Достоин ли ты быть мной любим? v. ориджинал

                                                      Даниэль.       Сознание возвращалось медленно. Первое, что я увидел, — густые, почти осязаемые столбы солнечного света, прорывавшиеся сквозь шторы. «Полдень», — тупо констатировал мозг. Взгляд на часы заставил меня издать невольный свист. Два часа! Я, конечно, известный соня, но чтобы настолько… Это был личный антирекорд.       Но услужливая память тут же успокоила, подбросив объяснение столь позднего пробуждения. Вчерашний день, наполненный событиями, выжал меня как лимон — и физически, и эмоционально, да ещё и завершившийся под утро. В свете этого мой сонный подвиг выглядел уже не провалом, а наградой. И последней вишенкой на торте было то, что сегодня было воскресенье. Мозг блаженно и торжествующе констатировал: «Можно!»       Я потянулся, сладко зевнул и устроился поудобнее, намеренно проваливаясь обратно в блаженную негу. И всё было бы замечательно, если бы…       Не воспоминания — они, почуяв брешь в моей обороне, тут же хлынули обратно, заливая разнежаную голову яркими, навязчивыми красками. Первым делом — Алекс.       Даже сейчас чувствую то бурление в крови от его вида. Сейчас мой внутренний омега спал крепким сном, лишь слегка поднял голову при воспоминании шикарного вида Алекса.       А вчера мне приходилось удерживать его на коротком поводке здравого разума. Он бесновался и рвался к нему, требуя растечься у его ног покорной лужицей. И если бы не мой чудо-крем, приглушающий его дурманящий запах, как беруши — шум, возможно, так бы и случилось. Так что, благодаря крему, здравый ум держал оборону, не позволяя инстинкту взять верх и окончательно провалить все планы.       Алекс вчера вообще делал всё, чтобы моё самообладание рухнуло, как последний бастион перед решительным штурмом. И этот его чёртов поцелуй пробил нехилую такую брешь в моей стене. Я-то понимал, что он просто в очередной раз спасал меня от назойливого и подвыпившего Каригана. Но… Я прикрыл глаза, вспоминая его мягкие губы на своём виске, и лёгкая волна возбуждения прокатилась по телу.       И последним, сокрушительным выстрелом стало то, как он называл меня потом. «Любимый». Слово, от которого внутри всё переворачивалось. Потребовались титанические усилия, чтобы не дать волне нахлынувших чувств захлестнуть с головой. Романтическая атмосфера, клятвы Габи и Майкла — всё будило во мне глупую, наивную жажду быть по-настоящему любимым. Тем, кем он меня назвал.       Но мой холодный разум жестоко отрезвил меня, напомнив: «Он просто метил территорию, защищая от чужака». Это напоминание было похоже на пощечину, возвращающую в реальность, где между нами нет места романтике. И сейчас, прямо сейчас, мне дико захотелось сделать ему так же больно, как он сделал мне вчера, сам того не ведая. Я вспомнил, как тогда искал и повод, и того, кто мог бы стать орудием мести.       Однако он умудрился обломать все мои козни. Стоило мне приблизиться к кому-нибудь из друзей, как Алекс тут же материализовался рядом, представляясь моим мужем с таким видом, будто это аксиома, не требующая доказательств. Моя месть рассыпалась в прах. Когда наконец появился опоздавший Марк — мой последний козырь, — этот хитрый гад провернул с ним тот же фокус. И взгляд, который он бросил Марку, был настолько красноречивым и обещающим расправу, что тот сбежал при первой же возможности.       В общем, этот собственник следил за мной, как ястреб за полевой мышью. Все, с кем мне удавалось потанцевать, бесследно испарялись с окончанием музыки. Цирк надоел. Я сдался и принял его приглашение на танец. И, боже, как он засиял! Будто ёлка на Таймс-сквер. От этого детского, искреннего восторга вся обида растаяла, как иней на солнце. Я плюнул на месть и решил просто наслаждаться: его рукой на моей талии, его улыбкой, на которую моя душа отзывалась предательским трепетом.       