Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

                                                             Александр.       Мы вернулись в компанию, и лифт развёз нас по разным этажам. Он словно подъёмный мост, разделявший разные берега. Я смотрел вслед уходящему Дани, вышедшему на своем берегу. И как последний влюблённый идиот мысленно умолял его обернуться. Хоть на миг. Хоть на полвзгляда. Мне отчаянно хотелось снова увидеть это упрямое, прекрасное лицо, но двери безжалостно сомкнулись, разделив между нами пространство. Осталось лишь чувство пустоты, острой и физической, будто вместе с ним из лифта выкачали воздух.       После стольких дней поисков, после того как я наконец нашёл его, каждая минута врозь стала пыткой. Сегодняшние несколько часов пролетели с безжалостной скоростью, а я хотел растянуть их в вечность. В голове промелькнула безумная идея: пойти в его отдел, устроиться в соседнем кресле и просто смотреть, как он работает: как хмурит брови над отчётами, как покусывает кончик ручки в задумчивости. Бред, конечно. Он бы этого не потерпел, да и я выглядел бы полным психом.       Боже, мне кажется, рядом с ним я лишаюсь последних мозгов. Рядом я возвращаюсь в те времена, когда верил в искренность и любовь.       Лифт доставил меня на мой этаж. Проходя мимо секретаря, я услышал:— Господин Аддисон, секретарь господина Карригана подтвердил встречу для подписания документов на понедельник.       При этом имени мои кулаки сжались сами собой. Перед глазами встала отвратительная картина: заплывшие глазки, скользящие по Дани, как жирные пятна. Я едва сдержал рык.— Хорошо. Пусть юристы подготовят всё к утру понедельника.       Войдя в кабинет, я рухнул в кресло. Работать не хотелось. Мир за окном померк и потерял краски, потому что единственный источник света для меня сейчас был на другом этаже. Вспоминая сегодняшний день, я чувствовал странное тепло где-то под рёбрами. Появилась крошечная, дрожащая надежда — может, мы стали чуть ближе? Мне кажется, ледник между нами всё же дал первую трещину?       Повторяя его имя — «Дани», — я словно перекатывал его на кончике языка, дегустируя изысканность. Оно было уменьшительно-ласкательным, интимным. Право называть его так нужно было заслужить, и тот факт, что я себе это позволил, был актом тихого бунта против дистанции, которую он выстроил. Имя «Дар» мне тоже нравилось — под ним я впервые его узнал. Но «Дар» — это для друзей, коллег, посторонних. А я не хотел быть «другом». Эта позиция меня не устраивала. Я хотел быть всем. Единственным. Тем, в чьих объятиях он ищет спасение, даже если сам в этом никогда не признается.       Мысль о том, что он снова может исчезнуть, заставляла кровь стыть в жилах. Моё тело помнило ту пустоту, ту химическую горечь во рту и бесконечные чужие руки, которые не могли согреть. Нет, только он. Только он мог согреть. И я готов был разбиться в лепешку, лишь бы не лишиться этого тепла снова.       При этой мысли снова всплыл образ Карригана. Желание размазать этого увальня по асфальту было настолько первородным, таким чистым инстинктом собственника и защитника, что я едва его сдержал. Но всё перевернулось в тот миг, когда я почувствовал — не увидел, а именно почувствовал — как Дани делает робкий шаг, прячась за моей спиной. Этот жест доверия, бессознательный и искренний, обезоружил ярость лучше любого аргумента.       Внутри всё дрогнуло и перестроилось. Я был нужен. Как щит. Как крепость. Конечно, всю экскурсию я затем пытался заслонить его собой, отвлечь Карригана болтовнёй, а в конце едва не втолкнул того в машину, лишь бы он исчез. Деньги в тот момент имели нулевую ценность. Ценен был только он.       