Бочка яда и ложка но-шпы

Сережа замечает их уже ночью, когда сам уже собирается идти спать. В глаза они бросаются почти сразу, и усталость как рукой снимает. Он выпрямляется в кресле, некоторое время просто наблюдает за происходящем на экране, затем звонит Олегу, который все еще топтался на кухне, листая рецепты на планшете. Ася обмолвилась, что ей понравилось кое-что из вьетнамской кухни, и Волков, видимо, решил поднять ей настроение. Сережа лишь фыркнул, ибо что там в их еде понравиться может? Ресторан позже нашел, но едва ли это произведет на нее впечатление, если Олег сделает что-то сам. Но сейчас есть дела поважнее. Волкову хватает лишь одного взгляда на экран, чтобы сделать выводы. — Они совсем рядом, — резюмирует он. — Один раз прошли мимо, — сообщает Сережа. — Они не знают точного места. Ублюдки. — Останься здесь. Я разберусь. — Давай лучше… — Не давай. Я сделаю это быстрее и тише. Смотри, чтобы никто больше не проник в дом. Разумовский нехотя кивает. Едва Волков уходит, как Сережа, убедившись в том, что двое подозрительных ублюдков далеко, спешит в коридор и дальше, к ее комнате. Заглянув, убеждается, что Ася спит. Окно закрыто. Хорошо. На подоконнике столько разного хлама, который он же и покупал ей, что пробраться незаметно сможет только профессионал. Те, что снаружи, — сраные дилетанты. А если он кого-то пропустил? Нет, не мог. Если бы пробрались во двор, заорала бы сигнализация. И все же. Разбудить? Стоп, это уже чересчур. Сережа сам себе качает головой и выходит обратно в коридор, осторожно закрывает дверь. Вернувшись в серверную, как раз застает момент, когда Олег бесшумной тенью покидает дом. Разумовский видит его только потому что знает, куда смотреть. На второй экран он выводит коридор и стену, где располагаются окна Асиной спальни, потом надевает гарнитуру и проверяет связь. А дальше просто наблюдает. На их улице есть парочка заброшенных особняков, один в достаточно плачевном состоянии. Возле него Олег засаду и устраивает. Справиться с двумя ему труда не составляет. Вокруг больше никого, а камеры Сережа подчистит. В заброшенный особняк Волков тащит только одного лазутчика, второй так и остается в кустах у дороги. — Я присоединюсь? — спрашивает Разумовский, уже собираясь подняться. — Дом бросишь, — напоминает Олег. Скрипнув зубами, Сережа сидит на месте. Дело, конечно, не в доме. Если он тоже уйдет, то Ася останется одна. За этими двумя могут явиться еще. Они в принципе вполне тянут на отвлекающий маневр. Девчонка проснется, испугается, вопить будет. Потом слушать ее гневные тирады еще месяц придется. Сережа стучит пальцами по столу. Отмазка слабая, настолько откровенно слабая и неубедительная, что самому тошно. Он остается в доме, потому что без него Асю некому будет защитить. Лазутчик, которого Волков оглушил, приходит в себя. Пара секунд возни, затем в наушниках раздаются мольбы и стенания. Сережа лишь глаза закатывает. Где Колесников их нанял? На ебаном блошином рынке? Совсем не умеет людей выбирать. На вопросы ублюдок отвечает охотно, верит, похоже, что Волков его отпустит. Про цели хозяина он не в курсе, зато сообщает, что был приказ проверить все улицы, где предположительно машина насолившего боссу типа могла скрыться.Знают они только направление, по сути. Несколько районов. Попытка отследить его заняла у них прилично времени, все камеры вокруг Сережа подчистил. С остальным решил не заморачиваться, подумал, что и не полезут. Просчет. — А это, значит, контрольная группа, — цедит Разумовский. — Тащи его сюда и… Щелчок. Сережа застывает, на долю секунды сердце чуть из груди не выпрыгивает. Нет. Выстрел был слишком быстро к динамику, иначе тот не уловил бы глушитель. — Ты что сделал? — мрачно уточняет он. — Убил его, — спокойно отвечает Волков. — Сейчас с телами разберусь и приду. — Я же сказал… — Ты не будешь никого резать в одном с ней доме. Все, что