Быт или не быт

― Какая шевелюра! Не устал каждый день голову намывать? Или это чары? ― Вэнь Сяолю коснулся волос демона и протянул серебристую прядь между пальцами. Вряд ли бы Сянлю позволил нахальничать, если бы только что не испил крови. Слизнув каплю с уголка губ, он рассеянно посмотрел на ухмыляющегося знахаря и расположился на кровати. Помедлил и сбросил вниз одеяло, показывая, что ночевать Сяолю будет на полу. ― Ты хорошо себя чувствуешь? ― участливо спросил знахарь, на что Сянлю свёл брови, ожидая очередной подвох. ― Нет-нет, я ничем не портил свою кровь, будь спокоен! Он расстилал одеяло и продолжал улыбаться, чем утвердил демона в его опасениях, но лечебное действие крови было скоротечным, и время нужно использовать с умом. Его веки отяжелели. Ци ускорила движение. Кончики пальцев стало покалывать. Сконцентрировавшись на исцелении, Сянлю скорее ощутил, чем услышал мысли одной из своих голов: «В прошлый раз она нарисовала нас на твоём лице. И записала это в зачарованное зеркало! И мерзко хихикала, когда пересматривала!» «А в пещере клялась, что её мужское тело настоящее», ― поддержала разговор следующая. «Придумал себе головную боль с жуками, а расхлёбывать всем нам!» ― ещё три недовольных. «Угомонитесь. Эта самка вкусна и целебна», ― похоже на голос разума. «Самка маскирует свой запах, поэтому будем считать её самцом. Он бесполезен и вечно впутывает нас в неприятности!» ― парировали в ответ. «Она не считает нас уродом. Смеётся беззлобно, подкусывает небольно. Хитрит, но её ходы прозрачны. С ней можно отдохнуть. Посмотреть вместе на красивое. Помолчать. Поговорить. Подшутить. Позаботиться. Использовать. Исцеляться. Вспомнить прошлое. Подумать о будущем», ― урезонила восьмая голова. «У нас нет будущего». «Зато настоящее ― есть». «Да, и в настоящем она сидит на нас верхом и заплетает косы!» «Что?..» Сянлю распахнул глаза и обнаружил на себе Сяолю, который распределил волосы на множество прядок и заплёл их, а сейчас пропитывал подозрительно пахнущим раствором. ― Слезь! ― прошипел демон. ― Пф-ф! Я ещё не закончил, ― довольно осклабился знахарь, послюнявил кончик прядки и сунул её прямо в ухо Сянлю. ― Ба! Ты не боишься щекотки? А я вот боюсь. ― Прекра… Но Сяолю накрыл ладонью его рот и нагнулся к самому лицу: ― Цедишь мою кровь третий день. Тебе крепко досталось, и отвлекаться нельзя! Направляй свои силы правильно, иначе утратишь разум и тогда… Ха-ха! Я смогу сделать с тобой всё, что захочу! Хотя и так славно посмеюсь. Восемьдесят одна косичка! Особое зелье! Хочешь ― в хвост собирай, хочешь ― кудри распускай! ― Сожр-ру! ― Ты седой замшелый пень! Как все нудные старикашки, привык противиться новому, ― беспечно отмахнулся Сяолю. ― Я плохого не посоветую. Новый облик ― новые привычки ― новая жизнь! Кому как не мне знать! Я уже столько лиц сме… Побледнев, он осёкся и посмотрел на Сянлю, у которого от ярости полыхнули глаза. ― Да ладно тебе переживать, ― пробормотал знахарь и слез с демона. ― Не волнуйся, это вредно для здоровья. Отдыхай, набирайся сил. Завтра у зеркала сам поймёшь, как тебе нравится больше ― с кудряшками или с конским хвостом на макушке. А я пойду пока. Столько дел, столько дел…

