Бочка яда и ложка но-шпы

— Сижу за решеткой в темнице сырой, — тоскливо бормочу я, глядя в потолок веранды. — Не преувеличивай, — насмешливо советует Олег. Ну, ладно, не в сырой. Остальное почти сходится. Вздохнув, поворачиваюсь на бок и смотрю в окно, за которым все вокруг безжалостно заливает дождь. Вчера я попросила Волкова купить мне надувной матрас, чтобы иметь возможность пару часов поспать прямо на веранде, а потом тут же вернуться к картине. Вдохновением для нее послужила та самая яблоня, которая сейчас цветет. Итог? Я то дерево и не вижу почти за пеленой дождя. Олег, расположившийся здесь же, но на кресле и с планшетом, предположил, что скоро погода улучшится. Спасибо ему, конечно, но в сети пишут, что такая дрянь весь день будет, а к вечеру еще и гроза жахнет — Надо было сфотографировать дерево и не страдать, — говорит Волков. — Это не то, — капризно тяну я, обняв себя руками. — Мне настоящее нужно. Ну что за невезение, а? — Не хандри. Завтра дорисуешь. — А вдруг моя муза уйдет в запой от грусти? — Как уйдет, так и выйдет. Сердито смотрю на него, наемник пожимает плечами. Ну да, ему-то до лампочки. Я, кряхтя, встаю с матраса и демонстративно громко шаркаю в сторону лестницы на второй этаж. Вызволять меня из темницы они не сильно торопятся. Точнее, по словам Разумовского, работают не покладая рук, у него просто возникли временные сложности, но он все скоро решит. Я же не могу отделаться от мысли, что Сергей просто пинает детородные органы вместо того, чтобы дела делать. Тем временем, я пропустила два мероприятия, на которых должна была появиться. Агент рвет и мечет, мне уже страшно ему на глаза попадаться после возвращения. Задумавшись, останавливаюсь напротив двери в серверную. Разумовский ведет себя странно. Странно… дружелюбно, что ли? Когда я здесь только появилась, мы шипели друг на друга каждый раз, как виделись. Сейчас шипеть на него нет желания, да и злиться не особо получается, зараза умеет этими своими глазками щенячьими пользоваться. В конце концов, и я повелась, перестала считать его наглухо отбитым, вопреки всем доказательствам. Стокгольмский синдром уже не просто машет мне ручкой издалека, он стоит за спиной. На всякий случай оглянувшись, заношу руку, чтобы постучать в дверь. Тот вечер, проведенный за виртуальной экскурсией, был нормальным. Ладно, ладно, все! Это был отличный вечер, признаю. Сергея интересно слушать, с ним интересно вести диалог, и шутит он иногда смешно. Остается только задать вопрос, почему он такой козел-то, ведь не будь он таким козлом, я бы… — Входи, — раздается за дверью. Я задумчиво смотрю на свой кулак, который так и не соприкоснулся с поверхностью. Сколько камер в этом доме и почему меня это мало волнует? — Привет, — говорю я, заходя в комнату. — Ты что-то хотела? — задумчиво спрашивает Сергей, не отрывая взгляда от экрана. — Нет, просто зашла. Нельзя? Он поворачивается и смотрит на меня, улыбается. Я очень хочу проклясть его за эту широкую и яркую улыбку, будто он рад, что я пришла к нему без причины. Какого черта? — Садись тогда, чего стоишь? Действительно. Я двигаю второе кресло из угла поближе к нему и забираюсь туда прямо с ногами. — Дождь испортил тебе настроение, ma petite? — интересуется Сергей, проводя пальцами по клавиатуре. — Вроде того. Теперь в саду совсем не тот вид, какой мне нужен. Чем ты занимаешься? Кто это? Я впервые с того момента, как вошла, обращаю внимание на экран, где в ряд выведены фотографии какой-то девушки, тоже блондинки, только прическа у нее гораздо короче. Два первых снимка явно взяты из личного аккаунта, на одном она позирует на фоне разводных мостов, а на другом сидит на бортике фонтана, держит стаканчик с кофе и улыбается. Очень симпатичная, мысленно отмечаю я. Это не те фотографии, где красавицы при полном параде изгибаются в соблазнительных постановочных позах, вовсе нет. Девушка кажется