нужно, мы узнали Скоро буду. Олег отключает микрофон и, похоже, слушать Сережины возмущения дальше не собирается. Когда это Волков успел стать таким категоричным? Разумовский, сцепив пальцы перед лицом, угрюмо наблюдает, как наемник выходит из особняка и ныряет в кусты. Оттуда вытаскивает второе тело. Первый порыв — кинуться чистить камеры. Но нет. Идея плохая. Если он сделает это, то люди Колесникова могут понять, что ему все известно. Нужно еще запутать следы этих двоих. Они, ясное дело, с задания не вернутся. Сережа продолжает до победного наблюдать за заброшенным двором, периодически поглядывая на второй монитор. Можно подумать. Она бы и не узнала. Вернувшись, Олег озвучивает свои идеи, совершенно филигранно игнорируя недовольную Сережину мину. С Колесниковым надо закончить скорее. Да, да, закончим. Разумовский над этим работает. И нет, он в последние дни не специально затягивает. Зачем бы? Волков смотрит откровенно скептически, но ничего не говорит. Еще раз обсудив, как именно нужно обставить гибель лазутчиков, Олег уходит. Сережа наблюдает, как он идет дальше по коридору, заглядывает в спальню девчонки. Н-да. Если с ней что-то произойдет по вине Разумовского, наемник не просто уйдет, он Сереже весь мозг скрутит. Вот и остается глаза закатывать, да напоминать самому себе, что и не собирался вовсе. Память услужливо подкидывает кровь на коже. Никогда подобное зрелище не волновало, но на ее коже вызывает слишком большую бурю внутри. И вообще, это Сережу от нее защищать надо. Вертит его расположением как хочет. — А ты и рад, — бормочет Разумовский, сердито принимаясь за работу. *** — Сижу за решеткой в темнице сырой, — тянет девчонка, свернувшись на дурацком надувном матрасе, который вчера ей Олег притащил. Сережа честно не помнит, закатывал ли раньше глаза так часто, как за время, проведенное с ней. Темница, гляньте-ка. Надо было в подвал ее прописать. И без матраса. Чтобы не выебывалась. — Не преувеличивай, — отзывается Волков. Разумовский отвлекается от них, переводит взгляд на другой экран, где сортируется информация о Валерии Макаровой, идеальной, по его меркам, исполнительницы для нового проекта. На время Сережа отложил всех остальных кандидатов и сосредоточился именно на ней. Отличный выбор по всем параметрам. И на сотрудничество ее будет уговорить — раз плюнуть. Дело даже не в моральных принципах и стремлениях помочь людям. У ее семьи огромные долги. Ну, для обычных людей. Сережа эту проблему может решить за пару кликов, а Макарова потом будет у него на крючке долгие годы. Просто отличный расклад. Конечно, надо будет взглянуть на этот вариант в более нормальном состоянии. Спать Разумовский этой ночью так и не лег, взбудораженный появлением шпионов. Сейчас такое решение не кажется удачным, но отступать поздно. Он продолжает заниматься делом, краем уха прислушиваясь к разговору Аси и Олега о погоде и сложностях с картиной. Сказала бы, что ей нужен навес, организовал бы он ей навес. Или еще что-нибудь. Лишь бы не ныла. Сережа в очередной раз морщится. Даже в голове звучит жалко, на последнем издыхании. Навес, ха. Сережа бы к ее ногам… — Труп Колесникова, — нараспев произносит он, набирая команду. — Труп Колесникова к ее ногам, ничего больше. Разумовский пытается сосредоточиться на программе, чтобы не искать своим мыслям оправдания. Чтобы не вспоминать, зачем вообще нужно их себе искать. Ведь не секрет, что он собирался с этой Асей провести пару ночей, не секрет, что она ему нравилась. Вот только… Он больше не думает про ничего не обязывающих пару ночей. И новые мысли нравятся ему до одури, но и настолько же сильно нервируют. Все было бы иначе, не знай она ничего Было бы еще проще, не будь она такой… Такой. Если б продолжала рычать на него, то он и не думал бы ни о чем другом. А сейчас? Да ему от самого себя противно. Ради одной улыбки чуть ли не из шкуры выпрыгнуть