***

Заплести Сянлю почти сотню косичек и пропитать их зельем, чтобы демон ещё долго ходил кучерявым, не так страшно… как проболтаться об умении менять внешность. Вэнь Сяолю хотел сбежать и в самом деле сменить обличье, и даже пытался. Но не смог. Сердце сжималось от боли всякий раз, когда он настраивался на метаморфоз. Задыхаясь, Сяолю хватался за грудь, костерил жуков Гу и пробовал снова и снова, пока совсем не обессилел. Он отлёживался на травке за поленницей, когда услышал, что на задание выдвигается отряд разведчиков, и по-тихому ушмыгнул из лагеря. «Пока хожу туда-сюда, демон перебесится. Вернусь, задобрю, а там, глядишь, и уговорю наведаться в племя Цзюли… развяжемся с этими проклятущими жуками!» ― решил Сяолю и подбежал к разведчикам. ― Советник сам направил меня в отряд, ― не моргнув глазом, соврал он. ― Сказал: каждая жизнь ценна, заботься о солдатах хорошо! Так что я с вами. Вылечу, ежели чего стрясётся. Ну, куда идём? Старший в группе с сомнением посмотрел в сторону, где в лагере находилось командование, но потом вспомнил, что знахарь всё время крутится возле советника, и тот нередко его куда-нибудь отсылает. Решив, что советник просто-напросто устал от болтуна, солдат кивнул, и отряд двинулся по маршруту. Сяолю следовал за ними, пока не опал яблоневый цвет, а листва не потеряла весеннюю клейкость. Однако выяснилось, что они не совершали смелую вылазку, высматривая вражеские силы, как мнилось знахарю, а без злоключений выполнили обход ловушек, расчистили завалы после урагана, починили сломанное и… направились обратно в лагерь! Не теряя времени даром, знахарь собирал в лесу лекарственные травы и коренья, приглядел и ягоды целомудрия*. Он хотел выменять их в близлежащей деревне на новую обувку. /Примечание: 女贞 ― дерево женского целомудрия действительно растёт на юго-востоке Китая. У нас его называют бирючиной./ «А может, гребень куплю Сянлю? Умаслю? Чтобы живьём не сожрал? ― подумал Сяолю, но засомневался, что демон захочет пользоваться простенькой чесалкой. ― Эх, а на искусную копить и копить…» Но всё решил случай. Деревня, куда Сяолю спустился в паре с разведчиком, славилась умельцем, ловким в работе по дереву. Так что знахарь, сбыв местному целителю собранные травы, оставил всю выручку в мастерской. Сунув подарок за пазуху, Сяолю почесал затылок: «Чую, маловато будет…» И как в воду глядел. Вернувшись в лагерь, он первым делом направился к хижине, где жил и работал Сянлю, но караульный его не пустил: ― Советник занят. Кашевары обнесли знахаря горячим обедом, а когда тот возмутился, сообщили: ― Советник велел сократить твой паёк до одной рисовой лепёшки. Но последней каплей стала отдалённая казарма, куда перенесли его пожитки. Оглядев солдат, с которыми ему предстояло дневать и ночевать, и пройдя до отведённой ему койки в дальнем углу… Сяолю закрыл глаза и решил, что скорее подставит демону свою шею, чем станет нюхать смердящие подвёртки. Широким шагом он направился к Сянлю, но остановился у частокола, где сгружали с телег мешки с рисом. Советник принял у сотника свёрток со списком полученной провизии. ― Мы всё проверили ― порченного нет. ― Перетаскать в сарай. ― Выполним! Знахарь смекнул, что лучшего времени пробраться в хижину Сянлю не будет, а потому не стал греть уши дальше. На его удачу караульного отвлекли, и пробраться внутрь жилища не составило особого труда. «Странно, что такой подозрительный тип не запирает дверь», ― подумал Сяолю и нырнул за незатейливую соломенную ширму. Обстановка за время его отсутствия не обросла скарбом ― всё те же шкуры на полу, стол, крепкий сундук… карта, растянутая на бамбуковой раме, топчан да пара ящиков для утвари и письма. Покачав головой, Сяолю похлопал себя по