естественной и настоящей, я бы даже сказала искренней. — О, это Валерия, — сообщает Разумовский и выглядит при этом довольным котом. Нахмурившись, разглядываю другие фотки. Сергей машет рукой на ту, где девушка держит тренировочный меч. — Что скажешь? — В смысле? — переспрашиваю я, чувствуя, как настроение по какой-то неведомой причине ползет к отметке «ниже нуля». — Вот об этом, — отвечает Разумовский и указывает на другой снимок, из спортзала. — Она в отличной форме, занимается кендо, постоянно тренируется и параллельно учится. И знаешь, что самое смешное? — Что? — холодно уточняю, пытаясь по инерции отыскать на фотках хоть какие-то изъяны. — Ведет блог о том, как разобраться с ситуациями, где нарушаются права человека. — Посмотреть, что ли, — бормочу я, многозначительно зыркнув в сторону Сергея. — Я нарушаю твои права во благо, дорогая Ася, — насмешливо напоминает он. — Так что ты думаешь о ней? Целеустремленная, ответственная, трудолюбивая, в меру наивна, но это поправимо. Еще и может надрать зад. — На твоем месте я бы все-таки побеспокоилась за свой зад, — мрачно замечаю и встаю, окидывая последним взглядом фотографии. — Кого угодно ведь доведешь до ручки. — Все будет отлично, — весело заявляет Разумовский. — Ты так и не ответила на вопрос. — Она шикарная, и ты ее не заслуживаешь, не порть девушке жизнь и психику. Теперь ответила. Я где-нибудь здесь, если что. Сергей удивленно смотрит на меня, но остановить не пытается. Я выхожу в коридор, осторожно закрываю дверь. Это действие требует усилий, потому что хочется хлопнуть ею как можно громче, и я не могу понять, что именно меня так раздражает, помимо дождя и психа, который решил спросить совета о своей личной жизни. Магнитные бури. Сто процентов. Бабушка всегда на них ссылалась, когда злилась на нас. Я дохожу до своей комнаты, но не останавливаюсь и отправляюсь бродить по дому, на сей раз даже заглядываю в разные помещения. Они либо пустые, либо с мебелью, накрытой целлофаном. Спасибо хоть, что не простынями. В конце концов, я забредаю в тупик. С тоской пялюсь в окно, по которому стучат дождевые капли, и топаю обратно, но потом все-таки возвращаюсь и присматриваюсь. Отсюда видно улицу, разок даже машина проехала. Конечно, я давно посмотрела по карте, где нахожусь, но этот район мне совершенно незнаком. Сейчас, прилипнув к стеклу, вижу несколько магазинчиков недалеко от нашего забора, но названий из-за дождя не различить. Блин, я ведь даже в саду здесь ни разу не гуляла, Олег снайперами пугал. Стукнувшись головой о раму, бормочу: — Ну какие снайперы, а? Параноики. Никто даже не знает, что мы здесь. Плюнув на все, забираюсь на подоконник. Они здесь достаточно широкие, чтобы воплотить стереотип о девушках, которые сидят на подоконниках, пьют кофе и думают о нем. Вот только кофе я не взяла, а думать мне не о ком. Вопреки этому, мысли то и дело возвращаются к Разумовскому, точнее, к Валерии и ее фотографиям. Крысеныш глубоко внутри скрипит о том, что ой, не такая уж, и так далее. Умом я понимаю, что очень даже «такая уж», но никак в толк не возьму, что мне-то до этого? Ну, окей, решил он себе жизнь личную устроить, девушку нашел. И что? Взрослый мужик, имеет право. Если она примет все сопутствующие неприятности, то совет да любовь. Я подтягиваю к груди колени и упираюсь в них подбородком. Объяснить природу обиды, которая меня сейчас жрет, не могу. О, придумала. Вот пусть разгребет ситуацию с моим заточением, и тогда уже шашни крутит на стороне. Да. Отлично. Так и запишем. Прислонившись лбом к холодному стеклу, вздыхаю. Оправдание годное, потому что признать правду, почему так выкручивает изнутри, не могу. Не хочу. В тот вечер и после мне показалось… Мне показались реальными глупые и немыслимые вещи, вот и все. Устав сидеть на жестком подоконнике и без кофе, я отправляюсь в спальню, чтобы предаться унынию. Погода как раз вдохновляет.