А потом… Потом он сам вышел на передовую. И глядя, как он, прямой как клинок, смотрит в глаза этому толстяку и холодной, отточенной логикой буквально грабит его, увеличивая сумму втрое, я испытал невероятную гордость. Он не просто умён. Он опасен. Честен в своей опасности. От такого человека, как Дани, не стоит ожидать удара со спины. Если он захочет ударить, то сделает это открыто, глядя в глаза. В мире лицемерия и ударов в спину — это редчайшая, драгоценная черта.       С каждым днём я узнаю его всё больше. И с каждым днём понимаю, насколько он не похож на всех тех, кто был до него. Он — не удобный, уютный компромисс. Он — вызов. Буря. И я, кажется, хочу быть поглощённым этой бурей без остатка.       Мысль «я влюбляюсь» ударила в виски и отозвалась гулким, радостным стуком под рёбрами. Я положил ладонь на грудь, чувствуя бешеный ритм. Так билось моё сердце в шестнадцать, когда мир был впервые покорён. Потом оно затихло, заледенело, и я думал, что больше никогда…       — Эй, с тобой всё в порядке? Ты меня пугаешь.       Голос Майкла пробился сквозь мои грёзы, как луч фонаря сквозь туман. Я медленно перевёл взгляд с оконного пейзажа на его встревоженное лицо. Наверное, я и правда выглядел идиотом: застыл у окна, улыбаясь в пустоту, прижав ладонь к груди.       — Знаешь, — сказал я, не меняя выражения. Голос прозвучал приглушённо, будто из другого помещения. — Кажется, я впервые за долгие-долгие годы влюблён. По-настоящему.       Майкл выдохнул с шумом, похлопав себя по груди в комичном облегчении.— Фух, я уж подумал, у тебя крыша окончательно поехала. Хотел уже «скорую» звать.       Мне было плевать на его подколы. Я снова откинулся на спинку кресла, позволяя забытому чувству разливаться по жилам тёплым, пьянящим нектаром.       — Что, в поездке что-то случилось? — спросил Майкл, присаживаясь на край моего стола. В его глазах читалось неподдельное любопытство. Он был рад за меня, но жаждал подробностей — как всегда. Этим он до боли напоминал своего не менее любопытного мужа Габи.       — Мы встретились с Карриганом, — проговорил я, снова чувствуя, как сжимаются кулаки при одном имени. — Я чуть не прибил его за то, как он смотрел на Дани. Но удержался. Зато Дани… развёл его на семьдесят миллионов.       — На сколько?! — Майкл аж подпрыгнул на месте. — Это же в три раза больше! Что он ему такого сделал?!       — По сути, назвал тупым и взял на слабо, — я не смог сдержать усмешку. Вот и вся его месть. Изящная, дорогостоящая и совершенно в его стиле.       — Ты серьёзно?       — Грубо говоря, да. — Я провёл рукой по лицу, стирая остатки напряжения. — Кариган спросил, почему ему вкладываться в нас, а не в «Valley of Trees». Дани спокойно объяснил, что мы — единый монолит. А потом тонко намекнул, что если уж вкладываться, то не по-нищебродски. Карригану ничего не оставалось, как отстегнуть круглую сумму, чтобы сохранить лицо. Это был не бизнес. Это была дуэль. И мой муж выиграл её, даже не испачкав рук.       — Ничего себе талант! Может, его на все переговоры брать? — оживился Майкл.       — Предлагал. Отказался наотрез.       — Почему?       — Сказал, не хочет постоянно быть на мушке. — Я вдруг осознал всю глубину этих слов. — И… он прав. Я и сам не хочу, чтобы на него смотрели. Он только мой.       — Ого, проснулся собственник! Давненько его не слышно, — засмеялся Майкл. — Но будь реалистом, Алекс. С его внешностью на него ВСЕГДА будут смотреть. Тебе не перебить всех.       — Понимаю. Но Карригану я готов был челюсть сломать. И знаешь, я бы, наверное, сделал это, если бы не Дани.       — Что он сделал?Я на секунду замер, снова ощущая тот миг: легчайшее движение воздуха, доверительный порыв.       — Он… спрятался за моей спиной, — голос дрогнул. — И в тот же миг ярость улетучилась. Появилось другое желание.       — Какое?       — Развернуться. Обнять его. Прижать к себе и закрыть от всего мира. Навсегда. — Я расслабил плечи, вспоминая это всепоглощающее чувство покоя. — Вот это и утихомирило зверя.       — Ух ты… — Майкл присвистнул, качая головой. — Да у тебя и правда всё серьёзно.       — Серьёзнее некуда. Я люблю его, Майк. Но, увы… — голос сам собой понизился до шёпота. — Он не чувствует того же.       — Не гони коней, — мягко сказал Майкл. — Ты хочешь за два дня исправить то, что рушил годами. Дайте время. Всё будет хорошо.       — Ты так думаешь?       — Всё зависит от тебя. Главное — завтра на нашей свадьбе не облажайся. Не спугни прогресс.       — Постараюсь, — пообещал я, уже мысленно примеряя маску смирения. — Завтра я буду образцом. Монахом. Скалой. Чем угодно, лишь бы не откатиться назад.       Внезапно я спохватился.— Кстати, зачем приходил? — спросил я, понимая, что совсем забыл о делах.       — Узнать, как прошла поездка. Но уже всё ясно, — он подмигнул. — И, вижу, прошла на ура.       Тут в дверь постучали, и в кабинет заглянул секретарь.— Господин Аддисон, напоминаю о встрече с президентом «Moonlight» Марком Робертсоном и с Коннором Бикером в переговорной.       Я совсем забыл об этой встрече. Из-за Дани я выпадал из графика, терял нить времени. И чёрт возьми, мне это нравилось.       — Спасибо, Уилс. Иду. — Я поднялся из-за стола. — Составишь компанию?       — Не могу, — Майкл тоже встал. — Нужно к портному за костюмом. А потом ещё встреча с новым владельцем мебельного центра.       — Понял. Тогда удачи. Но на твоём месте я бы сегодня вообще не работал.       — Сомневаюсь, — он фыркнул. — Когда придёт твоё время, ты, наверное, прямо со свадьбы помчишься в офис бумаги подписывать, лишь бы скорее к нему.       — Скорее, я буду дежурить под его окнами, как сумасшедший романтик из плохого кино, и это будет самое разумное моё действие за весь день, — парировал я, направляясь к двери.       — Романтик? Откуда это в тебе? — удивился Майкл, идя рядом.       — Он всегда тут был. Просто спал. Глубоко. И ждал того, ради кого стоит проснуться.       Майкл хлопнул меня по плечу, и мы вышли в коридор, направляясь к лифту.       Попрощавшись с Майклом, я пошёл на встречу. Идя по коридору, я думал о свадебных хлопотах. О выборе тканей, колец, цветов. Мне дико завидовал тот Алекс, который мог бы заниматься этим сейчас — тем Алексом, который добился бы своего и рядом с которым был бы он. Мысль «мой любимый» снова заставила сердце ёкнуть, но следом накатила горечь — до этого оазиса ещё идти через пустыню.       В переговорной меня ждали Робертсон и Коннор. Вид последнего вызвал приступ холодной ярости. Именно из-за его грязных махинаций мой Дани поедет в ту дыру, в этот филиал, полный чужих, голодных альфа и бета. Он будет там без меня. Мысль резанула по живому, оставляя после себя ледяную, методичную ярость.       Всю встречу я проговорил на автопилоте, кивая в нужных местах. Мозг был занят другим: как его обезопасить? Отправить Томаса? Да, они знакомы, это плюс. Но Томас — альфа, и его присутствие может как защитить, так и спровоцировать. А если… Сомнения разъедали меня. Правильно ли я согласился? Может, нужно было настоять на своём, запретить, запереть в офисе под замок?.. Нет. Он бы ненавидел меня за это. И был бы прав. Как только бумаги были подписаны и рукопожатия закончены, я почти побежал в свой кабинет. План созревал, становясь навязчивой идеей.       Подходя к двери, я бросил секретарю:— Уилс, срочно вызови ко мне начальника службы безопасности. Немедленно.       Я не позволю ничему и никому угрожать тому, что стало смыслом моего существования. Точка.