Цена свободы

Астарион молчал, пока они с Эрданом выносили из пещеры труп двергара, сбрасывали его в неглубокий разлом, расположенный в нескольких десятках шагов, и возвращались назад, попутно собирая топливо для костра. И точно так же молча он помогал дроу сооружать костёр, а потом сел совсем близко к пламени и уставился в него. Эрдан то и дело бросал на вампира обеспокоенно-вопросительные взгляды, но нарушить молчание не решился. К счастью. Меньше всего хотелось сейчас Астариону говорить о чём-либо вообще и о Себастьяне в частности. Он уже успел не раз пожалеть о том, что поддался порыву и выполнил просьбу юноши, поцеловав его. Это было… неправильно и правильно одновременно и значительно усложнило их и без того непростую жизнь. Впервые за долгое время у него появилась тайна, в которую не стоит посвящать Эрдана, и это было паршиво. Ему и так было невероятно сложно учиться доверять дроу и говорить правду, вместо привычной и такой удобной лжи. И вот, когда это начало наконец-то получаться и стало казаться… естественным, ему снова придётся, не лгать даже, а умалчивать кое о чём совершенно незначительном и не стоящем внимания, но… Почему тогда не получается просто об этом забыть? Почему на душе погано и мерзко настолько, что тошнит от себя самого? Почему приходится успокаивать себя тем, что Себастьян просто не вспомнит об этом, потому что упился кровью в хлам? С каких пор он сам стал таким… сентиментальным и жертвенным, и кто в этом виноват? Бросив на Эрдана быстрый взгляд исподлобья, Астарион снова уставился в огонь — ясно же, кто вернул ему не только свободу, но и совесть, жить без которой было гораздо проще! Не будь Эрдана, он и не подумал бы освобождать пленников Касадора, а провёл бы ритуал сам, но… Дроу был. И постоянно твердил о том, что нельзя множить зло, а власть развращает и превращает в тирана. И если бы он только болтал! От пустых пафосных слов отмахнуться легко, а вот от дел, их подкрепляющих — чёрта с два! Даже сейчас, виня в своём глупом поступке Эрдана, не получается назвать его моралистом, ханжой или лицемерным святошей. Слишком много хорошего сделал дроу и этого не забыть, не стереть, не отбросить, как пустую словесную шелуху. Эрдан не боялся говорить правду, даже если это могло испортить отношения, и всегда поступал так, как велит совесть, а не выгода. Это было странно, непонятно, дико и глупо, но… незаметно влияло на всех. Не обошла чаша сия и самого Астариона, в итоге доведя до отказа от ритуала, потери солнца и… до поцелуя с Себастьяном. — Тебе следовало убить это мясо или хотя бы подчинить себе, — с почти отеческой заботой произнёс голос Касадора. — Ты допустил роковую ошибку, мой мальчик, в очередной раз поддался слабости и в итоге лишился всего. — Отстань, — попытался раздражённо отмахнуться от него Астарион, — это не твоё собачье дело! — Ошибаешься, я приложил массу сил, чтобы усовершенствовать тебя, но все мои усилия пошли прахом… Как жаль… — Пошёл ты со своими усилиями! Оставь меня в покое, я сыт тобой по горло! — Неужели? Ты никогда не мог насытиться мной и просил ещё, твои стоны звучали музыкой в моих ушах, ты умолял меня не останавливаться и жаждал оказаться на моём ложе, — шептал голос на пределе слышимости, — мясо никогда не подарит тебе такого наслаждения, и ты это знаешь. — Наслаждения?! Ты терзал мои тело и душу, а он… — Уничтожает тебя, твою истинную природу, которой боится! — жёстко и властно перебил Астариона голос: — Он пытается изменить тебя, вынуждает делать то, чего ты не хочешь. Останови его, пока не поздно, иначе… — Ты расстроишься и заплачешь? Хотел бы я на это посмотреть, а хотя нет. Не хочу. Ни видеть, ни слышать, ни вспоминать. Ни-ког-да! Астарион тряхнул головой, пытаясь избавиться от очередной порции возникшего в ней бреда, не имеющего ничего общего с правдой и его настоящими мыслями. Ему никогда не было хорошо с Касадором, да и не могло быть. Он всегда ненавидел боль и боялся её, а секс с хозяином именно ею и был от начала и до конца. И да, он действительно стонал и кричал, но вовсе не от наслаждения, а от почти невыносимой боли, из-за которой так и не смог до сих пор дать Эрдану равноправие в постели. Астарион прекрасно знал, как сильно дроу желает этого, но так и не сумел преодолеть парализующий страх перед болью, превращающей секс в ещё одну разновидность пытки. Он до сих пор помнил, как в их первую ночь инстинктивно схватил и отвёл ласкающую руку, не позволяя коснуться входа в своё тело. Он ожидал вопросов и новых попыток, но ни того, ни другого не было. Эрдан молча