***

Клятый дождь не утихает весь день и всю ночь. Проворочавшись в кровати, я засыпаю только к утру, и из комнаты выползаю в обед. На кухне сидят Олег с Разумовским и что-то бурно обсуждают, но при моем появлении замолкают и оба смотрят на меня. Махнув рукой в знак приветствия, иду обниматься с чайником. — Бурная ночь? — спрашивает Сергей, вызывая дикое желание запустить в него кружкой. — Бурная жизнь, — вяло язвлю и засыпаю заварку в емкость с ситом. — О чем спорите? — Я рассказывал Олегу про Леру, — сообщает Разумовский. Я взвешиваю в руке кружку. Ну, сотрясение точно будет. — Пытаюсь убедить его, что она отлично подходит, но он сомневается. — Я просто говорю, что это поспешное решение, — поправляет наемник. — Отнюдь, Волч, она идеальна, — возражает Сергей. — Ася, ну ты же сама видела! Я с громким стуком ставлю кружку и разворачиваюсь, чтобы уточнить: — А ты перед тем, как с девушкой начать встречаться, всегда комиссию из трех человек собираешь? Есть способы проще, если что. Да, она идеальна, отправь ей цветы, можешь приложить карточку с нашими оценками, и отстань уже от меня! Последняя фраза прозвучало гораздо громче, чем я планировала. Никакого чая уже не хочется, вообще здесь находиться не хочется, поэтому выключаю конфорку и иду в коридор, бросив по пути вновь заговорившему Сергею: — Отвали. Тот самый крысеныш внутри требует опустить чайник ему на голову, но я просто ухожу. Он и так больной. Спасибо хоть, что за мной следом никто не идет, чтобы поспорить. Остановившись в гостиной, запахиваю клетчатую рубашку, которую надела поверх футболки, и сердито осматриваюсь. Как же мне это все надоело, кто бы знал только! Чертов дождь, чертов дом, чертов Разумовский с его чертовой Лерой, чертова злость на них! Чем он вообще занимается вместо того, чтобы решать проблему с Колесниковым?! Почему я должна сидеть взаперти, пока этот придурок подкатывает к другой девушке?! Я скоро задохнусь в четырех стенах! Оглянувшись, решительно иду в сторону входной двери. Я не собираюсь от злости заканчивать жизнь самоубийством, нет. Просто хочу наглядно доказать, что никто возле гребаного дома с ружьем не дежурит, кроме Олега! Меня до смерти достало сидеть здесь и ждать, надеяться, что Разумовский снизойдет до того, чтобы помочь! Я разъяренным взглядом осматриваю дверь и берусь за ручку. Та не открывается, и я начинаю по очереди дергать за каждый замок, надеясь, что ключи не нужны для того, чтобы отпереть их изнутри. Удивительно, но я оказываюсь права. Уже через пару секунд делаю решительный шаг на крыльцо, слишком изумленная тем, что так легко получилось. Не веря сама себе, иду вперед, спускаюсь на подъездную дорожку, проходясь взглядом по двору, где царит запустение. Обалдеть. Дождь все портит, тут же промочив меня с ног до головы, но чувствовать его сейчас так странно и приятно. Я запрокидываю голову, ощущая, как вода стекает по коже, и… Конечно, все заканчивается. — Ты сошла с ума?! Разумовский дергает меня за плечо и втаскивает обратно на крыльцо, а потом и в дом, дверь за нами захлопывается. — Ты что творишь?! — продолжает злиться Сергей, не отпуская, несмотря на мои попытки вырваться. — Жить надоело?! — Мне все это надоело! — тоже кричу я. — Меня достало сидеть взаперти и врать всем, мой агент думает, что я двинулась, моя семья думает, что я двинулась, мои друзья думают, что я двинулась, Я думаю, что Я двинулась! Я хочу домой, слышишь?! — Прекрати истерику, — жестко требует ОН, дернув за руку так, что я едва ли не влетаю в него, чудом удерживаюсь на ногах. — Скоро отправишься в свою злосчастную квартиру. — Когда?! Когда, Разумовский?! Ты будто специально тянешь, чтобы помучать меня! — Все не так просто, Ася. Я не могу ускорить то, что ускорить невозможно. Я делаю, что могу, по максимуму, а вместо благодарности что получаю? — Скажи спасибо, что не по роже! — Хватит. — Сергей шагает, я же оказываюсь прижатой спиной