Бочка яда и ложка но-шпы

Тишину разрывает скрежет ключей в замке. Один. Второй. Третий. Дверь открывается, и следом слышится уже другой щелчок, очень характерный для оружия. Собака начинает рычать за мгновение до того, как в коридоре загорается свет. Из него фигуру, сидящую в кресле в гостиной отлично видно, и майор Гром выдает несколько крепких словечек. Сережа уважительно хмыкает и встает. — Двинешься еще раз, и я всажу тебе в лоб пулю, — предупреждает Игорь, придерживая за ошейник рычащую немецкую овчарку. — Я безоружен, — сообщает Разумовский, подняв ладони в знак капитуляции. — Сел, — мрачно приказывает Гром, указав пистолетом на кресло. — Руки держи так, чтобы я их видел. Сережа слушается, опускается обратно. Молча наблюдает, как майор проходит дальше по коридору в гостиную, ни разу не повернувшись к нему спиной, и заталкивает сопротивляющуюся собаку в другую комнату, закрывает дверь. Выдохнув, обращает очень далекий от дружелюбия взгляд на Разумовского. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — спрашивает Гром, продолжая держать Сережу на мушке. — Сдаваться пришел, — просто отвечает он, пожав плечами, и указывает на кресло напротив. — Присаживайся. Давай обсудим условия. — Постою, — бросает майор, скривившись. — Как хочешь. Итак, мои условия: ты можешь арестовать меня, получить очередное звание, премию или что там у вас еще полагается. Но при этом забываешь о том, что видел рядом со мной ее, о нашей… связи. Гром несколько секунд смотрит на него нечитаемым взглядом, затем опускает оружие и проходит к свободному креслу. Упав в него, чуть слышно шепчет: — Блять. Майор медленно возвращает пистолет в кобуру, устало трет лицо ладонью. Сережа настороженно за ним наблюдает, не забывая поддерживать на себе небрежно-насмешливую маску. Похоже, они оба не отдыхали после случившегося. — Пошел вон, — говорит Гром, махнув рукой в сторону коридора. — Выход сам найдешь. — Да чего ты, отличная же сделка, — несколько растерянно бормочет Разумовский. — Слушай, просто забудь о ней. Все, я больше ничего не прошу. Не втягивай ее в эту грязь. Я здесь, я сдаюсь. Арестуй меня. — Ну да, — кивает Гром, откинувшись на спинку кресла. — Чтобы ты через месяц сбежал с помощью своего дружка, а по дороге порешил кучу людей. Отличная идея, Разумовский. Я отказываюсь. Выметайся. Мусор захвати. На это Сереже возразить нечего. Он уже продумал несколько сценариев. Особенно ему понадобится план побега от Олега, когда тот узнает, что он натворил сейчас. Волков его, конечно, вызволит, но потом… Хорошо, если опять под замок не посадит, решив, что Сережа в очередной раз ебу дал. Есть большая вероятность, что Ася будет с наемником согласна. — Ладно, — вздыхает Разумовский, недовольно выстукивая пальцами по подлокотнику. — Озвучь свои условия. Что тебе нужно? — Двадцать часов сна, — бормочет Игорь, разглядывая что-то на стене. — В музее вы уже были знакомы? Сережа качает головой. — Мне нужно, чтобы ты забыл о ней. Сообщать тебе новые сведения в мои замыслы не входит. — Были, значит, — резюмирует Гром. — Я все думал, почему ты так побледнел, когда тебя заставили ее поранить. Решил, что дело тут в потере контроля в общем, а оно вон как. — Дело в контроле, — быстро заявляет Разумовский, но оба они понимают, что слишком быстро. Сережа устал. Сережа смертельно устал и едва может отгонять от себя мысли о том, как она сейчас. Олег остался, они созванивались незадолго до того, как Разумовский вломился в квартиру Грома, и тогда ее состояние было стабилизировано. Подробности Волков не рассказывал, не до того. Могло ли ей стать хуже за это время? Могло. Могла ли она?.. Сцепив зубы, Сережа заставляет себя перестать стучать по подлокотнику. Он устал, да. Вымотан морально и физически, у него очень мало сил осталось на спектакль. Особенно сейчас, когда все пошло не по плану. — Что тебе нужно? — мрачно спрашивает Разумовский. — Что ты хочешь взамен на то, что не расскажешь о ней? — Зачем в реку прыгнул? — интересуется Игорь, игнорируя его слова. — Ты был далеко. Наверняка видел, как я это сделал. — Тебя это… Сережа замолкает, буквально проглатывает последнее слово. Не сейчас. Он пришел не ссориться, а договариваться. Зачем прыгнул? Ответ очевиден. Был очевиден тогда и остался таковым сейчас. Но признаваться в этом Грому нельзя. Он и так видел их вместе, видел, как она заслонила Разумовского от выстрела, как Сережа трясся над ней. Наверняка сделал выводы. Подкидывать дрова в эти выводы будет большой ошибкой. Игорь знает теперь, что они с Асей вместе, но если поймет, насколько она Сереже дорога… Разумовский тоже откидывается в кресле, смотрит на Грома. Тот отвечает ему прямым взглядом, подтверждающим все опасения. Он и так все понял. …Нет никакого замедленного кадра. Все слишком быстро, неправильно быстро. Метнувшись к перилам, Сережа даже не успевает толком осознать происходящее. Только слышит звук ломающегося льда, видит, как тонкая темная фигура проваливается вниз, в черную воду, которая смыкается над ней. Не слушая ни Леру, ни Олега, он бросается вперед одновременно с Громом, но майор оказывается ближе. Лед внизу опасно трещит, крошится, будто Асино падение разбудило нечто чудовищное внизу, и теперь оно перемалывает всю реку целиком. Это очень кстати, потому что Разумовский, ни о чем не думая, прыгает в воду всего на три секунды позже, чем Гром. Река ощущается живой. Ледяная, тяжелая, вязкая. Смертельная. Она сжимает тело мгновенно, вцепляется в грудную клетку когтями. Воздух выбивает из легких так резко, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Сережа