Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

                                                            Даниэль.       Лифт мягко остановился. Двери открылись. На улице ждала машина, а возле неё — очередной раунд нашей странной, изматывающей войны. Сделав шаг из прохлады холла, я остановился и посмотрел на него. Он ждал у машины, прислонившись к крылу. И, чёрт возьми, как же мне хотелось прибить его на месте, а труп закопать под каким-нибудь реликтовым деревом из Красной книги. Но, увы, за это можно схлопотать, и точно не по заднице, а чего-нибудь повесомее.       Я вышел под ослепительное солнце и остановился перед машиной. Да, эта сволочь была ослепительна. Свет играл в его волосах, придавая им оттенок вороного крыла, а улыбка могла бы продать что угодно — от патента на вечный двигатель до моей собственной души. Но я-то знал: за этим сиянием скрывается нрав южного ветра — тёплый, переменчивый и безжалостный в своём произволе.       Внутри что-то ёкнуло, но не от страха, а от вызова. Что ж, Дар. Готов ли ты попробовать стать не жертвой, а укротителем этого ветра? Или тебя просто унесёт в очередную бурю? И тут, сквозь гул противоречий, пробилась горькая истина: меня разрывало на части. Инстинкт самосохранения кричал об опасности, требовал дистанцироваться, но вся моя биология, сама суть омеги, тянулась к этому человеку с силой неодолимой гравитации, видя в нём и бурю, и пристанище одновременно.       «Ну что ж, Алекс Аддингтон, — подумал я, медленно приближаясь. — Покажи мне, на что ты способен, кроме как пускать пыль в глаза наивным омегам. Удиви меня».       Мне не хотелось садиться с ним рядом. Я двинулся к заднему сиденью, но был лишён даже этой привилегии. Он вежливо, почти по-хозяйски, попросил:       «Садись вперёд». Его рука легла на спинку пассажирского кресла, блокируя мне путь назад.       Как только я оказался внутри, щёлкнули замки. Тихий, но однозначный звук тюремной задвижки. Воздух наполнился смесью его дорогого одеколона, свежей кожи салона и скрытой угрозы. Я был зверьком в роскошной, пахнущей им ловушке. Единственным утешением было то, что его личный запах по-прежнему оставался для меня нейтральным — сладкий, но пустой фон.       — Как себя чувствуешь? — Он был само очарование, и это бесило до скрежета зубов. Его взгляд скользнул по мне быстрой, оценивающей проверкой.       — Превосходно, — выдавил я, резко отвернувшись к окну, чтобы не ослепнуть от его сияния и скрыть дрожь в пальцах.       — Отлично. Тогда поехали.       После этого обмена «любезностями» мы ехали в полной тишине. Я не чувствовал его запаха, но напряжение никуда не девалось. Само его близкое присутствие, расслабленная поза за рулём, уверенные движения рук — всё это заставляло нервы звенеть тихой тревогой. Я не знал, как среагирует моё тело, если он вздумает перейти от намёков к действиям.       «Дар, опомнись! — мысленно врезал я себе по затылку. — С чего ты взял, что он полезет? Он просто успешный альфа с отточенным навыком соблазнения. Для него ты — сложная, но забавная задача, а не объект непреодолимой страсти. Он не маньяк, он — социальный хищник высшей лиги, и ты для него просто новый, колючий экземпляр в коллекции».       От этого мысленного подзатыльника стало чуть легче. Он был прав: Алекс не станет брать штурмом там, где можно взять измором или просто найти более покладистую замену. А я — не покладистый. Я — с шипами и сюрпризами, и, что важнее всего, мой разум сегодня ясен. Он не затуманен алкоголем и не опьянён его феромонами. А значит, я могу дать отпор любому нежеланному прикосновению.       Расслабив плечи, я уткнулся в пейзаж за окном, пытаясь раствориться в мелькающих деревьях.       — Знаешь, спасибо, что нашёл эту нестыковку в отчётах, — его голос разрезал тишину, как нож масло. Он говорил, не отрывая взгляда от дороги, но я чувствовал, как его внимание сместилось на меня.       — Не за что, — буркнул я, не отрываясь от окна, стиснув челюсти.       — Очень даже есть за что. Я за Конором давно слежу и не мог ничего подкопать. А ты пришёл и за неделю вытащил на свет божий его крысиные норы.       — Это ещё нужно доказать. Возможно, местный бухгалтер просто хронически не высыпается. — Мне было лестно, что мой труд заметили, но я боялся навредить непроверенными данными. Не хотелось, чтобы Алекс делал поспешные выводы. Я наконец обернулся к нему, встретив его боковой, заинтересованный взгляд.       — Возможно. Я отправлю туда своего человека.       — Не стоит. — Я резко выпрямился. — Я сам в понедельник еду и всё перепроверю.       — Ты? — Его голос окрасился неподдельным, почти оскорбительным удивлением. Он на секунду отвел глаза от дороги, его брови удивлённо поползли вверх. Искра возмущения тлела у меня в груди. Он что, думает, я только и могу, что цифры в столбики складывать?       — Да, я. Винс уже подписал приказ о командировке. Или ты сомневаешься в компетенции своего младшего финансиста? — вложил я в последние слова всю ядовитую иронию.       Теперь я смотрел ему прямо в лицо, упёршись спиной в дверь и скрестив руки на груди. Вызов висел в воздухе плотнее, чем запах кожи салона. Никто не посмеет сомневаться в моём профессионализме. Я не могу доверять своему телу, но голова никогда меня не подводила.       — Ладно, тогда я еду с тобой, — заявил он с такой непоколебимой серьёзностью, что я чуть не рассмеялся. Его руки крепче сжали руль.       — Алекс, ты компанию отца получил исключительно за красивые глаза, да? Разум тут явно ни при чём.       — Что опять? — Он резко обернулся ко мне, брови сведены. Явно он не привык, чтобы с ним так разговаривали, и тем более омеги. Привыкай, муженёк. Ты ещё не такое от меня услышишь.       — Ты когда в последний раз был в том филиале?       — Мм… — Он задумался буквально на миг, прежде чем ответить, лениво постукивая большим пальцем по ободу. — Никогда.       — Вот и представь картину: великий и ужасный Алекс Аддисон, которого там в глаза не видели, нагрянет с внезапной проверкой. Если там и впрямь воруют, они либо следы заметут так, что и сыщик не найдёт, либо, чего доброго, цех подожгут «случайно» — улики уничтожат, люди пострадают. Поэтому я поеду тихо, как мышь. Один или с кем-то из службы безопасности. Тебе же там делать нечего, кроме как всех спугнуть.       В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом шин. Алекс пару раз отстучал пальцами по кожаному ободу руля, его взгляд был прикован к дороге, но я видел, как мыслительный процесс заставлял шевелиться желваки на его скулах.       — Хорошо, ты прав. — Он тяжело вздохнул. — Скажу, чтобы с тобой поехал Томас. Я ему доверяю.       — Как знаешь. — Я пожал плечами, снова уставившись в окно. — Хотя Томас — тоже маяк, а не тень. Чем я буду незаметнее, тем лучше.       Повисла пауза. Я чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий. Мельком я встретился с ним глазами и поймал ту самую искру неподдельного уважения, прежде чем он снова уставился на дорогу.       — А ты умный. Я это ещё на балу заметил. И мне это… нравится. — Его пальцы слегка постукивали по рулю в такт неиграющей музыки. Он снова повернул голову, и его улыбка смягчилась, стала задумчивой, почти человечной. — И, Дани… звони мне. Пожалуйста.       Это «пожалуйста» он произнёс, глядя прямо перед собой. Его пальцы, лежавшие на рычаге коробки передач, слегка сжались, выдавая напряжение, которого не было в ровном голосе. Слово повисло в воздухе, нелепое и трогательное. А я-то думал, его прельщают только те, чьи мысли легче воздуха.       — С чего бы? Ты мне что, папочка, чтобы я тебе отчитывался? Или парень? — спросил я, поднимая щит сарказма, резко разворачиваясь к нему всем корпусом.       — Ну, во-первых, я твой начальник. А во-вторых, — он сделал паузу, и его взгляд, тёмный и неотрывный, наконец встретился с моим, — твой муж. Я чуть не поперхнулся собственным дыханием. Наглость космического масштаба.       — О, вспомнил! — зашипел я, и возмущение, копившееся годами, хлынуло наружу. Моя рука сама собой сжалась в кулак на колене. — Что-то ты не очень рвался напоминать мне об этом последние годы! А теперь вот — раз, и муж!       — Давай не будем, — его голос натянулся, стал резким, лезвие начисто потеряло шёлковую обёртку. — Ты тоже не горел желанием осуществлять наши «встречи».       — А кто в этом виноват?!       — Хочешь сказать, я?!       — А кто же ещё? — Я наклонился вперёд, голос сорвался на повышенные тона. — Это не обо мне новости пестрели заголовками «Алекс Аддисон сменил партнёра в очередной раз»? Это твой портрет красовался на обложках жёлтых журналов с разными омегами на руках!       — Да, возможно, я вёл себя не как монах! — Он ударил ладонью по рулю, отчего машина дёрнулась. — Но я альфа, Дар! Мне, как взрослому мужчине, нужен был секс!       — Жалкое оправдание для того, кто не смог отличить инстинкт от слабости характера, — бросил я ледяным тоном, откидываясь на спинку кресла, дистанцируясь.       — Прекрати! — рявкнул он, но тут же, уже спокойнее и посмотрев на меня, добавил: — Я не хочу ссориться.       Я замолчал. Но не из-за того, что мне показалось, будто я его довёл, хотя мне на это как-то… Просто заметил, что мы уже замедляем ход, подъезжая к проходной завода. Отлично. Значит, обратная дорога будет ещё веселее.       Мы вышли из машины, и душная волна уличного зноя обожгла легкие после кондиционированного холода салона. Я видел, как Алекс, щурясь от яркого света, сделал глубокий вдох, пытаясь собрать рассыпавшиеся после нашей перепалки осколки самообладания. Мышцы на его скулах всё ещё напряженно играли. Я вспомнил про инвестора и на миг пожалел, что довёл его до такого состояния — сейчас ему нужна ледяная выдержка, а не кипящая злость. Впрочем, моментальная мысль о том, «пусть знает, с кем связался», быстро подавила эту слабость.       Буквально через минуту подкатил чёрный, вылизывающий до блеска седан. Из него с кряхтением вывалился грузный альфа в костюме, который стоил как моя годовая зарплата, но сидел на нём с безвкусной, кричащей помпезностью. Мой папа расстрелял бы его язвительным комментарием с первого взгляда. Рядом засеменил юный, пухлощёкий паренёк — вылитая уменьшенная копия, весь — подобострастное ожидание и скучающие глаза. Алекс натянул на лицо деловую маску и шагнул вперёд, рука для рукопожатия уже была готова.       — Здравствуйте, господин Карриган.       — Александр, здравствуй! — голос у альфы был густой, сиплый, как после хорошей выпивки. Он с отеческой гордостью потянул за рукав сына. — Это Рауль. Учится, балбес, но пора и делом реальным заниматься. Пусть смотрит, как настоящие мужчины бизнес делают!       Гордость в его голосе была липкой и удушающей. Парень же, Рауль, лишь покорно кивнул, его взгляд уже блуждал где-то в стороне, явно считая минуты до конца этой пытки. И тут взгляд Карригана — маленькие, заплывшие свиные глазки — упал на меня. Он не смотрел. Он ощупывал. Медленно, смачно, начиная с лица, скользя вниз, задерживаясь на рёбрах, на бёдрах. Воздух вокруг меня стал вязким и противным. По спине побежали мурашки ледяного отвращения, желудок сжался в тугой, тошнотворный узел. Инстинкт, древний и неумолимый, заглушил всё: разум, гордость, обиды. Ноги сами понесли меня на полшага назад, плечо почти уперлось в рукав Алекса, ища точки опоры, защиты, прикрытия.       И — о чудо. Алекс ответил на этот беззвучный зов. Он не просто пошевелился. Он сдвинулся всем корпусом, широко и неоспоримо, развернув плечи так, что полностью закрыл меня от этого взгляда. Его спина в тонком пиджаке превратилась в непроницаемую стену. И на миг наступила странная, звенящая тишина внутри меня. Мышцы, которые я даже не чувствовал скованными, обмякли. Я вдохнул, и в нос ударила знакомая смесь его одеколона с новыми, сегодняшними нотами — запахом нагретого солнцем твида, кожи и чего-то глубокого, древесного. В эту секунду он пах не угрозой. Он пах безопасностью.       Экскурсия по цехам оглушила. Грохот прессов входил прямо в грудную клетку, вибрация от пола отдавалась в пятках, а в воздухе стояла плотная взвесь масла, металлической пыли и горячего металла. В этом какофонии можно было просто раствориться, стать невидимым. И я наблюдал. Не за станками, а за ним.       