и сливочное для Шуры. Некоторое время сидим молча на парковке, затем он интересуется: — Депутат разнос устроит, да? — Ага, — печально отзываюсь, засовывая трубочку в стакан. Наемник с сомнением косится на зеленую жижу, но не комментирует, вместо этого уточняет: — Твоя подружка тоже на него работает? — Да. Так и подружились. — Ясно. Давай обговорим границы и детали нашего с тобой сотрудничества. Я смотрю, что явно ошибся с расстановкой влияния у своих нанимателей. — Ты о чем? — Депутат твой, видимо, нормально так под каблуком сидит. И тебя точно не за глазки красивые терпит, я это сегодня понял. Хотел бы куклу рядом — послал бы уже. Так что давай обсудим, как будем с тобой работать. Ты нормальная вроде, я с тобой цапаться не хочу. Отказываться глупо, поэтому следующий час мы посвящаем выяснению того, что я подразумеваю под ущемлением свободы и в каких ситуациях на то, что я считаю, можно и нужно положить болт. Разговор получается вполне деловым и, надеюсь, принесет свои плоды. Если, конечно, Разумовский не психанет и не отменит Шуре контракт, позволяя мне и дальше набивать шишки. Вернуться домой все-таки приходится. Попрощавшись с наемником, тащусь наверх и предвкушаю ссору. Предвкушение оправдывается. Сережа встречает меня в коридоре, осматривает на наличие повреждений и, обнаружив только пыль от валяния на полу, отводит в гостиную, усаживает на диван. И там начинается концерт, хэдлайнером которого выступает моя безалаберность и нежелание быть в безопасности. Волков не появляется. То ли его дома нет, то ли он со всем согласен. Я то и дело встреваю и пытаюсь объяснить, что все это здесь ни при чем, мне элементарно не пришло в голову, что лишившаяся чувств девушка может представлять какую-то угрозу, я просто хотела помочь. — Ты со своей помощью уже в печенках, — огрызается Разумовский, мигом обрывая все мои потуги оправдать себя. Чувствуя себя уязвленной, угрюмо смотрю на него снизу вверх. — Ты лезешь в расследование, лезешь к Чумному Доктору, лезешь в мои планы, лезешь к Грому! — яростно продолжает перечислять Сережа, шагая туда-сюда. — Ты постоянно пытаешься во все сунуть нос, при том, что на тебя и так охотятся! Но ты продолжаешь! Продолжаешь и продолжаешь и никак не можешь понять, что в этих делах от тебя нет пользы, Ася! — Так, — негромко говорю я, встав. Разумовский замолкает, морщится, осознав, видимо, что сказал лишнего. Но слова уже прозвучали. — Тогда что ты от меня хочешь? Чтобы я молча сидела дома и не отсвечивала? Может, мне резко отупеть и свести весь свой кругозор к шмоткам, бриллиантам и желанию угодить? Быть тебе трофейной женой? — Да ты никакой женой не будешь с таким отношением к жизни! — взрывается Разумовский, всплеснув руками. Мы смотрим друг на друга. Не знаю, что видит он, а я вижу мгновенное сожаление о неосторожно брошенных фразах, даже страх немного. Сережа шагает ко мне. — Ася… — Стоп, — прерываю я, подняв руки, и обхожу его по максимально широкой дуге. — Нам обоим не помешает остыть. Поговорим завтра. Сегодня ночую у себя в комнате. Разумовский молчит, дает мне спокойно уйти. По пути захожу в общую спальню, чтобы взять сменную одежду, потому что в той, «моей», комнате моих вещей нет вообще практически. Там даже кровать не застелена. Ею решаю заняться позже, первым делом иду в душ. Потому что еще немного, и меня просто на атомы разнесет в попытках сдержать злые слезы. Все это очень обидно, потому что правда, наверно. Я действительно везде лезу, имея при этом лишь начальные навыки выживания и художественное образование, которое едва ли поможет. Как мне тягаться со всеми этими людьми, что меня окружают? Я ничего не могу. Могу прореветься в душе, баюкая свое задетое эго. Отлично. Женой я ему не стану. Можно подумать. Я и не собиралась. Может, вообще никогда больше не собиралась. Он вообще мертв по документам, если уже на то пошло! Невелика потеря. Такое чувство, что я прям изнамекалась вся, что предложение жду! Я не думала об этом даже, уж точно не в нашей ситуации про брак размышлять. Да и после Андрея я не готова