все равно рвется вниз, почти вслепую, пытаясь разглядеть ее под водой. Слишком темно. Течение тянет за собой, мешает двигаться. Он шарит руками в ледяной воде, едва различая хоть что-то, и впервые за очень долгое время чувствует не злость, не ярость, не адреналин. Только чистый, животный ужас. Потому что не видит ее, не может увидеть. Слишком далеко, было слишком далеко. Нужно понять направление, глотнуть воздуха. Сережа рвется вверх, пытается осмотреться вокруг. На секунду в голове вспыхивает совершенно невозможная мысль. Не успел. И именно в этот момент где-то сбоку мелькает движение. Майор вытаскивает Асю наверх, обхватив поперек тела. Сережа рвется к ним сразу. Лед крошится вокруг, тьма из реки выбирается наружу. Ему даже кажется, что эта тьма живая, дышащая. Он почти наяву видит, как тени впиваются в глыбу рядом, разламывая ее. Впрочем, Сережу сейчас занимают не галлюцинации от переохлаждения и удара об воду, нет. Он видит, что Гром с Асей уже сильно в стороне от пролома. Она начинает кашлять так, будто сейчас вывернет легкие наружу. Живая. Главное, что живая. Сережа хватает ртом воздух, почти ничего вокруг не слыша из-за шума крови в ушах. Холод уже пробирается под кожу, вгрызается в кости, но ему плевать. Все внимание приковано только к ней. Нужно только добраться. Гром вытаскивает ее на берег, валится рядом, тяжело дыша. Плыть вдвоем тяжелее, и у Разумовского почти получается их догнать, он выбирается следом и сразу поднимается на ноги, игнорируя то, как подкашиваются колени. Пистолет у майора появляется раньше, чем он успевает хоть что-то сказать. — Назад, — хрипло бросает Гром, медленно вставая, и направляет оружие прямо ему в грудь. Сережа замирает. Получить пулю сейчас будет некстати. Он шагает в сторону, пытаясь рассмотреть, что с Асей. Майор тут же вновь заслоняет ее. — Ты совсем охренел? — выдыхает Разумовский, сжимая дрожащие от холода пальцы в кулаки. — Отойди назад, — командует Гром. — Медленно. И в этот момент за его спиной раздается тихий сдавленный звук, мелькает силуэт. Ася пытается подняться. Сережа шагает к ней и сразу слышит щелчок предохранителя. — Оглох? — рявкает Игорь. — Назад. — Слушай, — бормочет Разумовский. Зубы стучат от мороза. — Прост дай мне… Он замолкает, не договорив. Если попросит дать ему к ней подойти, то Гром все поймет. И что тогда? Как быстро он решит поквитаться? Сережа не успеет помешать. Нужно как-то избавиться от майора. Вырубить. Что-нибудь. Где там Олег? Перекусить по дороге зашел?! Ася шепчет что-то, и Сережа, не осознавая, делает еще один шаг к ней. — Я сейчас в тебя выстрелю, — совершенно серьезно предупреждает Гром. — Отошел назад, что непонятного? Твоя работа? Ты с Артемом заодно? Разумовский открывает рот, чтобы выпалить, что сделает с этим лживым ублюдком, но опять затыкается. Это тоже их выдаст. Почти все сейчас их выдаст. Так что же?.. Ася решает все за него. Сережа видит, что она встает за спиной Грома. Выглядит ужасно. Мокрая насквозь, белая как смерть, едва держится. Ее трясет так сильно, что это видно даже издалека. Но она все равно упрямо двигается вперед. О майоре Разумовский больше не думает, он шагает к ней, наплевав на дуло пистолета. А потом Ася встает между ними. Прямо между стволом и Сережей. — Не трогай его, — просит она Грома. — Пожалуйста… — Назови цену, — вновь требует Разумовский, скрестив руки на груди. — Взяток не беру, — отвечает Игорь, хмыкнув. — Забыл? Сережа с трудом сдерживается от того, чтобы не начать орать. Все не по плану, совсем. Почему-то идя сюда, он верил, что Гром схватится за его предложение, не упустит возможности вернуть Разумовского под замок. Плевать, что они там в музее несли. То, что Сережа сделал с ним, не сотрет, ни время, ни милосердие, ни благородство. Сейчас он понимает это. О, сейчас он прекрасно понимает. Последние события заставили его прочувствовать все в подробностях. Сначала Олег, теперь Ася. Гром должен был вцепиться в него. Отомстить. Должен был. Так какого же хрена?.. — Она не виновата ни в чем, — говорит Разумовский, заставляя себя усмехнуться. — Ты посадишь Асю ни за что. Я ее обманул. Она и половины не знала, я… — Ты думаешь, я дураком стал за эти годы? — меланхолично уточняет Игорь. — Я с ней общался. При всей внешней беспечности, она весьма проницательна. Даже если это правда, и ты на самам деле обманул ее, то только потому, что Ася позволила тебе это сделать. Сережа отчетливо слышит скрип собственных зубов. Сука. Паника подступает к горлу, душит. Ладно. Ладно. Пошел он, Гром. Разумовский ее просто заберет. Увезет прочь, спрячет. Никто не найдет ее, не арестует, не навредит. Ему бы только немного времени выиграть. Чтобы все организовать, чтобы… Но ей понадобятся месяцы для восстановления. Недели, чтобы хотя бы на ноги встать. Столько у них явно нет. Сережа смотрит в потолок, зажмуривается. Тихо шепчет: — У нее сломан позвоночник. …Сережа смотрит только на нее. На то, как она стоит, согнувшись от боли, как дрожит и едва держится на ногах. Из-за этого он теряет драгоценные секунды. Гром мог бы уже нажать на курок, мог бы… — Ты с ума сошла? — выдыхает Разумовский и мгновенно подходит ближе, загораживая ее собой. — Ася… — Я в порядке. Ложь. Совершенно очевидная ложь. Она начинает заваливаться в сторону почти сразу после этих слов. Сережа хватает ее за плечи рефлекторно, и тут же слышит вскрик. Такой, что внутри все обрывается. Ася сгибается, будто ее ударили ножом между лопаток, часто дышит. — Отпусти ее, — требует Гром сразу же. — Черт… — шепчет Сережа, мгновенно отпуская руки. — Прости. Прости, я… — Разошлись. Голос