готов. Последние несколько дней после их «вечера в Лувре» резко контрастируют с тем, какой она пришла сюда. Ася смотрит иначе, общается иначе, легче, уверенней, чаще улыбается и смеется рядом с ним. Меньше боится. Меньше думает о том, кто он. Что же Сережа? Сережа влип настолько, что и представлять не хочется. Хочется, чтобы все свободное время она проводила с ним. Он как раз внимательно наблюдает за тем, как Ася поднимается по лестнице и двигается в его сторону. Мимо? Или зайдет? Он едва не срывается с места, когда она останавливается возле двери и собирается постучать, само вырывается: — Входи. Надо было подождать. Ася берется за ручку двери, а Сережа сворачивает изображение с камеры. Он не оборачивается, смотрит в экран с собранной информацией о Лере, задумчиво хмурится. Ладонью закрывает улыбку от простого: — Привет. — Ты что-то хотела? — интересуется он. — Нет, просто зашла. Нельзя? Просто? Сережа разворачивается, оставляет позади напускное безразличие и улыбается теперь открыто. Ася смотрит на него иначе, не так, как раньше. Впрочем, наверно, именно так она бы и смотрела на Разумовского раньше. Когда еще никто ничего не знал о его делах. Это завораживает, цепляет что-то внутри. И пугает. Не ее взгляд, а собственная реакция. Сережа машет рукой в угол. — Садись тогда, чего стоишь? Ася приглашением пользуется, двигает второе кресло ближе к нему и забирается туда прямо с ногами. — Дождь испортил тебе настроение, ma petite? — спрашивает Разумовский, не пытаясь даже скрывать, что подслушивал. — Вроде того, — печально кивает она. — Теперь в саду совсем не тот вид, какой мне нужен. Чем ты занимаешься? Кто это? Теперь ее взгляд направлен в сторону экрана. Что ж, без деталей можно и похвастаться. Сережа тоже поворачивается. — О, это Валерия. — Он указывает на фотографию, где Лера держит стоит с тренировочным мечом. — Что скажешь? — В смысле? Сережа переводит палец на другое фото. — Вот об этом. Она в отличной форме, занимается кендо, постоянно тренируется и параллельно учится. И знаешь, что самое смешное? — Что? Разумовский смотрит на Асю, уловив некий холод в ее голосе. Да и сама атмосфера между ними будто несколько градусов потеряла. Девушка продолжает разглядывать фотографии. Показалось? — Ведет блог о том, как разобраться с ситуациями, где нарушаются права человека, продолжает Сережа. — Посмотреть, что ли, — многозначительно вздыхает она. Уже далеко не упрек, звучит больше как шутка. Так же он и отвечает: — Я нарушаю твои права во благо, дорогая Ася. Так что ты думаешь о ней? Целеустремленная, ответственная, трудолюбивая, в меру наивна, но это поправимо. Еще и может надрать зад. — На твоем месте я бы все-таки побеспокоилась за свой зад, — советует Ася, поднимаясь на ноги. — Кого угодно ведь доведешь до ручки. Ну, в чем-то она права. Именно поэтому самоконтроль у Леры тоже должен быть превосходный. — Все будет отлично. Ты так и не ответила на вопрос. — Она шикарная, и ты ее не заслуживаешь, не порть девушке жизнь и психику, — советует Ася, двинувшись к двери. — Теперь ответила. Я где-нибудь здесь, если что. Сережа провожает ее удивленным взглядом. Опять рычит? Зря, не настолько уж паршиво на него работается. Когда он в своем уме. И когда его приказы выполняются четко. И когда… Не суть, знать она об этом не может. Сама не искала, а Волков точно не рассказывал. Неужто дождь настолько настроение все-таки испортил? Сережа лезет в календарь. Да нет, рано еще. Олег мотался в аптеку две недели назад, не могло так быстро. Сережа возвращает изображения с камер на место. Девчонка пошла не в спальню, гуляет по дому. Видимо, все-таки дело в погоде. Личность творческая, ничего удивительного, что невозможность продолжить картину ее так нервирует. Асино путешествие заканчивается в одном из коридоров. Идти дальше можно только через окно. Сережа настороженно смотрит, как она сначала бродит