За тем, как его лицо преображалось, когда он, не повышая голоса, что-то объяснял Карригану, и глаза зажигались острым, живым огнём. Как он ловким движением подхватил упавшую деталь с конвейера, не глядя оценил её вес и качество шва — и на его губе дрогнула едва заметная, но самая подлинная улыбка, которую я когда-либо видел. Как его спина, всегда казавшаяся мне позой надменности, здесь выпрямилась в гордой, властной линии хозяина, влюбленного в своё царство.       И тут он, отвлёкшись от объяснений Карригану, вдруг повернул голову и поймал мой пристальный взгляд. Не сморгнул, не сделал своей обычной насмешливой улыбки. Просто смотрел секунду, две — сквозь гул цеха, прямо в меня. И в этих глазах не было ни игры, ни вызова. Была лишь сосредоточенная, почти суровая ясность — будто он в эту секунду видел не омегу, способного его довести до белого каления, а союзника, способного понять суть того, что он так страстно показывает.Потом он так же легко отвёл взгляд, продолжив рассказ, но что-то внутри меня сдвинулось с мёртвой точки.       Это был не тот легкомысленный повеса из таблоидов. Это был созидатель. И от этого открытия у меня перехватило дыхание и где-то глубоко под рёбрами, предательски и тепло, ёкнуло. Эта сторона притягивала с силой магнита, заставляя на время забыть об обидах. И это бесило больше, чем всё остальное.       После цеха, сдав каски, мы вышли на свежий, пыльный воздух. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, усталые тени. Карриган, отдуваясь, повернулся к Алексу, и его пальцы, похожие на сосиски, потянулись к сигарете:       — Последний вопрос, Александр. Почему я должен вложиться в тебя, а не в «Valley of Trees»?       Вопрос был настолько лениво-провокационным, что у меня налились кровью кисти рук, ногти впились в ладони. Он что, вообще не читал отчёты? Или просто проверял, насколько мы готовы лизать ему ботинки за его деньги? Горькая, знакомая ярость — та самая, что помогала выживать в школе среди альф — поднялась из желудка комом в горло. Желание проучить этого наглеца, смешавшееся с жаждой стереть с его лица тот похотливый взгляд, пересилило всякую осторожность, вытеснив даже страх перед реакцией Алекса.       — Разрешите ответить? — спросил я тихо, не глядя на него, чувствуя, как адреналин делает голос чуть хриплым.       Алекс лишь кивнул. Я уловил движение его головы боковым зрением и рискнул взглянуть. В его взгляде не было предостережения — там горел чистый, почти хищный интерес и вызов. Покажи, на что способен.       Я повернулся к Карригану, поставив ноги чуть шире, будто готовясь к удару, и встретил его взгляд в упор.       — Без разницы. «Valley of Trees» и «Father and Son Addison» — не конкуренты. Это партнёры, которые десятилетия назад поделили рынок и теперь держат его в железных тисках вместе. Их акции — не лотерейные билеты, а кирпичи в фундаменте всего региона. Вкладывая в любую из них, вы покупаете не надежду, а гарантию. Вам лишь нужно решить, в какую отрасль этой скалы вы хотите вложиться: в заготовку, переработку или транспортировку. Выбор между золотом, платиной и палладием — вопрос вкуса, а не здравого смысла.       Карриган замер, его маленькие глазки сужены, оценивающе щёлкают, как затвор фотоаппарата. Акула, учуявшая не трепыхающуюся рыбёшку, а другую рыбу, не акулу, но и не кильку.       — А ты что посоветуешь? — выдавил он, и в его голосе впервые прозвучало уважение, замешанное на жадности.       — Всё зависит от размера вашего кошелька, — отчеканил я, не моргая. — Если в нём пара лишних миллионов — выберите одно направление и спите спокойно. Если несколько десятков миллионов — раскидайте по всем трем, как семена на плодородную почву. И тогда можете хоть завтра уезжать на свой личный бережок, пить коктейли и считать дивиденды. Они будут падать к вашим ногам сами, как перезревшие манго, которые даже нагибаться не надо.       