Вспоминая теперь все эти моменты, я вынужден был согласиться со своим внутренним омегой: мне понравилось. Весь этот суматошный день, а особенно — вечер с Алексом. Наши беседы открыли его с новой стороны. Он оказался не просто начитанным, а блестящим рассказчиком, умеющим оживить любую тему. Мне, человеку немногословному, было безумно приятно его слушать. К концу вечера я уже и думать забыл о мести; мы просто чудесно болтали. Ближе к часу ночи, как бы мне ни хотелось продолжения, я почувствовал, что жутко устал.       Алекс вызвал такси, напросившись меня проводить. Моё сопротивление по поводу сопровождения сломила одна мизерная деталь. Я видел, что Алекс пил — и это явно был не сок. И он не стал корчить из себя безбашенного лихача, которому море по колено, чтобы сесть за руль. Вот эта его разумность и стала причиной, по которой я согласился, чтобы он сопроводил меня до дома. И, честно, я совершенно не пожалел.       Всю дорогу мы продолжали разговор, и, как ни странно, теперь уже я ловил себя на том, что активно жестикулирую, рассказывая о чём-то. Это было для меня в новинку. У моего дома он своим щенячьим взглядом выпросил позволение дойти со мной до крыльца. И здесь я в очередной раз сдался, сполна осознав, что с его стороны это запрещённый приём. Хоть тело и вопило об отдыхе, душа жаждала продлить эти минуты. И именно это желание и стало той силой, что рушила стену между нами.       Стоя на крыльце, мой омега буквально визжал в ожидании прощального поцелуя. Да что греха таить, я и сам был бы не против. Хотелось поставить идеальную, сладкую точку в конце дня. Но вместо этого я делал всё, чтобы он этого не сделал. В итоге он лишь поблагодарил, поцеловав руку. Было приятно, но… не то. И где-то в глубине души шевельнулось разочарование.       Вечер заставил меня взглянуть на него под другим углом. Защитник? «Двояко», — тут же процедил разум. Но отличный собеседник — вот это бесспорно. Наслаждаясь этими пастельными, но острыми воспоминаниями, я наконец заставил себя встать. Предстояла поездка в Эвкалиптус-Хиллс, и нужно было готовиться. Вдобавок ко всему, желудок давно и настойчиво напоминал о своём существовании.       После душа — очередной попытки взять себя в руки после вчерашнего — и позднего плотного обеда я решил прогуляться по саду перед сбором вещей. Настроение было странное: тело расслаблено, а мысли всё ещё там, на том самом крыльце, в тщетном ожидании так и не случившегося поцелуя. Уже подходя к двери, я услышал за спиной голос слуги:       — Господин Даниэль, вам доставка.       Странно, ничего не заказывал. Развернувшись, я увидел в его руках небольшую плетёную корзину. Приоткрыл крышку — и буквально столкнулся взглядом с парой золотисто-зелёных, не моргающих бусинок. Существо внутри тут же громко и требовательно заявило о себе.       — От кого? — спросил я, уже готовый отправить курьера восвояси.       — Записка приложена, — слуга почти незаметно кивнул на крышку, где под тонким шпагатом был закреплён конверт.       Вскрыв его, я увидел почерк… удивительно аккуратный, даже красивый. Сомнений не оставалось — я уже знал, от кого. Пока глаза бежали по строчкам, уголки губ сами собой поползли вверх. Мысли об Алексе теперь вызывали странную смесь тепла и щемящей нежности. Неужели это оно, то самое?.. Решив не копаться в незнакомых чувствах, я задал себе более практичный вопрос: что ему взбрело в голову — прислать мне подарок?                         Дорогой Дани,       Ты подарил мне самый замечательный вечер. Я хотел отблагодарить тебя, но, как назло, вспомнил слова Майкла про твоё отношение к «вещам». Засада. Я, если честно, в подарках не силён — разве что в тех, что выбирают не думая, по блеску витрины. Спрашивал совета у брата, но его варианты были… как бы помягче… слишком обыденными. Для тебя — нет.       А потом я увидел этого малыша. И он тронул меня за душу — почти так же, как ты когда-то. Решение пришло мгновенно: он твой. Он такой же милый, как ты. И характер! Прямо как твой — тут же показал, кто главный, оставив мне пару царапин на память.       Надеюсь, он будет тебя радовать. Пока я не найду способ получше.       «Вот же хитрец», — подумал я, улыбнувшись, и достал из корзины тёплый, пушистый комочек. Малыш тут же устроился у меня на руке, заурчав моторчиком. Очарованный, я всё же дочитал записку до конца.       «P.S. Дани, насчёт твоей поездки… Я не могу не волноваться. Знаю, не отговорю, да и не стану пытаться. Поэтому положил в корзину одну безделушку. Это не подарок. Просто… способ для меня знать, что с тобой всё в порядке. Это кулон с трекером. Умоляю, надень его завтра. Хотя бы в этом — уступи мне. Твой Алекс.»       От последних слов и той самой подписи что-то ёкнуло глубоко внутри, разливаясь по телу сладкой, нежной теплотой. Задержавшись на мгновение с письмом в руках, я наконец положил его обратно в конверт и, прижимая к груди мурлыкающий комочек, направился в комнату. Пушистик вызывал полный восторг, но теперь этому очаровашке срочно требовались необходимые вещи.       На полпути лестницы меня остановил папа.       — Дани, малыш, что это у тебя?       — Котёнок.       — Откуда? — он осторожно погладил маленькую головку.       — Алекс прислал, — не скрывая улыбки, ответил я, наблюдая, как кроха пытается «поймать» папин палец. Алекс прав, он с характером.       — Александр? — папа удивлённо поднял брови.       — А что тут такого? Ты же знаешь, как я отношусь ко всему лишнему, — я пытался утихомирить котёнка, который вдруг зашипел на папу. Он такой забавный в своей попытке меня защитить! А папа, ухмыляясь, только провоцировал этот комочек агрессии. — Он же милый! — сказал я, уже не скрывая улыбки.       — Кто? Александр? — папа лукаво улыбнулся.       — Котик, конечно, — сделал я вид, что не понял намёка.       — Странный выбор… У него ведь жуткая аллергия на кошачью шерсть.       — Что?! — теперь уже я удивлённо уставился на папу. — Как же он его тогда выбрал?       Папа лишь загадочно улыбнулся,лёгким движением провёл пальцем по кончику моего носа и удалился, оставив меня в полном недоумении. Я стоял на ступеньке, беспомощно наблюдая, как он скрывается в гостиной.       «Ну вот… Опять эти недоговорённости, вечный театр намёков! — пронеслось в голове. — Сказал бы прямо, что хочешь этим сказать!» Но нет…       Поняв, что от любимого папы-загадки сегодня ничего не добьёшься, я наконец отправился в свою комнату, вспомнив о новом питомце.       Поставив корзину на стол, я заглянул внутрь. На дне лежала небольшая изящная коробочка. Внутри, на тёмном бархате, покоилась золотая цепочка с кулоном в виде подсолнуха. Он был невероятно изыскан, и с первого взгляда было ясно, что сделан на заказ: крошечные лепестки обрамляли сердцевину, усыпанную чёрными сапфирами, похожими на семечки. Я повертел его в руках — никакого чипа не разглядеть. «Ловко», — подумал я и решил примерить. В конце концов, эта вещица была создана специально для меня. И этот факт меня... тронул. Алекс не просто купил первое попавшееся из кучи безликих украшений — он заморочился с дизайном, продумал каждую деталь.       Я подошёл к зеркалу на стене и надел цепочку. Кулон аккуратно лёг в яремную впадину и, помимо слежки, выполнял ещё две функции: приковывал внимание к моей шее и красиво оттенял кожу. Довольно пикантно.       — Ладно, чёрт с тобой, — тихо сказал я своему отражению. — Уступлю. Ради его спокойствия, конечно же. — Тут же добавил я, но внутренний омега, почуяв фальшь, ехидно дёрнулся. Мне даже показалось, что в зеркале у меня сама собой приподнялась бровь.       Я на мгновение вступил в гляделки со своим отражением, пытаясь убедить — и его, и себя — в искренности своих слов. Но сдался почти сразу. Ведь этот «омега», тот ещё любитель таких побрякушек, — это и есть я. Целиком и полностью. Это признание удивило меня, но явно порадовало того, кто смотрел на меня из зеркала.       — Ой, всё! Ладно, ладно... Признаю, он мне нравится. Доволен? Повертевшись перед зеркалом, чтобы поймать, как переливаются сапфиры, и представив себе самодовольную рожу Алекса, я всё же добавил:       — Не Алекс, не надейся, а его подарок, — всё же решил я поддеть того, кто мнил себя победителем в этой битве. И этот чёртов папин вопрос на лестнице... На этом, пожалуй, и остановлюсь. А то ещё что-нибудь «открою» в себе.       