туда-сюда, потом лезет к окну. — Ну какие снайперы, а? — бормочет она. — Параноики. Никто даже не знает, что мы здесь. Еще и на подоконник лезет. Совсем хандрит? Разумовский сворачивает сводку о Макаровой и лезет искать, как творческим капризным барышням нынче настроение поднимают. Первый же заголовок «Дайте мужика» заставляет мученически вздохнуть, блять. Кто против-то? А, там про другое. Да проблемы-то Сережа с удовольствием решит, вот только устраивать разгон дождя будет несколько подозрительно в их положении. Олег не оценит. Что у нас там еще? Смешные истории. Смешно. Охуительно смешно. Сделать комплимент, заняться спортом, подготовить плейлист, устроить киносеанс. Кто это пишет? Задроты, которые живую женщину в глаза не видели и не трогали? Только такой и мог такую хуйню написать. Разумовский открывает сайт ювелирного, подумывая обратиться к проверенным друзьям — бриллиантам. Работают безотказно. Впрочем. Устроить киносеанс? Сережа открывает еще одну вкладку. Но бриллиант все-таки заказывает. Колье-невидимка, похожее на то, которое Ася потеряла, если верить ее перепискам с братом. Отлично. И еще кое-что. Он ищет тщательно, придирчиво рассматривает каждую вещь. Чтобы выбрать между двумя парами сережек, заказывает видео-консультацию и в итоге покупает обе и не только их. Ей понравится. Вручать надо будет не все сразу, но это ничего, запас тоже не помешает. Оправдания в голову не лезут. Он и не пытается. Позже Разумовский кидает в другую корзину все, что может подойти для киновечера. Фильм пусть выберет сама. *** Плохое решение. Надо было самому. Теперь Сережа сидит между Асей и Олегом и смотрит на беготню синих людей на экране. Да, ради этого, конечно, стоило возиться с кинопроектором. Кто ж знал, что они с Волковым скооперируются и решат, что давно не смотрели «Аватара». Еб твою мать. Честно, лучше бы мелодрама, даже комедия, чем пафосные речи и синие морды. Но девчонке нравится. Когда Сережа предложил, она удивилась, однако отказываться не стала, более того, живо включилась в подготовку, с почти детским восторгом вместе с Разумовским устанавливала экран для проектора и была очень рада, что он угадал про цветной попкорн. Сережа не стал ее поправлять с «угадал». Конечно, угадал. Он вообще очень догадливый. В последние дни только и делает, что догадывается о том, в какой пиздец загнал сам себя. Но вот он здесь, незаметно смотрит на сидящую рядом Асю, которая закрывает ладонями рот и со слезами на глазах наблюдает за уничтожением огромного дерева. И не может оторваться. Сережа не может. Даже тогда, когда она замечает и поворачивает голову, недоуменно спрашивает: — Что такое? Разумовский протягивает руку, аккуратно касается светлой пряди, отводит со лба. Врет: — Попкорн на волосах. — Блин, — шепчет Ася, тряхнув головой, и неловко улыбается. — Спасибо. Сережа притворяется, что не замечает, какой многозначительный взгляд бросает на него Олег. Да, он ведет себя как подросток, да. Ему совсем не свойственна такая неловкость, он обычно… Что? Обычно как раз на него все вешались, это не было проблемой. Скрывать и сдерживаться рядом с ней все сложнее, а отмазки не работают вовсе. Остается лишь понять, почему Сережа не может сделать первый шаг, заявить о своих желания и намерениях открыто. Не боится же он, право слово. *** Ася не спала большую часть ночи. Сережа знает, потому что несколько раз она выходила из спальни, спускалась в кухню попить воды или чаю, забредала на веранду, чтобы покурить эту гадскую химозную дрянь. Разумовский недавно преподнес ей настоящий, качественный табак и даже резную трубку. Раз уж так хочется травиться, то пусть хоть не дерьмом каким-то. Скривилась и, судя по всему, закинула все на тот же подоконник, продолжает ходить с электронкой. Ладно. Потом отучит. Сережа пару раз и сам выходил из серверной, случайно. Сталкивался с ней внизу, заводил ничего не значащие