Волкова звучит резко и спокойно одновременно. Разумовский даже не заметил, как тот успел появиться. Повернув голову, видит, как Олег уже спустился к ним. Он мгновенно оказывается рядом с Асей, оценивая ее состояние одним взглядом. И сразу становится серьезным. По-настоящему серьезным, хуже, чем обычно, намного хуже. Ледяная дрожь проходит по спине. Потому что Волков не из тех людей, кого легко напугать. А страх Сережа в его глазах заметил. Всего на долю секунды, но хватило. Олег достает из кармана ключи, быстро снимает с девушки наручники. Отобрал у Артема? Успел его застрелить? — Тебе нужно раздеться, — говорит Волков и сам начинает расстегивать мокрое пальто. На Грома смотрит лишь раз, потом на Сережу. Коротко приказывает: — Реши это. Не до него сейчас. — Подожди, подожди, — прости Ася, пошатываясь. — Нет, нет, Олег, больно… — Где больно? — встревает Сережа. Гром пистолет опустил, он видел. — Я ударилась, наверно, — бормочет Ася, едва раскрывая посиневшие губы. — Ничего, — отзывается Волков. — Не двигайся лишний раз, ладно? Я сам сниму. Сережа собирается предложить помощь, но Олег останавливает его одним лишь взглядом. Да. Да, наверно, он сейчас только помешает. Самого трясет. — Подними руки, — просит наемник, собираясь стянуть с нее свитер. Ася дергается, но тут же съеживается, застонав. По бледным щекам срываются слезы, разрывая Сережу на части, размалывая в труху остатки самообладания. Он ничего не может. Он ничего, совершенно ничего сейчас не может. Только стоять и смотреть, как она содрогается от боли. Дышит… Как странно дышит. Слишком быстро. Олег больше ни о чем ее не просит, все делает сам. Четким, решительным движением разрезает свитер, снимает его и кидает прочь. Сережа по инерции пытается снять свое пальто, чтобы отдать ей, но вовремя вспоминает, что он ведь и сам насквозь мокрый. Уже едва чувствует пальцы. Закусив губу, наблюдает, как Волков осторожно управляется с ее руками, сам просовывает их в рукава своей куртки. Насколько сильно она ударилась? Закончив, Волков говорит: — А теперь скажи мне, где болит? Спина? Ася отвечает тихо, срывающимся голосом: — Да. У Сережи в груди что-то падает. С-спина? Олег мрачнеет буквально на секунду. — Да. Мне… — шепчет Ася, глядя куда-то в пустоту. — Олег, мне дышать тяжело, больно дышать, я не… Разумовский не думал, что ему может быть так страшно, как было, когда она упала в ледяную реку. Не думал он, что может стать еще страшнее. Это хуже, чем под водой. Там был адреналин, движение, возможность что-то сделать. А сейчас Сережа стоит рядом и впервые за очень долгое время не понимает, как ей помочь. Совсем. Он бесполезен. Разумовский любит ее до невозможности сильно, но сейчас совершенно не представляет, что нужно делать. Что может сделать. — Все, молчи, — мягко просит Волков. — Не двигайся, я подниму тебя. Постараюсь аккуратно, но придется немного потерпеть. Готова? Нужно тебя согреть. — Машина. Сережа смотрит на Грома, бросившего это короткое слово. Он забыл о нем. Забыл про оружие, про то, что майор наверняка хотел бы его убить. Все это оказалось совершенно несущественным сейчас. — Я вызову «Скорую», — продолжает Игорь. — Положим ее в мою машину. Сережа хочет возразить, но Олег кивает и собирается взять Асю. Она судорожно хватается его за руки, пытается качнуть головой, но застывает. — Подожди, — шепчет девушка, так и не подняв на него взгляда. — Больно. Давай сама дойду. — Не дойдешь. Ася открывает рот, но наружу выходит только сиплый стон. Она подается вперед, горбится сильнее. — Давай я, — говорит Сережа, но Волков обрывает его попытку жестоким: — Нес хоть раз человека со сломанной спиной? Мир резко становится тише. — Сломанной?.. — повторяет он и замолкает. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Сережа переводит взгляд на Асю, и та тут же пытается возразить: — Я просто ударилась… Но Сережа уже видит правду, больше не может не видеть. Она не может выпрямиться. Боится двигаться. Дрожит не только от холода. Дышит… Поэтому так дышит? Ей больно дышать? Ему становится физически плохо. Настолько, что на секунду темнеет в глазах… На минуту в гостиной виснет тяжелая, душная тишина. Сережа сам не знает, зачем сказал это. Прозвучало жалко. Будто ему не все равно. Так нельзя. Он должен сыграть, должен отвести подозрения, должен… Сережа нихрена не сделал из того, что должен был, и вот они здесь. — Я в курсе, — сухо напоминает Гром. — Я там был. И в больнице тоже был. «А ты нет». Фразу он не произнес, но она виснет в воздухе между ними. Ты не был рядом с ней в больнице, не поехал в «Скорой», не держал там за руку, уговаривая потерпеть и заверяя, что все будет хорошо, не остался с ней в кабинете врача, не помогал, не успокаивал. Ты не был с ней. Гром был. А ты нет, потому что не можешь высунуться без опасений, что тебя узнают. Потому что когда-то сам разломал все, что построил. И даже ее не спас. Гром сделал это в итоге. Ненавидеть себя больше, чем за те пять выстрелов, сложно. Но Сережа справляется. У него всего двое любимых людей, и он подвел обоих. Презрение к себе, отвратно липкое, расползается по венам. — Она считает, что ты хороший человек, — негромко говорит Разумовский, опустив голову. — Да? А про тебя что думает? Сережа горько усмехается. — Меня она хорошим человеком не считает. Даже близко. — Я знал, что у нас с ней много общего. — Ты не можешь ее арестовать. Не должен. Что тебе предложить? Я могу еще в чем-то признаться. Скажу, что под маской нового Чумного доктора был я. Подниму еще несколько старых преступлений. Ты получишь звание. Или