Сын человеческий

      Минхо — тот, кто заворачивает в клуб. Оттуда так и пасёт той самой энергетикой, которую он разыскивал последние полгода по крупицам. Упускать такую возможность никак нельзя. Чанхи как-то тяжело вздыхает и следует за ним.       Они проводят там довольно длительное время, но Минхо никак не может понять, откуда и чем настолько тянет. Он вслушивается в себя, внимательно думает, но… Не получается. Они с Чанхи медленно цедят по одному заказанному коктейлю, и Минхо буквально видит тот момент, когда Чанхи вдруг почему-то глубоко вдыхает и резко встаёт из-за столика, где они сидели.       — Посторожи мой напиток, — просит он и Минхо неловко соглашается.       Он вообще-то и сам а туалет собирался, но раз Чанхи попросил, значит, надо подождать. Он ждёт почти двадцать минут, прежде чем тот возвращается до крайности чем-то расстроенным, и за руку вытаскивает Минхо из клуба. Их напитки так и остаются нетронутыми, но это не так важно, потому что Чанхи будто совершенно не в себе.       — Увези нас отсюда, — требует он у Минхо, и тот ему подчиняется.       Они едут спокойно, Чанхи попросил увезти, так что Минхо увозит, за город, на трассу, где в конце концов паркуется у обочины и задаёт вопрос:       — Что случилось?       Чанхи долго молчит, барабаня пальцами по своим коленям, после чего выдыхает резко и опускает голову. Лишь подняв взгляд перед собой, он медленно проговаривает:       — Я только что нарушил порядок жизни и смерти. Убил тех, кто не должен был умереть.       Минхо долго смотрит на него, прежде чем попытаться понять снова. А потом спрашивает:        — Почему?       Чанхи фыркает, отворачивается и почему-то в этом куда больше отчаяния. Он молчит несколько мгновений, прежде чем закончить мысль:       — Я кое-кого спас. Этот человек должен был умереть уже сегодня, — шепчет Чанхи надломленно.       И Минхо протягивает руки, позволяет ему упасть в них и молчать-молчать-молчать…       Он не знает, что сегодня чуть не оборвалась его собственная жизнь. И Чанхи ему никогда не скажет.