груди, проверяя на месте ли подарок, и стал ждать. Ждал и ждал. Ждал и ждал. Заскучав и иззевавшись, знахарь растянул ширму, загораживая от стороннего взгляда спальное место. Затем достал из дальнего угла свёрнутую шкуру и расстелил её на топчане, скинул свои стоптанные соломенные гнезда*, прислушался к говору солдат, что совершали вечерний обход… и лёг на постель, подтянув колени к груди. /Примечание: *соломенные гнёзда ― это плетёная обувь из рогоза или других растений в Древнем Китае, чаще на юге./ Проснулся он от столкновения с чем-то ужасно твёрдым. ― Ай! Бо-ольно!.. ― Сяолю схватился за плечо. Продрав глаза, знахарь понял, что демон скинул его с топчана да так, что летел он аж до самой входной двери, в которую и врезался. ― Между прочим, я тебе подарок принёс, а ты меня по полу елозишь, ― пожурил Сяолю и покачал головой. Ледяной взгляд остудил его запал. Знахарь съёжился, но вытащил из-за пазухи кулёк засушенных ягод. ― Это чудо-средство питает ци. Но главное, лечит раннюю седину! Я место приглядел, потом ещё припасу. Бери! Презрев подношение, Сянлю поправил шкуру и сел на топчан. ― Напрасно сомневаешься! ― знахарь подошёл ближе и съел одну ягодку. ― Посмотри на меня! Яда нет. Попробуй. Он протянул кулёк, но Сянлю расположился на постели и закрыл глаза. ― Между прочим, я только в двух местах видал дерево целомудрия, а ты нос воротишь! Сев на корточки перед демоном, Сяолю отчётливо увидел, как отдельные серебряные прядки всё ещё завиваются, как бьётся на виске жилка, как подрагивают крылья носа, медленно поднимаются веки, опасно сужаются глаза, поджимаются губы… ― Дерево целомудрия? ― Ага. Это если цветасто, а в народе её бирючиной называют. Но я ж объяснил: будешь жевать ягоды каждый день, и волосам вернётся цвет! Запоздало сообразив, что Сянлю мог превратно истолковать название, знахарь положил кулёк на край постели. ― Бирюком тебя не считаю и в твои сердечные дела не лезу. Ягоды печень чистят, а не янский корень сушат. Ну и потом, девятиглавый демон-бирюк ― это так же странно, как горячий снег, ― протараторил он, достал из-за пазухи узкий свёрток и протянул его: ― Держи. Ну возьми же! Я потратил всё, что заработал! Хватит дуться. Сянлю не проронил ни слова и знак примирения не принял. Вздохнув, Сяолю развязал тряпицу, в которую был завёрнут дар: ― Мастер сказал, что шпильку дарят только близким людям. Я попросил его передать в узоре снег и ветер. Вот, смотри. Нравится? Но Сянлю не заинтересовался подарком. ― Не знаю, как ты, а я о тебе вспоминал, ― сказал знахарь, воткнул шпильку в волосы демона и съёрничал: ― «В разлуке седину свою я стал быстрей терять, и скоро шпилька для волос не сможет их держа-ах-хр...»* Резко сев на топчане, Сянлю схватил зубоскала за горло, и последнее слово тот не пропел, а прохрипел. /Примечание: 白头搔更短，浑欲不胜簪 ― строки принадлежат поэту Ду Фу, жившему при династии Тан, да простится мне анахронизм./ ― Совсем страх потерял, ― процедил демон, пресекая попытки Сяолю освободиться. ― По-твоему, я стар, сед, бессилен и беззуб? ― Заду… задушишь… Чуть ослабив хватку, Сянлю стал рубить слова: ― Сначала кудри. Потом шпилька. Наложил на неё чары, чтобы я оплешивел? ― Нет! Дар от сердца… ― Снова самовольно покинешь лагерь ― пеняй на себя, ― отчеканил Сянлю, оттолкнул его и приказал: ― Марш в казарму! Сяолю бросился к двери, но застыл, взявшись за ручку, и обернулся: ― Зря озлился. Кудряшки тебя молодят! И шпилька красит! Не бойся меняться.