Я повернулся к котёнку, который, словно заправский надзиратель, пристально следил за каждым моим движением. «Так, а теперь займёмся тобой».       Присев на край кровати рядом с ещё одним подарком, который срочно требовал имени, я погрузился в раздумья. В голове крутилась куча вариантов, но все они казались банальными, а некоторые — откровенно дурацкими. Моему питомцу нужно было что-то достойное, а не глупая кличка. С меня хватит того, что я и себя после последнего «открытия» могу считать круглым дураком. Я бережно взял котёнка в руки, приподнял и заглянул ему снизу вверх в мордочку. И тут — будто удар молнии — меня осенило.       — Азар, — позвал я. Маленькие ушки насторожились, золотисто-зелёные глаза пристально уставились на меня. Он мяукнул в ответ, словно давая своё согласие. Имя было принято.       Оно подходило ему идеально — так же, как и тому, кому по праву принадлежало: одному из самых азартных игроков моей любимой футбольной команды.       Весь остаток дня я провозился с Азаром, полностью забыв о сборах. Вспомнил о них лишь глубоким вечером.

***

      Утром, почти в девять, позвонил Томас: «Выходи, я приехал». «Сама пунктуальность», — промелькнуло у меня в голове, отключая телефон. Сколько я его знаю, он всегда был таким педантом — и этим напоминал мне одного человека, который в последнее время переворачивал мой устоявшийся мир.       Я не был трепетным поклонником точности, но и не любил, когда меня ждут, поэтому был уже полностью собран и только ждал его появления. Деловая часть семьи к тому времени уже умчалась покорять бизнес-просторы, успев на прощание пожелать мне удачи.       Оставшийся папа вызвался проводить меня. Он был настроен скептически по поводу моей командировки, но прекрасно знал, что характером я пошёл в отца, и переубедить меня в чём-либо — задача не из лёгких. Поэтому ему оставалось только тяжело вздыхать и смотреть на меня вселенской скорбью непонятого родителя. Но я избрал свой путь и не намерен был поддаваться на эти проверенные манипуляции.       У дома уже стоял внедорожник Томаса. Как только мы вышли, он тут же вышел из машины и, поприветствовав нас, без лишних слов взял мою дорожную сумку и отправил её в багажник.       Я обнял папу на прощание и, почувствовав его очередной тревожный вздох, поспешил заверить:       — Пап, обещаю, всё будет хорошо. Мне не хочется, чтобы ты из-за этой поездки переживал. Тем более со мной едет Томас. Папа хорошо знал Томаса, и я надеялся, что мысль о том, что меня охраняет не просто начальник безопасности, а бывший коп, хоть немного его успокоит.       — Хорошо, — он немного улыбнулся, но в глазах оставалась тоска. — Боже, какой же ты у меня упрямый, весь в своего отца. — Он слегка поправил мне волосы и, заглянув в глаза, добавил уже совсем мягко: — Будь осторожнее, милый.       — Обязательно, папуль. — Я на прощание чмокнул его в щеку и нырнул в салон машины.       До Эвкалиптус-Хиллс — часа три лёгкой дороги. Томас вырулил на трассу, и в салоне повисла спокойная, деловая тишина. Я откинулся в кресле, наблюдая, как знакомые улицы сменяются размытым потоком за окном. Но мысли уже рвались вперёд, к цели. Нужно было переключиться. Отложить в сторону всю вчерашнюю кашу в голове — и Алекса, и котёнка, и это странное щемящее чувство под рёбрами. Сейчас главное — архив, бумаги и железная логика, которой можно будет пригвоздить коноровских подпевал. Я мысленно прокручивал план, чувствуя, как внутри закипает не адреналин, а холодная, здравая решимость. Это маленькое приключение будоражило сознание, заставляя почувствовать себя героем какого-нибудь детективного романа.       — Дар, давай я расскажу о некоторых правилах, которые ты должен беспрекословно выполнять, — Томас нарушил тишину, явно решив проинструктировать меня, как себя вести среди сплошных альф и бет. Только он забыл, что я — не хрупкая ваза. Но спорить не стал — любая информация в этом расследовании была на вес золота.       — Я давно слежу за Бикером. Он не очень хороший человек. Скорее всего, его уже предупредили, что ты копаешься в отчётах филиала в Эвкалиптус-Хиллс, и о твоей поездке он, вероятно, тоже в курсе. Поэтому, первое: ты надел подарок Александра? — Томас на секунду оторвался от дороги, чтобы посмотреть на меня.       — Откуда ты знаешь? — вот это уже было интересно. Откуда ему знать про кулон?       — Потому что эту «штучку» делали и под моим контролем. Так что, надел?       — Да, надел, — я почувствовал, как по щекам разливается лёгкий румянец, но на душе стало теплее. Если Алекс подошёл к моей безопасности с такой серьёзностью, значит, я ему небезразличен. От этой мысли внутри затеплилась крошечная надежда, что у меня всё-таки получится влюбить его в себя.       — Молодец. Так я буду знать, где ты. Во-вторых: никуда без меня не ходишь, даже в туалет. Ты меня понял? — Он бросил на меня строгий взгляд.       Мне казалось, они с Алексом преувеличивают опасность. Уж в туалет-то я точно способен сходить без няньки. Но ладно, пусть. Согласиться можно — не факт, что выполнять буду.       Поэтому, не вступая в спор, я кивнул, принимая все его условия. Глаза сами потянулись к ленте дороги, убегающей вперёд. «Куда мы едем? — мелькнула мысль. — Может, я и правда недооцениваю обстановку? Возможно, они оба видят то, чего не вижу я». Томас, не обращая внимания на мою задумчивость, продолжил свои наставления, безжалостно возвращая меня к суровой реальности.       — Дальше. В твоём телефоне есть программа, которая отправляет все сделанные фото на сервер компании. Поэтому фотографируй всё, что посчитаешь подозрительным.       Эти слова меня ошарашили. Неужели они взломали мой телефон? Алекс, видимо, обратился не в службу безопасности, а в какую-то шпионскую контору. Сердце ёкнуло: я лихорадочно стал вспоминать, не осталось ли в галерее чего-то… сомнительного. Надеюсь, они не стали там копаться. Но эти вопросы — к Александру. Сейчас не до того.       — Слушай, а если я найду нестыковку, как вы свяжете это всё с коммерческим директором? — только сейчас до меня дошло: мало найти нарушение, нужно ещё доказать, что к нему причастен именно он.       — Это в-третьих. Ищи все бумаги с его подписью. Думаю, такие там точно будут, — весь этот разговор всё больше напоминал инструктаж перед заброской в тыл врага. И как бы забавно это ни выглядело со стороны, становилось ясно: осторожность не будет лишней. Неизвестно, на что пойдёт Бикер, если раскусит, что я под него копаю. Вот только сейчас я по-настоящему осознал, куда ввязался. Опасность стала осязаемой. Но дороги назад не было — раз взялся, нужно доводить до конца.       Закончив инструктаж, Томас замолчал. Я уставился в окно, переваривая услышанное. Мы уже давно выехали за город; мелькали редкие дома и густеющий лес. «Что же меня там ждёт?» — вопрос вертелся в голове, требуя больше знать о Беккера. Действительно ли он так опасен?       — Томас, расскажи мне про Коннора. Какой он? — Томас не ответил сразу, словно решал, стоит ли меня посвящать в подробности.       — Бикер в компании уже восемь лет. Со своей работой справляется неплохо, — начал он после паузы.       — Тогда зачем ты за ним следишь? — мне стало интересно: что могло насторожить в, казалось бы, образцовом сотруднике?       — У Александра есть прекрасное качество — чутьё на людей и на махинации. Вскоре после того, как он стал президентом, он попросил меня собрать на Бикера всё, что можно. Я по старым каналам накопал кое-что… что заставило нас следить за ним ещё пристальнее. И если бы не ты, он бы так и продолжал. Мы даже не подумали проверить этот неприметный филиал в Эвкалиптус-Хиллс.       — И что он такого натворил? — похвала была приятна, но я её пропустил мимо ушей.       — У него есть ночной клуб. Очень популярный в определённых кругах — среди тех, кто любит оторваться без правил.       — И что в нём такого? Таких заведений в Калифорнии пруд поди.       — Но не в каждом предоставляют услуги проституции на любой вкус и возраст. И наркотики там же. В общем, та ещё тварь. Вот почему я твержу: осторожность, никакой самодеятельности. Понял?       Он говорил убедительно, и спорить совсем не хотелось.       — Да, понял, — буркнул я. Он явно специально вывалил самое отвратительное, чтобы я проникся. А мне уже и правда всё это не нравилось. Но, как говорится, предупреждён — значит вооружён.       Через три часа мы были на месте. Эвкалиптус-Хиллс — небольшой прибрежный городок, тихий и уютный. Бывало, мы с друзьями наведывались сюда, чтобы искупаться на здешних чистых пляжах и потусить подальше от родительских глаз. Томас подвёл машину к небольшой, но опрятной гостинице. Вокруг буйствовала зелень, стены были густо обвиты цветущим вьюном, а неподалёку поблёскивал пруд, укрытый розовыми чашами лотосов. Идиллия, да и только. Сложно было поверить, что где-то среди этих цветущих улиц притаился филиал, в котором вертятся деньги, пахнущие преступлением.       Командирский голос Томаса оторвал меня от созерцания местных красот.       — Так, план таков: заселяемся, немного отдыхаем, и, если захочешь, съездим в контору к Чаку Бортбону — полистаешь бумаги. — Мой надзиратель изложил схему действий. План был рабочий, но мне хотелось вычеркнуть из него пункт про отдых. Не стоило затягивать — кто знает, когда и как Конор начнёт действовать. Логичнее было поторопиться. Я высказал свои соображения, и Томас, после секундного раздумья, согласился.       Поэтому, взяв ключи и наскоро забросив вещи в номера, мы двинулись в сторону филиала. Он, как оказалось, находился в получасе езды от городской черты. На месте нас встретили запертые железные ворота, но после звонка Томаса кому-то из охраны они со скрипом впустили нас внутрь.       Проезжая по территории, я заметил, как рабочие провожали нашу машину оценивающими взглядами. Наконец Томас остановился у одноэтажного здания голубого цвета. Контора.       Мы приехали.       — Ты здесь хоть раз был? — спросил я, наблюдая, как уверенно он лавирует между складами. Создавалось стойкое впечатление, что он знает здесь каждый угол.       — Ни разу, — отрезал он, распахивая дверь. Я шагнул следом.       — Неплохо ориентируешься для новичка, — продолжал я, краем глаза отмечая пару рабочих в оранжевой униформе. Их взгляды, буквально пожиравшие меня со спины, вызывали желание поскорее скрыться в помещении.       — Ничего удивительного. Я обязан был изучить карту территории перед выездом — знать её как свои пять пальцев.       Что ж, видимо, к своему делу он подходит не абы как. Хотя, если подумать, Томас всегда был педантом. Возможно, сказывается профессиональное.       Мы вышли из машины и направились к зданию под пристальными взглядами работников. Я чувствовал себя диковинным зверьком в зоопарке — столько внимания меня скорее подавляло. «Габи, — мелькнула мысль, — на моём месте купался бы в этой всеобщей увлечённости». Мой друг никогда не смущался повышенного внимания.       Внутри нас встретил ещё один любопытствующий — уже не рабочий, а, судя по всему, конторский служащий. На вид ему было лет сорок (хотя полные люди часто выглядят старше). Светлая рубашка, тёмные брюки, и при ходьбе он слегка переваливался, напоминая упитанного пингвина. Но одно было ясно: несмотря на комплекцию, перед нами был альфа. Это читалось в его влажном, похотливом взгляде, который он провёл по мне с ног до головы. Не сомневался: перед нами Чак Бортбун, местный бухгалтер и вторая по значимости фигура в филиале.       Осмотрев нас, он наконец разжал губы.       — Здравствуйте. Я Чак Бортбун, бухгалтер филиала. Меня предупредили о вашей проверке, — он говорил вежливо, но в глазах читалось раздражение. — Честно говоря, удивился. Работаю здесь не первый год, и нареканий никогда не было.       Было ясно: наш приезд ему не по нраву. Пока в головном офисе сквозь пальцы смотрели на его отчёты, он чувствовал себя здесь полновластным хозяином. А мы своим появлением грубо напомнили, что он — всего лишь винтик в большой машине. Он отлично понимал: стоит мне найти что-то серьёзное — и с его тёплым местечком можно попрощаться.       