принял правила игры и всё это время довольствовался ролью ведомого. Дроу терпеливо ждёт, когда же он, наконец, вырвет из себя последний отравленный осколок прошлого и станет по-настоящему свободным. Не торопит, не мучает вопросами, на которые совсем не хочется отвечать, просто отдаёт душу, сердце и тело, не требуя ничего взамен. Молчит Эрдан и сейчас, усердно делает вид, что полностью поглощён костром, стараясь лишний раз даже не смотреть в его сторону. Ждёт, когда же он прекратит изображать мрачного мыслителя и… — А как в Шамате вообще относятся к вампирам, бусинка? — как можно беспечнее спросил Астарион, понимая, что молчание и так слишком затянулось, но по-прежнему не собираясь говорить о том, что случилось в пещере. Ничего. Ровным счётом ничего. — Не знаю, — не сразу ответил Эрдан. — Они… вы — нечастые гости Подземья. А почему ты спросил? — Да просто подумал, что твои вряд ли будут рады двум кровососам сразу, — усмехнулся Астарион. — Скорее всего, нас просто не пустят в город, резонно опасаясь за жизнь и здоровье жителей. И знаешь, я даже осуждать их за это не могу, разве можно доверять вампирам? — Да, — не задумываясь, ответил дроу, — я сказал что-то смешное? — Очень, — радуясь, что у него получилось натурально рассмеяться, ответил Астарион. — Мне казалось, что всем давным-давно известно — вампирам верить ни в коем случае нельзя! Это насквозь лживые, жестокие и кровожадные твари, видящие во всех остальных исключительно еду. — Неправда! — горячо возразил дроу. — Ты совсем не такой! — Неужели? — сузил глаза вампир. — У тебя непростительно короткая для чародея память, из которой уже успело напрочь вылететь, с чего начались наши с тобой… отношения. Ты забыл, что я тебя просто-напросто соблазнил, преследуя исключительно корыстные цели? Я нуждался в защите и крови и получил их, с приятным бонусом в виде твоего тела, и меня совершенно не волновали твои чувства. И поверь, тебе очень повезло, что мы не встретились раньше, иначе ты повторил бы судьбу Себастьяна. — Даже так? — вырвалось у Эрдана, а по телу пробежала ледяная дрожь. — Да, — криво усмехнулся Астарион, — ночь со мной тогда стоила бы тебе свободы и жизни, а я не вспомнил бы об этом уже на следующий день. Не забывай, что у отродья нет и не может быть собственной воли, а истинные вампиры не страдают такой мешающей жить ерундой, как любовь. Они могут только жаждать, подчинять и уничтожать. Всё. Никакой романтики, как в сопливых бульварных романах. — Тогда мне действительно повезло, что ты — не истинный вампир, — негромко обронил дроу, — и не разучился чувствовать. — Почти. Я не смог окончательно избавиться от чувств, как ни старался… — эльф на мгновение замолчал и продолжил: — Ты и Себастьян — живые подтверждения того, что ничего у меня не вышло, но… для твоих сородичей мы с ним — опасные хищники, а разве распахивают перед такими ворота добровольно? — Нет, — не сразу ответил Эрдан, — но вы же придёте в Город не одни, а со мной. Я поручусь за вас обоих, если потребуется, к тому же, вы при всём желании никого не обратите. — Ну да, — согласно кивнул Астарион, — просто слегка покусаем или не слегка… Шучу. Проблема в том, что контролировать жажду может только один из нас, и нам придётся постоянно следить за Себастьяном. — Значит, будем следить и… кормить, — решительно заявил дроу, — в любом случае я не оставлю вас за воротами, а не впустить меня стража не может. Правда… нас ждёт тщательная проверка. Это обязательно для всех гостей и своих, возвращающихся после долгого отсутствия. — Нам вывернут карманы, разденут догола и заглянут во все возможные отверстия? — иронично поинтересовался вампир. — Конечно нет, — не мог не улыбнуться в ответ Эрдан, — всего лишь в разум. Нас прочитают магически, чтобы убедиться, что мы те, за кого себя выдаём. Это не очень приятно, но необходимо, чтобы вовремя выявить шпионов. — И как, помогает? — Да, на моей памяти только одному магу из Мензоберранзана удалось её пройти, но особо навредить он, к счастью, не успел, — ответил дроу. — Отказаться от проверки, конечно, можно, но и в Город тогда не попасть. — Никак? — лукаво прищурился Астарион. — Совершенно. Попытаться-то можно, но есть куча более гуманных способов самоубиться, — Эрдан был абсолютно серьёзен. — Ладно, убедил. Проверка так проверка, хоть я вовсе не горю желанием снова пускать кого-то в свою голову! — поморщился вампир. — Надеюсь, это будет хотя бы недолго и не больно… а твоих проверяльщиков не стошнит от увиденного прямо на меня. — У них большой опыт и крепкие нервы, так что отмываться