Сын человеческий

      Нежная классическая музыка, судя по пассажам — Шопен, заполняет всё пространство собой, буквально оставляя на коже чувство неправильности. Чанхи бросает взгляд в угол, где стоит рояль, и видит бедолагу, которому уготована эта жестокая участь — всю вечность играть на расстроенном инструменте, и сочувственно хмыкает. Для них слушать это всё, конечно, тоже должно быть сущим наказанием, но лучше это, чем визги тех, с кого живьём сдирают кожу или кого кусочек за кусочком режут и варят в котле. Ну, это для демонов — Чанхи приятнее слушать фолк-рок или что-то ещё такое. Его, к счастью, как сторону беспристрастную, не обязывают только к прослушиванию музыки небесных сфер или исключительно криков грешников.       Таверны в Аду — то ещё извращение. Ни алкогольных напитков — грешникам, может, и положено пьянствовать, но Ад мучает, а не потакает: ни сигарет нормальных, всё какая-то дрянь. Но здесь можно понабраться сплетен, и Чанхи нравится это делать.       Он садится за барную стойку и просит себе дайкири. Приносят какую-то хуйню с газировкой вместо алкоголя и лимоном вместо лайма — как Чанхи уже упоминал, дерьмо редкое этот ваш Ад. Но он опрокидывает в себя стопку и вздыхает, прислушиваясь. Свой обеденный перерыв можно было бы провести и по-другому, но ему же далеко.       — Говорят, отправляет просто толпами, душам проходу нет. А недавно ещё и на демонов покусился, — рассказывает один из чертей поблизости.       — И что же никто до сих пор этого гада не изловит? — ахает другой.       — Да куда там его! Он же этот гребаный… Мессия недоделанный. Временная оболочка того малыша Христа. Так бы и раздавил, — с ненавистью откликается первый чёрт.       Они ещё какое-то время обсуждают, что сделали бы с этим мерзавцем, и Чанхи почти не заинтересован. Почти, потому что звучит это как конец времен, и душ и правда в последнее время всё больше. Он долго задумчиво разглядывает остатки дрянного напитка в стакане и думает-думает-думает об этом.       Но думать, в общем-то, не его прерогатива, хотя ему совершенно точно есть когда это делать. Чанхи задумчиво стучит по барной стойке, думая о том, стоит ли писать жалобу в книгу жалоб и предложений этого отвратного места, но его обрывает звонок телефона. Связь в этом адском месте отвратительная, так что он принимает решение просто заплатить и выйти уже. Чек неоправданно завышен, но что поделать, Чанхи кидает 10 золотых на барную стойку и выходит, чтобы поймать хоть какую-то связь и ответить начальству.       Вообще, они, конечно, пользоваться должны совсем не телефонами, но их всех заебало присутствие кого-то в голове 24/7 ещё лет так 500 назад, поэтому с инновациями куда легче и приятнее. Так что Чанхи отвечает и чувствует, как у него высоко поднимаются брови.       — Скажите хоть, что отпуск оплачиваемый, а не за мой счёт, — просит он, но трубка уже молчит то ли из-за плохой связи, то ли начальство у него сволочи ещё те… Чанхи подозревает, что всё вместе.       Он садится на свой мотоцикл, припаркованный возле таверны, чтобы с тяжким вздохом рвануть туда, где у него теперь новая душа на попечении до тех пор, пока не умрёт, а так у него вроде как даже отпуск. Хотя Чанхи бы назвал это скорее командировкой.