беседы. Ему тоже бывает скучно. И все еще тошно от попыток оправдаться. Зачем так старается? Не из-за страха же перед тем, что девчонка посмотрит с отвращением и откажет. Даже если так и будет, ему-то что? Ей же хуже. — Бурная ночь? — интересуется Сережа, когда она появляется утром в кухне. Выглядит уставшей, совершенно невыспавшейся. Он пытался вчера аккуратно уточнить, откуда взялось такое мрачное настроение. Намекнул, что попробует исправить это, если расскажет. Не рассказала. — Бурная жизнь, — бормочет Ася, занявшись заваркой. — О чем спорите? — Я рассказывал Олегу про Леру, — отвечает Разумовский. Ася смотрит на кружку в своей руке, использовать ее по назначению не торопится. — Пытаюсь убедить его, что она отлично подходит, но он сомневается. Олег складывает руки на груди, вздыхает. — Я просто говорю, что это поспешное решение. Сережа качает головой. Ну очевидно же! — Отнюдь, Волч, она идеальна. Ася, ну ты же сама видела! Девушка вдруг чуть ли не швыряет кружку на столешницу и вихрем разворачивается, зло интересуется: — А ты перед тем, как с девушкой начать встречаться, всегда комиссию из трех человек собираешь? Есть способы проще, если что. Да, она идеальна, отправь ей цветы, можешь приложить карточку с нашими оценками, и отстань уже от меня! Она смотрит на него, тяжело дыша после своей тирады, в глазах плещется нечто, очень напоминающее ярость. Сережа растерянно молчит. Откуда такая вспышка? Он же ничего не сделал ей. Думал, что предыдущие разногласия они уладили. Ася выключает плиту и решительно направляется в коридор. — Да что тебя укусило с утра? — недоуменно спрашивает Разумовский, на что получает только брошенное через плечо: — Отвали. — Я ничего не сделал, — говорит Сережа, переводя все такой же растерянный взгляд на Олега. Тот наблюдает за ним, приподняв бровь. — Ты рассказал ей про Леру? — Я не говорил про проект, только представил ее как кандидата. — Серый, ты… Сережа вздрагивает, услышав характерный щелчок. Так звучит последний замок на входной двери. На осознание уходит долгие несколько секунд, Волков реагирует быстрее. Вскочив, бежит в коридор. Разумовский срывается с места и несется за ним, увидев входную дверь, резво проскакивает мимо Олега. Девчонка уже спускается с крыльца, ступает на дорожку и подставляет лицо каплям дождя. — Ты сошла с ума?! — рявкает Сережа, схватив ее за плечо. Не обращая внимания на сопротивление, он тащит Асю обратно в дом, спешит захлопнуть за ними дверь. Дура, какая же дура! Страх окутывает липким покрывалом, пожаром разгорается в крови. Сережа с ужасом понимает, насколько сильно испугался, и с не меньшим ужасом отмечает, что не за себя. Только же вчера, твою мать! Только вчера вокруг дома шлялись те мрази, и кто знает, не находится ли теперь дом под наблюдением! Не сидят ли вокруг те самые снайперы, о которых волновался Волков! А эта дура, поправ все старания ее защитить, вытащилась наружу! Так не терпится схлопотать пулю?! — Ты что творишь?! — рычит Сережа, не отпуская ее руки. — Жить надоело?! — Мне все это надоело! — кричит девчонка, выдираясь из его хватки. — Меня достало сидеть взаперти и врать всем, мой агент думает, что я двинулась, моя семья думает, что я двинулась, мои друзья думают, что я двинулась, Я думаю, что Я двинулась! Я хочу домой, слышишь?! Домой, значит, да? И плевать, что он пытается спасти ей жизнь, насрать на то, что создал неблагодарной стерве все условия, чтобы жилось комфортно, и вообще поебать на то, что Сережа к ней… — Прекрати истерику, — решительно требует он и дергает ее за руку к себе. — Скоро отправишься в свою злосчастную квартиру. — Когда?! — зло шипит проклятая ведьма. — Когда, Разумовский?! Ты будто специально тянешь, чтобы помучать меня! Сережа сталкивается взглядом с Олегом. Волков стоит очень близко, гораздо ближе, чем раньше. В его глазах не просто призыв успокоиться, там