Он замер, а потом рассмеялся — густым, хриплым смехом, от которого вздрогнул его сын.       — Скажи, Александр, кто этот дерзкий малый? — он ткнул пальцем в мою сторону, и этот жест уже не был оскорбительным. Это было назначение цены.       — Мой младший финансист, Дар, — ответил Алекс, и в его голосе прорвалась та самая, неподдельная нота гордости хозяина, показывающего своего лучшего скакуна. От этого звука у меня под ложечкой ёкнуло тепло и слабо, предательски.        — С такими «младшими» я готов вложиться хоть сейчас! — Карриган снова повернулся ко мне, его лицо расплылось в улыбке, открывшей жёлтые зубы. — Значит, Дар. Я послушаюсь мудрого совета. Вложусь во все ваши направления. Семьдесят миллионов. Надеюсь, это гарантирует мне место на том самом бережку?       — Безусловно, — парировал Алекс, и его рука легла мне на плечо — тяжело, властно, по-свойски. Прикосновение обожгло сквозь ткань, заставив всё тело насторожиться. Когда их машина скрылась в облаке пыли, я обернулся к Алексу, готовый к упрёкам, к сарказму, к очередной битве. Но он смотрел на меня так, будто стёр старый портрет и только сейчас начал рисовать новый. В его взгляде было изумлённое, почти непозволительное уважение.              — Что? — выдохнул я, и голос внезапно сдал. — Я всё испортил?       — Испортил? — он рассмеялся, коротко и искренне. — Ты только что утроил сумму его инвестиций одним своим наглым красноречием. Я всерьёз думаю, стоит ли теперь брать тебя на все переговоры. В качестве секретного оружия массового финансового поражения.       — Обойдёшься, — буркнул я, чувствуя, как горят уши, и направился к машине.              Обратная дорога обещала быть другой. И от этого было ещё тревожнее. В салоне, пока я пристёгивал ремень, пальцы плохо слушались, дрожали от пост-адреналиновой слабости. Алекс повернулся ко мне, откинувшись на подголовник.       — Я серьёзно, Дани. У тебя дар. Попробуй. Не закапывай его в бумагах.       — Нет.       — Но почему?       — Потому что я не хочу быть постоянной мишенью для этих взглядов, — сорвалось у меня, тише, чем я планировал. — Они не смотрят. Они оценивают, раздевают, присваивают. Я не товар. Я не хочу, чтобы мои мозги были просто приятным бонусом к… к остальному.       — Но я буду рядом. Я не дам.       — И это должно меня успокоить? — горькая усмешка вырвалась сама собой. — Зная, какой ты? Ты — главная угроза в этом списке, Алекс. Ты — первый, чей взгляд научил меня быть на стороже.       Он резко замолчал, будто получил пощёчину. Завёл двигатель, и мы тронулись. Тишина в салоне сгустилась, но теперь она была другой — тяжёлой, настоянной на невысказанных словах и усталости от вечной войны. Я смотрел на его профиль, освещённый мелькающими огнями улиц, на руки, уверенно лежавшие на руле, и вспоминал, как всего час назад его спина стала для меня щитом. Что это было? Собственнический инстинкт альфы, метящего свою территорию? Или что-то большее? И почему я, всей душой ненавидя эту идею, в ту секунду почувствовал не возмущение, а глухое, постыдное облегчение? Это было опасно. Глупо.       — Ты голоден? — его вопрос прорезал тишину, простой и примирительный, как белый флаг.       Я прислушался к себе. Да. Был пустой, измождённый голод, и усталость, просевшая до костей. Устал от бегства. Устал от своей же крепости.       — Обещаю, просто поедим. Без подвохов, — сказал он, и в его голосе была та самая хрупкая, неуклюжая искренность, которую я не ожидал от него услышать так скоро.       Может, стоит немного сбавить боевые действия? Если это война — пора изучать карту вражеской территории. А если это что-то иное… что ж, даже самые надёжные стены нужно иногда покидать, чтобы понять, от чего они на самом деле защищают.       — Хорошо. Поедим.       На его губах дрогнула, поймала свет фонаря и исчезла тень той самой, победной улыбки. Пусть. Оборона снята. Теперь начинается разведка боем. А самый интересный манёвр в любой стратегии — это неожиданное перемирие, за которым скрывается новая атака.