к стене. — Не забывай, что стоит на кону, и не думай, что можешь так разговаривать со мной только потому что живешь здесь. У меня твое присутствие в моей жизни тоже не вызывает восторга. В голосе слышна едва сдерживаемая ярость. Я смотрю на него и пытаюсь отыскать хоть что-то условно нормальное в ледяных глазах. Тело дрожит от напряжения, я впиваюсь ногтями в ладони, потому что мне очень хочется ударить его. Потому что не готова признать настоящую причину того, почему делаю себе больно сейчас. Мне кажется, что я стою на утесе и вот-вот упаду с него, если сделаю хоть один неверный шаг, упаду, и пути назад, к чудесному и спасительному самообману, не будет. — Верни меня домой, — тихо говорю вместо того, что хотела бы сказать. Я протискиваюсь мимо него, и он отпускает, больше ничего не говорит. В конце коридора меня встречает мрачный Волков, который смотрит очень внимательно. Опускаю голову, чтобы не встречаться с ним взглядами, и прохожу мимо. Я знаю, что веду себя глупо, но терпеть ограничения уже нет сил. Моя жизнь на грани фола, вот-вот, и она вновь обрушится, только теперь окончательно. Я не могу постоянно отмазываться медитациями на Бали. Мне нужно нормально работать, участвовать в выставках, встречать новых людей и уехать из проклятого города к чертовой матери. Я хотела начать все сначала в Москве, потому что не видела других вариантов, но сейчас и этот шаг под большой угрозой. Из-за того, что я здесь. Закрыв за собой дверь в спальню, снимаю мокрую одежду и иду в душ, чтобы согреться. Абсурд еще и в том, что я так злюсь из-за той девушки, Леры, что сама себя считаю чокнутой. Не должно так быть. О чем я вообще думаю? Это не мое дело, мне совсем не надо туда лезть. Я не хочу. Увы, от моего желания, видимо, ничего не зависит.

***

Вечером гроза опять разыгрывается в полную силу. Я беру теплый плед, скетчбук с красками и поднимаюсь на третий этаж, где находится здоровенная мансарда. Пустая, зато с большим окном. Вот напротив него и сажусь. Мебели здесь нет, поэтому приходится мостить пятую точку прямо на полу. Там же раскладываю свои пожитки, двигаю поближе бутылку чистой воды, которую заранее сюда притащила. На улице творится форменный беспредел, ветер швыряет дождевую воду прямо в окна, но так даже лучше. Очень похоже на ту бурю, что разгорается в моей душе, символично так, что аж скулы сводит. Я накрываюсь одеялом с головой, спасаясь от сквозняка, скрещиваю ноги и приступаю к делу. Лестница, ведущая сюда, нещадно скрипит, поэтому о приближении гостя я узнаю за четыре ступеньки до того, как он заходит на мансарду. Мысленно выругавшись, натягиваю одеяло посильнее, так, чтобы закрывало лицо, и продолжаю рисунок, наклонив голову. Носки знакомых тапочек возникают передо мной. Разумовский опускается на пол и осторожно двигает палитру, чтобы не вляпаться в краски. Несколько секунд смотрю на длинные тонкие пальцы. Кисточка замирает над рисунком. Я не хочу поднимать голову и встречаться с ним взглядом. — Можно к тебе? — спрашивает Сергей. Я с закрытыми глазами способна представить его выражение лица, наигранную робость в глазах и закушенную губу, чертову полуулыбку. — Нет, — мрачно отвечаю, сжав кисточку. — А чуть-чуть? Он протягивает руку и берется за мои пальцы, вцепившиеся в древко. Очередной удар грома сотрясает окрестности, но уже где-то далеко. Я все равно вздрагиваю. — Боишься грозы? — интересуется Сергей. — Не люблю. Это разные вещи. Что тебе нужно? — Я, наверно, допустил небольшой… промах, — задумчиво говорит он. — Небольшой? — искренне удивляюсь и все-таки смотрю на него. — И что из всех своих действий ты называешь промахом? — Пожалуй, ты права, это больше недоработка, — кивает Разумовский с очень серьезным видом. — Ты… Я задыхаюсь от возмущения, а он этим пользуется, продолжая: — Насчет Леры. Сжав челюсти так крепко, что зубы чуть ли не трещат, дергаю кисточку в попытке сбросить его руку. Он лишь