требование. Предупреждение. Разумовский делает вдох, произносит: — Все не так просто, Ася. Я не могу ускорить то, что ускорить невозможно. Я делаю, что могу, по максимуму, а вместо благодарности что получаю? Спокойный тон не действует никак. — Скажи спасибо, что не по роже! Сережа делает шаг вперед, из-за чего девчонка влипает спиной в стенку. — Хватит, — жестко приказывает он. — Не забывай, что стоит на кону, и не думай, что можешь так разговаривать со мной только потому что живешь здесь. У меня твое присутствие в моей жизни тоже не вызывает восторга. Ложь. Сладкая и безопасная ложь, которую он произносит, глядя в темные глаза. Злость, гуляющая в них, испаряется за секунды, остается только вязкая тоска и безысходность. Сережа моргает. Это обман восприятия. Нет в ее глазах ничего этого, незачем ударяться в поэзию. Там ничего, кроме самого органа зрения. Нет и той болезненной вспышки, которую он замечает мельком. — Верни меня домой, — неожиданно тихо говорит она. Разумовский не удерживает ее, дает уйти прочь. Мгновение. Другое. И сам шагает следом. Мешает Олег, перехвативший его за локоть. — На пару слов, — говорит наемник. — Я не трону ее. Просто поговорю. — Обязательно. Сначала со мной поговори. — Да ты сам все видел! Она чуть не!.. — Она в капкане и пытается отгрызть себе лапу. Это и ежу понятно. Сережа, нахмурившись, смотрит на него. — Ты сколько угодно можешь из шкуры лезть и устраивать ей тут быт, но это все еще клетка, Серый. Для Аси мы мудаки, которые рушат ее жизнь. — Тебя-то в этом списке явно нет, блять — ядовито напоминает Разумовский, принимаясь вышагивать по коридору. — Серьезно? — удивляется Волков. — Опять? Ты совсем не?.. Ладно, давай с другого конца. Что ты рассказал ей о Лере? — Да ничего такого! — закатывает глаза Сережа, запустив руку в волосы. — Что именно? — При чем тут?.. — Что именно? — с нажимом повторяет Волков. — Что она отличный кандидат, немного о ней самой. — Слово в слово. Что ты говорил? Сережа останавливается, зло смотрит на наемника. Тот непреклонен. Отчего-то считает это важным. Разумовский собирается огрызнуться и уйти, но тормозит порыв, вовремя вспомнив, кто перед ним. Волков не станет говорить об этом просто так. Смысл определенно есть, просто Сережа не видит его. И вести себя так же, как тогда, в Италии… Он, привалившись к стене, пытается вспомнить, повторяет. Олег только вздыхает устало трет плечо. Опять болит? Нужно сказать Асе. После ее манипуляций ему было заметно легче. — И где в твоих описаниях хоть слово о работе? — интересуется Волков. — Что? — О работе. О том, что ты на вакансию ее рассматриваешь, а не под венец. — Что за бред ты несешь? Это и так ясно. Олег указывает себе за спину. — Думаешь? — Да даже если и так, при чем здесь… Сережа замолкает, когда в него врезается осознание, вместо того, что сказать собирался, с губ срывается тихое: — Да ну нахрен. — Она расстроилась поэтому. А ты придурок. Я, если честно, в средней школе работать не нанимался, — говорит Волков, направляясь обратно в кухню. — Взрослейте в ускоренном порядке, а? *** Сережа остается в серверной до вечера, только следит за тем, что происходит в доме и вокруг. Видит, как Ася тащит ворох разных вещей наверх, в крытую мансарду, да там и остается. Сидит на полу, рисует. Разумовский смотрит за ней, бросив попытки оправдаться тем, что наблюдает за домом. Сейчас, на холодную голову, догадка кажется логичной. Ее реакции тоже. Это Сережа знает, что вокруг шлялись люди Колесникова. Ей-то он не сказал, решил держать в секрете. Но даже не это главное. О том, что Лера, возможно, будет на него работать, он тоже не сказал. Ему казалось, что это и так понятно. Получается, Ася восприняла его оды совсем иначе. И поэтому ходит злая со вчерашнего дня. Потому что?.. Сережа встает, решительно направляется в коридор и дальше к лестнице. Надо с этим кончать. Олег прав, они как дети. Он. Разумовский