ввязываться в кабалу опять. В жопу Разумовского, короче. Выйдя в коридор, сталкиваюсь с Олегом, который как раз собирается зайти в свою спальню. Планы меняются, Волков разворачивается и подходит ко мне, спрашивает: — Ты как? — Нормально, — радостно сообщаю, улыбаясь. — Спать иду. День трудный. Спокойной ночи. Олег, прищурившись, разглядывает меня, затем произносит: — Извини, родная, я думал, что вернусь до того, как ты приедешь, и тормозну его. Повез Лере костюм. — Да ничего. Все нормально. Я ж говорю, спать иду. Собираюсь отвернуться, но Волков касается моей щеки, смотрит в глаза. По ним, надо полагать, все видно. Нахмурившись, он поднимает взгляд в сторону серверной. — Не надо, — говорю я, взяв его за руку. — Мы не сильно. И он прав во многом. Завтра нормально все обсудим. — Понятно, — цедит Олег. — Голодна? Я все равно спать не собираюсь пока. — Нет, спасибо. Устала. Спокойной ночи. Я все-таки проскальзываю в свою комнату, пустую и безликую. Сначала мне было некогда ею заниматься, потом вообще забыла про ее существование. Мы толком даже не обсуждали совместную спальню, просто въехали в нее, и все. Теперь я лезу в шкаф, от которого даже запах новой мебели не выветрился, и достаю оттуда запакованное постельное белье. Я рассовала комплекты по всем спальням, но этот так и не пригодился. Кинув его на двуспальную кровать, собираюсь сорвать пленку. Планы рушит распахнувшаяся дверь и Разумовский, возникший на пороге. — Завтра, — коротко говорю, не глядя на него. Сережа молча проходит в комнату, осматривается. Я, уже успевшая преодолеть ту стадию обиды, когда хочется только плакать, стараюсь сильно не звереть. Никому не будет проще, если сейчас опять наорем друг на друга. Спасибо, лучше пережду до утра, а потом… — Ты сдурел?! Разумовский, не обращая внимания на попытки сопротивляться, бодренько поднимает меня на руки и тащит в сторону двери. Я отпихиваюсь от него, но все тщетно. — Шрам, кстати, еще болит иногда, — как бы между прочим говорит он. Зараза. Я перестаю дергаться, скрещиваю руки на груди и в упор и очень зло смотрю на него. Сережа направляется в нашу спальню, усаживает меня на кровать. Мастерски уворачивается от пинка по колену. — Какого хрена? — цежу я. — Спи здесь, — отвечает он. — Я на полу лягу. Сделав глубокий вдох, встаю и пытаюсь выйти из комнаты, но Разумовский преграждает мне путь. — Мы не будем спать в разных комнатах, — решительно заявляет он. — Ты останешься здесь. — Ты совсем офонарел уже со своим контролем? Я не собираюсь… — Да злись на меня, сколько захочешь! Но спать ты будешь здесь! Мы не будем расходиться по комнатам, точка! Я смотрю на него, все внутри стремительно закипает, но тухнет почти мгновенно, потому что вдруг понимаю, что это не вредность и не принцип, для него это действительно очень важно. Разумовский стоит передо мной с закушенной губой, удерживает за плечи, и взгляд такой, что без слов понятно все. Я высвобождаюсь, и он опускает руки. Вернувшись к кровати, залезаю под одеяло, зажигаю лампу на тумбочке. Сережа выключает верхний свет, идет рыться в шкафу. Мне хочется съязвить по поводу работы, ведь он наверняка не закончил ее, но я молчу, наблюдаю за тем, как Разумовский швыряет на пол с моей стороны пару пледов и подушку, садится в это гнездо, тяжело привалившись спиной к кровати, опускает голову. Отсюда не видно, но даю гарантию, что глаза закрывает, возможно, пытается придумать, что сказать. Мы молчим некоторое время, но надолго меня не хватает. — Лезь на кровать, — говорю я. Почти приказываю. — Она достаточно большая, чтобы тебя избегать. После ночевки на полу ты спину не разогнешь. Разумовский не ломается даже для приличия, хватает подушку и перебирается на свою сторону. Ложится поверх одеяла. — Я на тебя очень злюсь, — сообщаю, поверь к нему спиной. — И говорить с тобой не хочу. — Знаю, любовь моя, — отзывается Сережа. — Но все равно скажу: я так не думаю. Это было в запале. Испугался за тебя. К слову о моей выдержке: я молча лежу и даже не сообщаю, что скорее съем свой паспорт, нежели выйду за него замуж.