два. Одно точно. Соглашайся. Тебе все грехи простят за такой арест. — Я свои грехи сам как-нибудь отмою. Если это все, то пошел вон. Надоел до зарезу. Я вообще еще никакого решения не принял. И рассказывать о ней не собирался. Сомневаюсь, что она участвует в твоем дерьме с новыми масками. А за дурной вкус в выборе пары пока не судят. Ей нечего предъявить. Вон дверь, вон мусор. Увижу еще раз — выстрелю в колено. Майор встает, а Сережа оторопело смотрит на него. Не собирался? С трудом верится. Что тогда? Почему не собирался? Вряд ли Гром так просто отпустит ситуацию. Должна быть причина. Может, ему не выгодно? Потому что?.. Разумовский оказывается на ногах так резко, что рука Игоря вновь тянется к пистолету. Конечно, он не посадит Асю в тюрьму. Там Гром не сможет убить ее. …Олег поднимает ее осторожно, как самое дорогое и хрупкое сокровище, и все равно Ася вскрикивает от боли, впившись пальцами в его кофту. Сережа чувствует, как внутренности сворачиваются в тугой, кровоточащий узел. Он делает шаг вперед почти рефлекторно, но заставляет себя остановиться. Волков прав. Он знает, что делает, это видно сразу. Сережа сейчас только лишнюю суету поднимает. Нужно взять себя в руки. Собраться. Нужно. Собственную беспомощность он ненавидит так сильно, что начинает подташнивать. Разумовский идет рядом, не замечая уже ни мокрой одежды, прилипшей к телу, ни ледяного ветра, ни того, что за спиной шагает вооруженный человек, который по всем канонам желает ему смерти. Все внимание приковано только к Асе. К ее лицу, уткнувшемуся Олегу в шею. Сережа считает короткие, рваные выдохи. Слишком много. Она выглядит маленькой сейчас, и ей очень больно. Страх прошивает тело не хуже ледяной воды. Не может быть. Не должно быть перелома. Волков наверняка ошибся. Такого просто не могло произойти, не с ней. Гром открывает машину, продолжая ругаться на ходу. Сережа сначала даже не понимает, что именно он говорит. До сознания долетают только отдельные фразы про идиотов, про жизнь, которая ничему не учит, про связь Разумовского с Чумным Доктором. А. Лера здесь. Сережа вяло огрызается, но только ради того, чтобы разогнать в голове мысли, насквозь пропитавшиеся паникой. — Спина, — говорит Олег, не обращая внимания на перепалку. — Дышит поверхностно, больно двигаться. Лера застывает на мгновение, но быстро стряхивает оцепенение и начинает командовать. Следуя ее указаниям, Волков осторожно опускает Асю на землю, чтобы переложить в машину. Она едва не падает. Сережа в сотый, наверное, раз дергается вперед, чтобы помочь, но Лера оттесняет его бескомпромиссным жестом. Они с Олегом удерживают Асю с двух сторон, а он стоит рядом, чувствуя себя абсолютно бесполезным. — Ты тоже сядь в машину, — бросает Лера ему. Он пробует возразить, но быстро сдувается. И все равно медлит, смотрит, как Асю укладывают на заднее сиденье. Мучительно долго. Каждый сантиметр движения отзывается у нее болью. Разумовский видит, как девушка кусает губы, зажмуривается. Пальцы судорожно хватаются за одежду Волкова. А потом она все-таки не выдерживает, тихий сдавленный звук срывается с ее губ, почти вой. Сережа оказывается рядом раньше, чем успевает подумать. Перегибается между сиденьями, тянется к ней, берет за руку. Ее ладонь ледяная, кажется, еще холоднее, чем у него. Ася сжимает его пальцы в ответ очень слабо, будто сил уже почти нет. Лера неожиданно мягко забирает у Сережи ее ладонь, стаскивает свою перчатку, чтобы приложить пальцы к тонкому запястью. Ася что-то говорит, что-то совсем тихое и неразборчивое. Разумовский с Лерой замирают, чтобы услышать лучше: — У меня что, перелом? Сережа тут же отвечает: — Нет. Слишком быстро. Потому что он не может слышать это слово. Просто не может. Но Лера говорит другое, осторожное и уклончивое. От этого становится только хуже. Машина постепенно прогревается, стекла начинают запотевать, но Ася дрожит все сильнее. Ее трясет почти непрерывно, и Сережа понимает, что это уже не просто холод. Организм сдает. Адреналин, если и был, сейчас уходит, оставляя после себя боль и истощение. Сколько сюда будет ехать «Скорая»? Разумовский выбрал идеальное место, чтобы сбить со следа майора, убить Артема и развесить его внутренности по лесу. Он и в кошмарном сне не мог предположить, что придется считать секунды до появления врачей. Не учел, что мост старый, и к нему можно просто не проехать. Когда Олег возвращается с вещами, они с Лерой начинают переодевать Асю в сухое. Максимально аккуратно, медленно, стараясь лишний раз не двигать ее. Сережа помогает молча. Отдает свитер, потом еще что-то, даже не запоминая толком. В голове шумит. Он видит только ее лицо. Бледное до синевы, измученное. Кошмар. Это должен быть просто кошмар. Не может все происходить на самом деле. Нет. В реальности он успел ее защитить, как обещал, не проебался с поисками и вычислил убийцу до того, как стало поздно. Пожалуйста, пусть это будет кошмар. Сережа готов смотреть его каждую ночь, лишь бы это оказался сон. Когда Лера подкладывает свернутый свитер ей под голову, Ася на секунду открывает глаза и смотрит прямо на Сережу. Совсем мутно, расфокусированно, но узнает. И пытается улыбнуться. Это добивает окончательно. Он резко отворачивается, упираясь ладонью в руль. Несколько секунд просто дышит, пытаясь взять себя в руки. Получается плохо. Выскочив на улицу, с силой захлопывает дверцу, решительно шагает в сторону моста, где, прикованный к перилам, сидит будущий покойник. — Стой! Ты куда собрался? Сделаешь еще хоть шаг, и я выстрелю! Разумовский на окрик Грома даже не оборачивается, и тогда майору