как ребенок. Асю-то понять можно. Правильная девчушка, выросшая в счастливой семье в любви и обожании, снимающая котов с деревьев, берущая домой голубя с поломанным крылом и яро участвующая во всех благотворительных проектах. Хороший, добрый, наивный немного, светлый человек. Сережа не дурак. Если все так, как он думает, то нет ничего удивительного, что ее так ломает. А ему даже нечего рассказать ей о себе, чтобы немного облегчить процесс. Вопрос в том, готова ли она ломаться дальше? Сережа останавливается на скрипучей лестнице, сжимает перила, пережидая очередной раскат грома. Малодушно хочет повернуть назад, уйти, оставив все так, как есть. С недомолвками проще, безопаснее. Это всевпервые так сильно. Для него точно. Не было раньше никакого дела, не было такого желания, чтобы приняли, не было и страха перед тем, что не смогут. Закусив губу, идет дальше. Ася его, без сомнения, слышит. Он бы задумался о том, чтобы починить лестницу, если бы собирался оставаться в этом доме и дальше. Она все еще сидит на полу, одеяло на голове подобно капюшону. Движения кисточки по бумаге резкие, нервные. Разумовский опускается перед ней, убирает палитру в другую сторону. Тонкие пальцы, измазанные в сиреневой краске, замирают. Сережа улыбается, говорит, старается сделать голос помягче: — Можно к тебе? — Нет, — бурчит она, даже головы не подняв. . — А чуть-чуть? Ася не отвечает, и тогда Сережа осторожно берет ее за руку, в которой зажата кисточка. Это действие почти совпадает с очередным ударом грома за окном. Девушка вздрагивает. — Боишься грозы? — спрашивает он. — Не люблю. Это разные вещи. Что тебе нужно? Что ж, вперед. — Я, наверно, допустил небольшой… промах, — говорит Разумовский. — Небольшой? — притворно удивляется Ася и поднимает голову. — И что из всех своих действий ты называешь промахом? — Пожалуй, ты права, это больше недоработка, — соглашается Сережа. — Ты… Она не договаривает, и он спешит продолжить: — Насчет Леры. Ася дергает рукой, но Разумовский продолжает держать, сжимает чуть крепче. — У меня нет по отношению к ней таких намерений. — Каких? — спрашивает Ася, явно нехотя. Сережа пожимает плечами. — О которых ты могла подумать. Ты все не так поняла. В закатывании глаза она смело может посоревноваться с ним. — Сереж, ты хотя бы примерно представляешь, насколько клишированно это звучит? И снова это. Снова собственное имя из ее уст отдается странным теплом в груди. Не таким уж странным, наверно. Если отбросить маску, то ничего странного в этом нет. Сережа пытается это сделать, улыбается вновь. — Наверно. Мне нравится, когда ты так говоришь. — Как? Называю тебя шаблонным? Правду. Хоть немного правды. Ася заслужила. — Нет, когда зовешь по имени вот так. Ты редко это делаешь. От Леры мне нужна лишь помощь по делу, которым я собираюсь заняться после Колесникова. Она меня интересует как будущий кандидат на должность, только и всего. Ася молчит несколько секунд, затем нарочито безразлично говорит: — Рада за тебя. Мне зачем эта информация? — Честно? Олег сказал, что ты расстроилась, а я придурок, потому что про должность и работу надо было сказать сразу. — Ладно, передай ему, что мы все выяснили. Ася смотрит на свой рисунок. От того, как все это время к нему прижималась кисточка, он теперь безнадежно испорчен. Но она ведь сможет все поправить. И не только это. — У меня есть вопрос, Ася, — произносит Разумовский, отбросив на время все остальное. — Почему ты расстроилась из-за Леры? Из-под одеяла доносится нервный смешок, Ася качает головой, из-за чего капюшон сползает. — Я не… Все не так. С чего ты взял? Точнее, с чего Олег взял? Глупости. Я не расстроилась. Нет. Нервничает. Он замечал такую реакцию за ней. Об этом и сообщает: — Ты всегда начинаешь вот так тараторить, когда нервничаешь. — Вовсе не всегда, — мрачно бормочет она. И здесь бы отступить. Сережа бы так и сделал, наверно, но