сжимает крепче. — У меня нет по отношению к ней таких намерений, — говорит Разумовский. — Каких? — уточняю вопреки желанию послать его далеко и надолго. — О которых ты могла подумать. — Он пожимает плечами и добавляет: — Ты все не так поняла. — Сереж, ты хотя бы примерно представляешь, насколько клишированно это звучит? — Наверно, — улыбается Разумовский. — Мне нравится, когда ты так говоришь. — Как? Называю тебя шаблонным? — Нет, когда зовешь по имени вот так. Ты редко это делаешь. Разве? Я как-то не замечала. — От Леры мне нужна лишь помощь по делу, которым я собираюсь заняться после Колесникова, — произносит он. — Она меня интересует как будущий кандидат на должность, только и всего. — Рада за тебя. Мне зачем эта информация? — Честно? Олег сказал, что ты расстроилась, а я придурок, потому что про должность и работу надо было сказать сразу. — Ладно, передай ему, что мы все выяснили. Я опускаю взгляд на рисунок. От большой кляксы не там, где надо, хочется выть. Или еще от чего. Да нет, от кляксы, я ведь битый час тут сижу, и все зря. — У меня есть вопрос, Ася, — говорит Разумовский, и голос его звучит так серьезно, что я вновь смотрю на него, не ожидая ничего хорошего. — Почему ты расстроилась из-за Леры? — Я не… Все не так. С чего ты взял? Точнее, с чего Олег взял? Глупости. Я не расстроилась. Нет. — Ты всегда начинаешь вот так тараторить, когда нервничаешь, — заявляет он. — Вовсе не всегда, — огрызаюсь я и отвожу взгляд. — Ответь мне. — Разумовский наклоняется, пытаясь заглянуть в глаза. — Пожалуйста. Ну почему он такой?! Я даже у себя в голове старательно обхожу эту тему, а Сергей хочет, чтобы мы сейчас об этом говорили. Не могу ничего поделать и расслабляю руку, кисточка падает прямо на рисунок, пачкая его еще больше. Вместо нее делаю то, чего хотелось уже некоторое время. Поворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы. Так не должно быть. Это все не правильно. — Потому что я идиотка, Сережа, — печально сообщаю и свободной рукой цепляю его за ворот футболки. Я здесь почти месяц, без одного дня, и этот месяц что-то сильно сдвинул у меня в голове в сторону справочника по психиатрическим болезням. Иного объяснения просто нет, потому что я прямо сейчас тяну Разумовского ближе и целую его в сухие, чуть потрескавшиеся губы. Целую снова и снова, ведь замешательство с его стороны длится буквально пару секунд, после чего он отчаянно отвечает, положив руки мне на шею. Шаг в пропасть сделан, надо полагать. — Я… — Разумовский отодвигается и завороженно смотрит, взгляд опускается на губы и обратно к глазам. — Я настоятельно прошу тебя обойтись без подобных оскорбительных слов в твою же сторону, ma petite. — Это официально лучшая фраза, какую мне говорили после поцелуя, — заявляю и, не выдержав, улыбаюсь. Сергей тихо смеется, прижавшись лбом к моему. — Я не расстроилась, — негромко объясняю и не могу удержаться от того, чтобы погладить его по щеке, выпачкав кожу в темно-синей краске. — Я злилась как черт, потому что меня грызла ревность. Да, я ревную тебя. — Хорошо, — шепчет он. — Беспочвенно, но знать приятно. Я чуть отстраняю его и убираю с колен альбом. Разумовский цепляет одеяло, которое давно сползло на пол, набрасывает его мне на плечи, держит за края. Так внимательно смотрит, словно ищет подвох в глазах. — Я разберусь с Колесниковым очень скоро, — говорит он. — И ты сможешь уйти домой. — Ладно, — киваю и добавляю: — Адрес и телефон ты знаешь. Улыбка, которая после этих слов расцветает на его губах, кажется нереальной, слишком прекрасной. Мне хочется видеть ее чаще, хоть я до сих пор не могу в полной мере принять все, что со мной происходит, что сейчас чувствую. Одно знаю точно: когда Разумовский наклоняется и касается моих губ своими, осторожно, будто спрашивает разрешения, я очень даже за. Пока он целует меня, в голову не пролезает ни одна мысль с вопросом о том, что же я, блин, такое творю.