приходится догнать его, чтобы преградить путь. — Пошел прочь, — рычит Сережа, пытаясь оттолкнуть Игоря прочь. Пожару не дает разгореться Лера, которая вклинивается между ним и Громом. Разумовский и ее посылает, но тут же получает в ответ кулаком в челюсть. Весьма ощутимо, но и вполовину не так сильно, как она может. Это… действует. Как и слова Макаровой. Последнее, что сейчас нужно Асе, — месть. Не время. Лера права, не время. Сережа должен сосредоточиться на другом, на своей любимой, которая нуждается в его поддержке. Позже. Позже он превратит жизнь ублюдка, посмевшего тронуть ее, в ад. Выдохнув, Разумовский приваливается спиной к боку машины, которую утром отдал Асе. Не сразу понимает, что ссора продолжается, но уже на другую тему. Гром что-то требует, Волков отвечает спокойно, но жестко. Лера опять вмешивается. Сережа почти не слушает до тех пор, пока не понимает главное. Игорь требует, чтобы все ушли сейчас. И Олег не спорит с самим фактом, лишь с тем, чтобы побыть рядом с Асей еще несколько минут. Они собираются оставить ее здесь. С врачами «Скорой», с полицией, которую майор тоже наверняка вызвал. Оставить Асю с Громом. — Да ты в своем уме?! — срывается Разумовский, вцепившись в локоть Волкова. — Как ты себе это представляешь?! Я не собираюсь оставлять ее тут! Гром разворачивается к нему резко, уставший и злой одновременно. — А какие варианты? Ей нужно в больницу. — Значит, заберем ее сами! — И куда ты ее повезешь? — вмешивается Олег. Сережа неверяще смотрит на него. Не может же он быть на стороне Грома. — В подпольную клинику со сломанным позвоночником? Сережа замирает. Позвоночник. Это слово вновь бьет сильнее пощечины. Он смотрит на Олега, потом на Леру. Паника, отступившая было за злость, поднимается снова, настолько сильная, что становится трудно дышать. Перед глазами вспыхивает совершенно невозможная картина: Ася, которая больше не сможет ходить. Не сможет, потому что он ее подвел. Не был рядом. Не спас даже. Навсегда травмированная из-за его ошибок, его слабости. Сережа почти физически чувствует, как земля уходит из-под ног. — Нет, — выдыхает он хрипло. — Нет, вы не понимаете… — Ей нужно в больницу, — перебивает Волков тихо, но жестко. Нужно. А ему, Разумовскому, нельзя ехать с ней. Понимание наваливается резко и тяжело, почти такое же яркое, как страх за ее жизнь. Он смотрит на дверцу машины, на свет внутри салона. Асю увезут, а он останется здесь. Стоит ему задержаться рядом, и все рухнет. Достаточно одного случайного взгляда, камеры, полицейского, который узнает лицо. И тогда Ася автоматически окажется под ударом тоже. Сережа это понимает, но принять не может. Поэтому вновь срывается: — Значит, заберем ее сами! Есть частные врачи, есть… — Ты сейчас серьезно? — прерывает Лера. — Уже через пару часов половина города будет знать о том, что случилось. Журналисты не упустят такой сенсации. Частная клиника вызовет только больше вопросов. И туда ты тоже не сможешь с ней поехать. Сережа в отчаянии смотрит на свою подчиненную. Мозг лихорадочно пытается найти любой вариант, в котором Ася окажется подальше от полиции и одновременно под присмотром врачей. И вне доступа Грома. Нельзя позволить ему приблизиться к ней, только не теперь. Он видел, он понял, он убьет ее. Не упустит такой редкий и драгоценный шанс отомстить. Сережа знает. Понимает теперь. Сережа бы не упустил. Юля. Имя вспыхивает в голове внезапно и остро. Сережа переводит взгляд на машину, возле которой стоит Гром и заглядывает в приоткрытую дверцу. Новый виток паники. Игорь потерял из-за него человека, которого любил. Разумовский слишком хорошо знает, что с людьми делают боль и ненависть. И сейчас Ася — единственное по-настоящему слабое место самого Сережи, до которого майор может легко добраться. Он резко делает шаг вперед. — Я поеду с ней. — Нет, — одновременно отвечают Волков и Лера. — Да плевать мне, я… — Да ты охренел, Разумовский?! Гром подлетает к нему, схватив одной рукой за воротник, сильно встряхивает. В глазах напротив сверкает чистый гнев. — С собой меня не равняй, я не такая мразь, как ты, — зло продолжает Игорь. — Ты… — Я ее из воды вытащил! — жестко обрывает Гром. — Пока ты под лед нырял и себя топил. И сейчас собираюсь довезти до больницы живой. Так что засунь свою истерику куда подальше и проваливай. — Встряхнув его напоследок, майор тихо цедит: — Я — не ты. Оттолкнув Разумовского, он отходит на шаг. Сережа опускает ладонь на крышу машины. Игорь смотрит на него, мокрый насквозь, злой и уставший. Смотрит так, будто готов врезать ему за любое слово. Скорее всего, так и есть. Сережа отвечает тем же взглядом. Между ними слишком много всего, чтобы это можно было уместить в несколько минут в музее и на берегу реки. Гром растирает руки, на которые успел натянуть перчатки. Он действительно вытащил Асю из ледяной воды. Но тогда еще не знал о них. Сережа ненавидит это. Необходимость доверить Асю человеку, которого сам когда-то толкнул на грань безумия. Его выворачивает от бессилия. Из машины доносится глухой кашель. Ася. Сережа оборачивается, забыв обо всем, бросается к машине Грома. В окне темно настолько, что ничего невозможно разглядеть. Рванув на себя дверцу машины, Разумовский видит только Асю под чужой одеждой. Без сознания, живую. И все равно кажется, что тени, собравшиеся в углах, слишком густые, живые. Моргнув, Сережа трясет головой. Кажется, у самого начинается бред. Он садится на водительское место, лезет к ней ближе. Осторожно касается костяшками пальцев ее виска, убирая прилипшую прядь. Лампочка мигает. Должно быть, сдает, поэтому в