Сын человеческий

      Они подъезжают к тихой церкви на окраине Пусана. Неважно, чья церковь, важно, что она именно церковь, так что Минхо без сомнений направляется внутрь. Чанхи следует за ним.       В церкви пусто, хотя дверь и открыта. Минхо это должно бы остановить, но нет. Он подходит к алтарю… И застывает уже там.       Золотистая пыль покрывает алтарь, не плотным слоем, но Минхо даже от этих пылинок ощущает силу, неведомую силу, что готова сокрушать. Он плотно сжимает губы и опускает взгляд. Ему ведь нужно… Он даже не может обдумать это, потому что одна мысль о том, что те, кто были здесь — уже пропали, заставляет сердце мучиться.       — Откуда взялась пыль и где священослужитель? — интересуется Чанхи.       Минхо молчит несколько секунд, прежде чем выдыхает и цитирует:       — «Освободи четырех ангелов, связанных у великой реки Евфрат». И были освобождены те четверо ангелов, которых приготовили к этому часу, дню, месяцу и году, чтобы убить третью часть людей.»       — Ты хочешь сказать, что ангелы, как феи, оставляют после себя пыльцу? — насмешливо интересуется Чанхи. — И время для уничтожения трети уже пришло?       Минхо молчит, не отвечает, только смотрит устало на алтарь, а потом преклоняет колени. Какая разница, что оставляют после себя ангелы? Его миссия в другом.

Минхо закрывает глаза и глубоко вздыхает. Ему предстоит сложная вещь, и он не уверен, что готов к ней, но нужно. Он крепко жмурится, выдыхает и просит Чанхи:       — Я могу отключиться на пару часов, а может дней. Не позволяй ничему случиться с Хондой. И если что, отгоняй людей.       — Иж чего удумал, — огрызается Чанхи, но Минхо его уже не слушает.       Он плотно закрывает глаза и молится. Молится и сосредотачивается на том, что внутри него, только чтобы дотянуться до воспоминаний, ему не принадлежащих.