Мне нужно было его немного успокоить. Чтобы не видел во мне врага и не ставил палки в колёса.       — Что вы, ваша работа безупречна! Простите, что потревожили, — я старался быть максимально обаятельным. Нужна была срочно правдоподобная легенда. И тут в голову пришла идея.       — Хочу вам признаться, — я понизил голос до доверительного шёпота и сделал шаг ближе, — я в компании новенький. Хочу зарекомендовать себя, так сказать, выслужиться перед начальством… вот и напросился в эту командировку.       Я врал безбожно, пытаясь усыпить его бдительность. Если он и правда на подхвате у Конора, то будет следить за каждым моим шагом, а мне это ни к чему. Чтобы добить, я одарил его самой искренней, на которую был способен, улыбкой.       Сработало. Его взгляд смягчился — он принял байку за чистую монету. Он понимающе ухмыльнулся, и в его маленьких глазках блеснула знакомая, омерзительная похоть. Меня передёрнуло, но я не дрогнул, сохраняя маску любезности.       Облизав меня взглядом, Чак услужливо повёл нас к архивной комнате. Я бросил беглый взгляд на Томаса — его невозмутимое лицо не выдавало ни тени сомнения в моём вранье.       Мы прошли по слабо освещённому коридору и остановились у неприметной двери. Ключ, скрип замка — и перед нами открылось помещение метров тридцать на тридцать пять, заставленное стеллажами. Они стояли вдоль стен и в два ряда по центру, все полки доверху забиты папками.       Я окинул это бумажное царство взглядом — и мысленно взвыл. Сколько же здесь всего… Перелопатить такое…       Окна, как и положено, были забраны решётками. Кондиционера не было, только допотопный вентилятор под потолком. От пыли и затхлости он вряд ли спасёт. Единственное спасение — стол у окна. Можно будет открыть его и хоть как-то дышать.       — Здесь можете смотреть всё, что интересует. Если будут вопросы — мой кабинет рядом, — толстяк жестом указал на дверь, и я поймал на его губах ехидную ухмылку. Он явно думал то же, что и я, глядя на эту кипу бумаг. Но он ошибался. Долгие годы в библиотеках и архивах приучили меня не пугаться бумажных завалов. Мне нужна была не вся эта кипа, а лишь несколько конкретных папок. Но этому толстяку знать этого не к чему.       — Огромное спасибо. Постараюсь не докучать. — Видеть этого похотливого самца ещё раз мне не улыбалось. Поэтому я одарил его самой безобидной улыбкой, всем видом показывая, что буду безмерно счастлив, если он наконец оставит нас в покое.       Однако бухгалтер, похоже, не собирался нас так просто отпускать. Вместо того чтобы «свалить в закат», он принялся закидывать нас подозрительными расспросами.       — Как долго планируете здесь пробыть? — он смотрел на Томаса, но ответил я.       — Ну, вы понимаете, для видимости… Дня два-три. Может, и двух хватит, — я продолжал ткать паутину лжи. Что не сделаешь ради конспирации? И я заметил: эта информация ему пришлась по душе. А вот то, что она ему нравится, — мне совсем не понравилось. Кто знает, что у него на уме.       — Хорошо. А где остановились? — этим вопросом он перешёл все границы. Наглость запредельная. Зачем ему это? Собирает справки? Для кого?.. Неужели для Бикера?       — В «Нагорье», — за меня ответил Томас. Видимо, не мне одному его вопросы показались лишними.       Бортбун перевёл взгляд на Томаса, и тот ответил ему красноречивым, немного усталым взглядом, который ясно говорил: «Пора и честь знать». К моему удивлению, Чак этот невербальный посыл уловил — он засуетился, начав что-то лихорадочно искать в карманах брюк.       — Ладно. Вот ключи. Уходя, не забудьте свет и запереть. Ключи сдайте охране на выезде.        Он сунул ключи Томасу, развернулся и, переваливаясь, вышел, оставив нас наедине с архивом.       Я тут же подошёл к окну, распахнул его, впуская глоток свежего воздуха, и вернулся к столу. Достал ноутбук, телефон и направился к стеллажам. Пора было начинать.