машине было темно. Ася открывает глаза, смотрит на него, сквозь него, словно не может сфокусировать взгляд. — Не ругайся с Громом, — очень тихо шепчет она. Сережа зажмуривается на секунду, потом кивает и обещает: — Не буду. Она больше ни о чем не просит, отключается сразу… Конечно. Гром не сдаст ее, чтобы в итоге убить самому. Эта мысль бьет так резко и ясно, что Сережа почти слышит, как в голове что-то встает на место. Все складывается, все логично. Плевать, что там майор кричал на берегу. Разумовский ни на грош ему не верит. Сережа помнит, что сделал, прекрасно помнит. Тюрьма — это охрана, камеры, врачи, свидетели. Там к Асе будет сложнее подобраться. А вот если оставить все как есть… Разумовский чувствует, как по спине проходит ледяная волна. — Вот оно что, — тихо произносит он. Гром хмурится. — Чего? Сережа делает шаг вперед. Медленно, боясь спугнуть собственную догадку. Она слишком похожа на правду. Сам он поступил бы именно так. — Поэтому ты не хочешь ее сдавать, — продолжает Разумовский, не сводя с него взгляда. — Конечно. В тюрьме до нее будет сложнее добраться. Несколько секунд Игорь просто смотрит на него. Настолько уставший, что под глазами залегли темные тени. Едва ли его первая ночь без сна. Охотился за Артемом? — Серьезно? — Ты все потерял из-за меня. И сейчас узнал, что Ася… Игорь неожиданно отворачивается и коротко, хрипло смеется. — Господи боже, — бормочет он себе под нос и направляется в сторону открытой кухни. — Как же ты всех своих заебал, наверно. Сережа дергается, будто от удара. — Что ты?.. — Да заткнись ты уже хоть на минуту. — Ты правда хочешь сказать, что у тебя ни разу не мелькнула мысль отомстить? — Знаешь, что мелькнуло? — спокойно отвечает майор, наливая воду в электрический чайник. — Желание утопить тебя собственными руками. Ася — не инструмент, чтобы сводить счеты. А я свои с тобой уже свел в Сибири. Сережа сжимает челюсти. — Красиво говоришь. — Да иди ты нахер. — Это ведь ты ей внушал с момента, как мы с Асей встретились, да? Что я монстр, который только и ждет возможности добраться до твоей девушки? — Я ничего ей не внушал, — резко перебивает Разумовский. Гром заливает горячую воду в кружку с чайным пакетиком, усмехается. — Ты тот «опасный элемент», из-за которого переживала ее сестра? Дорого бы отдал за возможность увидеть твое лицо, когда она привела Асю ко мне. — Слушай… — Нет, это ты слушай, — произносит Игорь и впервые за этот разговор смотрит на Разумовского серьезно. И зло. — Ты сейчас судишь обо мне по себе. Думаешь, если тебе больно, то и я обязан превратиться в чудовище. Но мне Ася ничего не сделала. И я не собираюсь ломать ей жизнь только потому, что ты в нее вцепился. Не все вокруг такие же, как ты. Если человеку больно, это не значит, что он обязательно пойдет ломать кого-то в ответ. Сережа криво усмехается. — Обычно так и происходит. — Нет. Обычно так происходит у тебя. Разумовский чувствует, как сводит челюсть. Как внутри опять поднимается злость, не на Грома даже, а на собственное бессилие. Он не понимает. Не может понять, где тут ложь, где подвох. Почему Игорь не собирается пользоваться шансом ударить в ответ. — Вали куда-нибудь, — говорит майор, допив чай чуть ли не залпом. — Не надо делать из меня маньяка-мстителя. Мне сейчас вообще не до твоих драм. Сережа стоит на месте еще с минуту, а потом разворачивается и направляется в сторону двери. Весь его шикарный замысел оказался до невозможности тупым, разговор и вовсе в тупик зашел. Он не верит. Ни единому слову. Не может быть все так просто. — Разумовский, — зовет Гром, когда Сережа уже берется за ручку. — Если Артема найдут в камере мертвым, я тебя из-под земли достану. Он морщится и выходит. Даже дверью не хлопает. Уже на улице достает телефон, где видит примерно миллиард пропущенных от Олега, открывает столько же сообщений. Читает последние. «Сука» «Ты конченый или чем?» «Я не приду за тобой» «даже не рассчитывай» «Долбоеб» «Ни за что больше» «Я заберу Асю, и мы уедем пить текилу в Мексику» «Ебанутый» «Постарайся, чтобы тебя не в кресты отправили, туда залезть сложнее» Сережа, выдохнув, перезванивает. Трубку берут с первого же гудка. — Я в порядке, — говорит он до того, как его обматерят. — На улице стою. Скоро буду у больницы. — Тебе она понадобится, — коротко бросает Волков. — Жду. Разумовский сует мобильник в карман пальто, запахивает его плотнее. Прыжок в ледяную воду даром для него не прошел, голос охрипший. Не важно. Все не важно. Лишь бы удалось сейчас ее увидеть. Пробраться в больницу сразу было невозможно, слишком много полиции и проклятых журналистов, которым кто-то слил информацию про маньяка и новую выжившую жертву. Последних разогнали в итоге первые, они с Олегом наблюдали за всем из машины, припаркованной неподалеку. И все равно Волков запретил приближаться к больнице, пока он все не проверит. Сережа ждал больше суток, а потом решил даром времени не терять и выторговать для Аси иммунитет. Если Артема найдут мертвым в камере… Его найдут не просто мертвым, его найдут распятым и выпотрошенным, живым. Об этом Разумовский позаботится, как только сможет увезти Асю в безопасное место. И выяснит, где именно просчитался в этом расследовании. А вот Гром на него все-таки вышел. Сережа садится в машину, перекатывает в голове мысли о мести всю дорогу до больницы. Они помогают держаться, не думать о другом, гораздо более страшном, и он с наслаждением ныряет в них, примеряет варианты. Это работает ровно до того момента, когда он переступает порог палаты, пробравшись сюда в медицинском халате и маске. Никакая месть не