зачем-то пытается посмотреть ей в глаза и просит: — Ответь мне. Пожалуйста. Она поднимает на него взгляд. Тяжелый, обреченный почти. Разумовский не позволяет себе сомневаться. Не сейчас. Наоборот, он целиком и полностью вручает все происходящее между ними в ее руки. Мелочно и эгоистично, вполне в его духе. Пусть. Ася гораздо честнее, чем он. Ей решать. Он, кажется, все решил для себя и теперь ждет. Хотя бы одно слово, один жест, любой намек на то, что ей тоже хотелось бы, и он больше не отступит, сделает все, чтобы получилось, бросит мир к ее ногам, если понадобится. Ну же. Кисточка выпадает из дрожащих пальцев. Боится? Ася поворачивает руку, оплетает его ладонь теплыми объятиями. Кожа потрескавшаяся от работы с красками и растворителем, шершавая, далекая от совершенства. И одновременно ничего совершеннее невозможно представить. Разумовский продолжает смотреть на нее, видит, как в глазах проносится буря эмоций. Не просто метафора. — Потому что я идиотка, Сережа, — грустно резюмирует она. Он собирается возразить, спросить, но другая ее рука хватает его за футболку и тянет ближе. Ася больше ничего не говорит и ему не дает, приникает к его губам. Сережа теряется на мгновение, но всего на мгновение. Он целует ее в ответ, двинувшись еще ближе. Ладони обхватывают тронутые алым щеки спускают ниже к шее. Разумовский не дает ей отстраниться, да она и не очень хочет, рука ее все еще крепко держит его за ворот. Поцелуй отчаянный, с ноткой неверия. Сережа чувствует, как напряжение оставляет ее, как она льнет к нему, сдается происходящему. Он отодвигается только для того, чтобы заглянуть ей в глаза, увидеть, убедиться. — Я… Я настоятельно прошу тебя обойтись без подобных оскорбительных слов в твою же сторону, ma petite. Ася улыбается, вновь завораживающе ярко, не скрываясь. — Это официально лучшая фраза, какую мне говорили после поцелуя. Сережин смех тихий, немного нервный из-за отголосков прежних мыслей. Он наклоняется, жмется своим лбом к ее. Это точка. Для него это точка. Ничего не будет, как раньше. Он не станет искать оправдания ни себе, ни ей. — Я не расстроилась, — говорит Ася, коснувшись его щеки. — Я злилась как черт, потому что меня грызла ревность. Да, я ревную тебя. Снова хочется смеяться. От облегчения, от того, насколько все-таки оказался прав днем. Вместо этого Сережа шепчет: — Хорошо. Беспочвенно, но знать приятно. Ася отодвигается, кидает альбом в сторону. Разумовский отпускать ее не желает, берется за сползшее на пол одеяло и накидывает обратно ей на плечи. Держит края, мысленно выстраивая вокруг них двоих стены. Смотрит в глаза и обещает: — Я разберусь с Колесниковым очень скоро. И ты сможешь уйти домой. — Ладно, — соглашается Ася. Сережа хмурится от того, как легко это прозвучало. — Адрес и телефон ты знаешь. Разумовский улыбается, без ошибки уловив нужный ему подтекст, тот, на который он и рассчитывал, когда говорил это. Не конец. И не нужно ей знать, что он соврал и попробует затянуть дело еще немного. Чтобы осталась рядом, захотела, привыкла. Чтобы сама потом передумала уходить. Сережа наклоняется, снова целует ее, не встретив сопротивления. Ася обнимает его, с готовностью принимает ласку. Теплая, отзывчивая, льнущая к нему, сводящая, черт ее дери, с ума, она открывается его поцелуям, не препятствует, когда но делает их глубже. Протестующе дергается лишь раз, когда Сережа пытается перетянуть ее к себе на колени. Это немного отрезвляет. Скрыть, насколько его взбудоражили одни лишь поцелуи было бы сложнее. Сейчас он отлично понимает, что плевать, какие образы представлял себе ранее. Она едва ли прыгнула бы к нему в постель и тогда, после выставки. Слишком много сомнений и страхов после бывшего ублюдка. С ней нужно иначе. Ничего. Сережа готов, он слишком опьянен ее близостью и доверием, чтобы настаивать. Возьмет такой темп, какой она захочет. И теперь едва ли даст ей уйти.