может спасти его от правды. …Несколько секунд никто в машине не двигается. Затем Сережа дергает за ручку дверцы, но Олег успевает нажать на кнопку раньше. Выйти не получается. Игнорируя его яростный взгляд, Волков молча заводит двигатель. Лера тоже ничего не говорит, сидит сзади, сгорбившись, держится руками за голову. Маску она так и не сняла. Машина начинает сдавать назад. Печка работает на всю, но руки у Сережи все равно дрожат. — Она ходить сможет? — спрашивает он вдруг. — Скорее всего да, — говорит Волков. — Скорее всего? — Серый, я не врач. — Но ты видел такое раньше. Олег молчит пару секунд. Конечно видел. Они оба понимают это без слов. — Видел, — наконец спокойно отвечает Олег. — И видел хуже. — Она стояла, — глухо отзывается Лера с заднего сиденья. — Значит, спинной мозг не задет. Разумовский выдыхает и опирается ладонями о колени, опустив голову. Вода с мокрых волос уже не капает. Одежда неприятно липнет к телу. Его начинает потряхивать сильнее. Не только от холода. — Я должен был ее вытащить, — шепчет он. — Вытащил Гром, — ровно парирует Волков. — Это не соревнование. Сережа резко выпрямляется, гневно смотрит на него. — Я знаю, блять! Олег ничего не говорит, полностью сосредоточенный на дороге. По его лицу невозможно понять, что происходит внутри, насколько сильно случившееся ударило по нему. Сережа и так знает, насколько. — Я не должна была их отпускать, — тихо говорит Лера, роняя маску себе под ноги. — Нужно было остановить его. — Он был вооружен, — напоминает Олег. — А ты нет. Вы все разыграли правильно. — Да что тут правильного? — надломленно произносит она. — Он убил бы вас обеих. — А так все могло закончиться там, подо льдом… — Но не закончилось. Если начнете жрать себя сейчас, толку не будет ни от одной, ни от второго, — продолжает Олег. — Валер, сейчас отвезем тебя на квартиру, там есть же запасные вещи? — Но больница… — начинает было Сережа, но Волков прерывает: — Там сейчас будет много полиции. Придется подождать. Ты и вовсе не сунешь туда носа, пока я не скажу. Разумовский хочет поспорить, у него даже находится парочка аргументов. И все же умом он понимает, что Олег прав. Неизвестно, когда Гром расскажет про его связь с Асей, и лучше не появляться рядом вот так сразу, не подтверждать слова майора. Нет, сначала нужно решить эту проблему, обезопасить Асю. Хотя бы от Игоря. Сережа откидывается на сиденье, зажмуривается. Перед глазами расплывается темная река с раскалывающимся льдом, а потом берег и съежившаяся на земле фигурка. Так не должно было произойти. Он обещал, что никто ее не тронет, обещал, что не позволит маньяку к ней подобраться. А мудак не просто подобрался, он ходил рядом с ней месяцами, кофе пил и за жизнь общался. Искал момент. Выжидал. И если бы… Это такая отвратительная ирония, что вытащил Асю именно Гром, чью невесту Сережа убил, вытащил после того, как ее столкнул с моста человек, поклоняющийся «трудам» Разумовского. — Я его убью, — шепчет он, не открывая глаз. — Я растяну его агонию на месяцы, на годы. Он не сядет. Олег молчит. Молчит даже Лера… Разумовский заходит в палату тихо, почти бесшумно, замирает на несколько мгновений. Потом дверь его выдает, едва слышно щелкает замком. Этого хватает. Ася медленно поворачивает голову на звук. До этого она лежала, глядя на Олега. Тот сидит рядом на стуле и медленно перебирает пальцами ее волосы, осторожно поглаживая по голове. До того, как Сережа зашел, Волков говорил что-то негромко, и она слушала, уставшая настолько, что даже держать глаза открытыми долго, кажется, тяжело. Но теперь сонливость исчезает мгновенно. Разумовский видит, как у нее меняется лицо. Сначала появляется короткое неверие, а потом такое явное облегчение, от которого все болезненно сжимается. Ждала. Она все это время ждала его. Сережа замирает у двери. Он не думал, что можно чувствовать себя еще хуже, чем последние сутки, но, оказывается, можно. Потому что сейчас его любимая женщина лежит в больничной палате под капельницами, едва двигаясь от боли, и радуется тому, что его не кинули за решетку. Олег несколько секунд внимательно смотрит на Разумовского, потом едва заметно выдыхает, будто сам только сейчас окончательно расслабился. — Ну наконец-то, — тихо говорит Волков. — А то она меня уже достала вопросами. — Неправда, — тут же слабо возражает Ася. Голос у нее совсем хриплый и тихий. — Правда. Каждые двадцать минут: «Олег, а Сережа точно не сел?», «Олег, а его не узнали?», «Олег, а вдруг Гром что-то с ним сделает…» — Потому что ты отвечал как дурак, — бормочет она, нахмурившись. — «Наверно, нет» — это не ответ. Олег негромко фыркает. Обычный, почти домашний в их реальности диалог прошивает Сережу насквозь. Все выглядит слишком нормально для того, что произошло. Разумовский медленно подходит ближе, не сводя взгляда с Аси. Она бледная, двигается очень осторожно. Одеяло на животе, и этот чертов корсет, про который Волков говорил по телефону, под тонкой больничной рубашкой хорошо видно. В груди начинает давить. Сильно. Олег поднимается, идет к выходу. Без лишних слов хлопает Сережу по плечу. — Я кофе возьму, — сообщает Волков уже у двери. — И прибью парочку журналюг, если найду. — Олег, — устало тянет Ася. — Что «Олег»? Я уже почти сутки здесь, имею право угрожать людям. Сережа впервые за последние часы почти улыбается. Когда дверь за Волковым закрывается, в палате становится тихо. Ася продолжает смотреть на него не отрываясь. Будто тоже до конца не верит, что он действительно здесь. Разумовский подходит ближе и медленно опускается на стул рядом с кроватью. Несколько секунд никто ничего не говорит, Сережа просто смотрит на нее. Живую. И сломанную из-за него. Мысль бьет уже привычно и тяжело. За эти сутки она успела въесться под кожу так глубоко, что теперь пульсирует постоянно, вместе с сердцем. — Ну… — тихо говорит Ася, пытаясь улыбнуться. — Зато у меня наконец-то отпуск. У Сережи дергается глаз. — Нет, серьезно. Ты представляешь, сколько мне теперь можно официально ничего не делать? Славик там уже воет и по полу катается. Лучше бы, наверно, обвиняла в том, что защитник из него дерьмовый. Разумовский резко опускает взгляд, проводит ладонью по лицу. Не помогает. Ничего уже не помогает. — Эй, — зовет она, шевельнув рукой. — Ты чего? Он качает головой, смотрит на нее. Ася слабо улыбается, но вдруг морщится, осторожно выдыхает. Сережа скользит взглядом по ее лицу, по капельнице, по больничную рубашке и слишком белым пальцам поверх одеяла. И наконец позволяет себе в уме проговорить это. Он чуть ее не потерял. Еще немного — и все, ничего бы уже не помогло. Аси бы просто не стало. Сережа медленно опускает голову, утыкаясь лбом в край матраса рядом с ее рукой. Несколько секунд молчит, а потом слышит: — Обними меня, пожалуйста. Разумовский поднимает удивленный взгляд, совершенно растерявшись от этих слов. Он даже прикоснуться к ней боится, чтобы не добавить боли неострожным движением. А она сама просит. Сережа встает, шагает ближе. Каждое движение дается через силу. Видеть ее такой… Поэтому он не верит Грому. Такое невозможно ни забыть, ни простить. Ася протягивает к нему руку. Запястье перебинтовано, потому что выродок слишком сильно затянул наручники. Сережа закрывает глаза, пережидая приступ гнева, культивируя его для будущей расправы. Он доберется до него, обязательно доберется. А пока очень осторожно наклоняется к ней, все еще не понимая толком, как выполнить эту просьбу. Так не должно было случиться. Он обещал защитить ее, столько раз обещал. И все произошло фактически у него под носом. Был так сосредоточен на Поэте и прочих своих делах, что даже не удосужился сразу проверить задержанного «маньяка». Сквозь пальцы смотрел на то, как она бродит везде с гребанным ментом, расследование с ним проводит. Если бы… — Сереж. Он подается вперед, наклоняется, коснувшись ладонью плеча, утыкается лбом в подушку рядом с ее головой. Она медленно поднимает руку, кладет ее на его затылок. Пальцы слабо ерошат волосы. Живая. Он готов повторять это себе каждую секунду. Живая. — Все хорошо, — сонно говорит Ася. — Все уже хорошо. Мне и страшно почти не было. Я знала, что Гром придет за мной. Сережа чуть заметно дергается. Гром придет. Не он, не Разумовский. Даже не Волков. Ася под лекарствами, да. Иначе ни за что бы не сказала этого. Не озвучила бы правду. Их двое в ее жизни, и ни он, ни Олег не справились. Сережа еще и чуть не запорол все окончательно. Нужно было просто послушаться Олега и пойти на перехват, а он… Разумовский чувствует, что вот-вот окончательно потеряет остатки самообладания. Все должно быть наоборот. Это он должен держать себя в руках, поддерживать, утешать, создавать ощущение безопасности. Хотя бы сейчас сделать то, что обещал. Господи, как же он ей это обещал. В итоге Ася успокаивает его, пока он едва удерживается от того, чтобы развалиться прямо здесь. Она вдруг ежится, и Сережа отскакивает от нее, как ошпаренный. — Черт, прости. Больно? Где? — Нет, — тихо отвечает она. Потом, подумав, честно добавляет: — Корсет этот давит. Но мне сказали, что так надо. Эй. Хватит так смотреть. Я жива. Жива. Это слово, прозвучавшее из ее уст, проходится по нервам. Как будто сама вероятность обратного до сих пор висит где-то рядом. Сережа осторожно убирает прядь волос с ее лица. Пальцы едва заметно дрожат. Ася смотрит на него внимательно, насколько это вообще возможно в ее состоянии и спрашивает: — Ты спал вообще? Прошло больше суток. Он хмыкает. — Было много дел. Успею. Ася слабо улыбается. И слова из Разумовского вырываются сами: — Выходи за меня. Тишина в палате становится абсолютной. Даже аппаратура начинает пищать слабее. Он сам не сразу осознает, что произнес это вслух. Но назад предложение уже не забрать, пусть он и рассчитывал сделать все не так. Еще даже кольцо не готово, его только на следующей неделе доделают. Ася моргает. — Что? — Выходи за меня, — повторяет Сережа хрипло. — Давай распишемся. Как только выйдешь отсюда. Или раньше. Плевать. Я все организую. Ася смотрит на него так, будто пытается понять, не начался ли у него очередной нервный срыв. Наверно, начался. Разумовский и сам отлично понимает, насколько момент неподходящий. Она бледная, измученная и на обезболивающих, а тут он со своим предложением. Это явно не то, как ей бы хотелось. И все же. Ждать какого-то «правильного» момента он больше не может и не хочет. Он уже почти потерял ее несколько раз. — Сережа… — Нет, подожди, — быстро перебивает он, бережно взяв ее ладонь в свою. — Я знаю, что это выглядит как ебаный бред. Особенно сейчас. Но я серьезно. Абсолютно серьезно. Я тебя люблю. Очень. Не хочу больше откладывать жизнь на потом. Голос начинает подводить, приходится остановиться, чтобы выдохнуть и немного собраться с мыслями. — Сделаем это по моим поддельным документам, — продолжает Разумовский, наклонившись к ней. — Можешь стать Вороновой, можешь свою оставить. Или вообще взять фамилию Олега. Это не важно. Я хочу иметь право сказать любому человеку в этом мире, что ты — моя жена. Ася продолжает растерянно смотреть на него. Потом очень медленно выдыхает, осторожно поднимает руку и касается пальцами его щеки. И тихо говорит: — Нет.