нам точно не придётся, да и делается это быстро. — Умеешь ты успокоить, бусинка, но ради солнца я и не на такое пойду, а Себастьян просто сделает то, что прикажут. Он всегда был… послушным и доверчивым, — последние слова Астарион произнёс совсем другим тоном — полным нескрываемой горечи и это резануло Эрдана, заставило придвинуться ближе и приобнять вампира за плечи: — Я тоже доверчивый и послушный, разве это плохо? — Да. Опасно для жизни в мире, где существуют вампиры, дьяволы и прочая нечисть, а за наивность приходится расплачиваться собственной жизнью и свободой. Тебе просто повезло гораздо больше, чем ему… — Знаю, — тихо обронил дроу, — а ему мы обязательно поможем снова начать жить, а не… — Существовать, проклиная себя за доверчивость, а меня за то, что подсел к нему тем вечером, — сквозь зубы процедил эльф, — и что бы я ни сделал, это не вернёт ему украденную жизнь. — Но зато подарит новую, — убеждённо произнёс Эрдан, — любовь, счастье, радость — всё это обязательно будет у Себастьяна, даже если сейчас он и не верит в это, как когда-то ты. — Ты неисправим, — с грустной улыбкой покачал головой Астарион, — и продолжаешь верить в чудо, даже когда это… — Возможно. Я знаю. Я верю, что хорошее и плохое всегда уравновешивают друг друга, а утро приходит на смену ночи. У нас всё получится, даже не сомневайся, — дроу мягко повернул голову вампира к себе и на мгновение коснулся губ поцелуем. — Я не говорю, что это будет легко и просто, но мы обязательно справимся. — А начнём сразу после того, как проснётся наш спящий красавец, — чуть улыбнулся вампир, — чем скорее мы доберёмся до твоих, тем лучше. — Согласен, — кивнул Эрдан, крепко обнимая вампира.

***

От молчаливого и странно уютного созерцания пламени их отвлёк негромкий плеск воды, раздавшийся из пещеры. Дроу вопросительно взглянул на Астариона, тот в ответ пожал плечами и поднялся на ноги, коротко бросив: — Сиди, я скоро. Эрдан кивнул, резонно решив, что двум отродьям гораздо проще понять друг друга, да и он сам совершенно не знает Себастьяна и может невольно испугать или обидеть. Лучше просто подождать, пока эльф вернётся, и, если всё будет в порядке, начать сворачивать лагерь и двигаться дальше. Быстро и почти бесшумно войдя в пещеру, Астарион замер у входа, изумлённо уставившись на Себастьяна, стоящего на коленях у родника и старательно умывающего лицо. Он услышал шаги, бросил на эльфа смущённый взгляд и почти шёпотом сказал: — Я не помню, когда умывался в последний раз… а в купальне… — Мы были вдвоём, — тихо закончил за него Астарион, невольно снова вспоминая ту долгую и жаркую ночь. — Но ты прав, помыться действительно стоит и не только тебе, а то нас точно не пустят в город, приняв за каких-то паршивых нищих бродяг. — И правда, — улыбка исчезла с губ Себастьяна, он снова склонился над водой, смывая с кожи грязь и засохшую кровь, — жаль, что воды слишком мало… — сказал, спустя пару минут, и медленно поднялся на ноги, — от меня до сих пор несёт падалью и треклятой клеткой. Отвратительно. — Терпимо, — почти искренне заверил его эльф, — и я уверен, что Эрдан обязательно найдёт подходящее озеро, которого хватит на всех. — Было бы здорово, — прошептал Себастьян и попросил: — Посмотри, я хоть немного отмылся? Астарион решительно шагнул ближе к юноше, окинул его значительно посвежевшее лицо внимательным взглядом, ощущая, как снова болезненно сжалось собственное давно мёртвое сердце. Чистая кожа, мягко очерченные губы, красивый разлёт бровей, глаза… глаза беспощадно и жестоко развеяли иллюзию, что перед ним снова тот самый Себастьян, а вслух эльф сказал: — Идеально для того, кто не видит своего отражения, осталось смыть здесь, — он коснулся своей левой щеки, и юноша послушно провёл мокрыми пальцами по своей правой: — Здесь? — спросил и замер, ожидая ответа и почему-то оказавшись слишком близко. — Не совсем, — Астарион извлёк из кармана чистый носовой платок, быстро намочил его в роднике и осторожно стёр последний кровавый след с бледной холодной щеки: — Ну вот, теперь точно всё, а остальное отмоем, как только найдём воду. — Спасибо, — смущённо опустил взгляд Себастьян, — я обязательно научусь как следует умываться, просто слишком давно… — Знаю… — Нет… — покачал головой юноша, — Касадор никогда не выпускал нас из клетки, а воды мы не видели вовсе. И знаешь, наверное, мы просто привыкли… не чуяли вони, не видели грязи и хотели только одного — есть. День, когда нам бросали несколько крыс или собаку, был настоящим праздником, который… — Случался редко и заканчивался слишком быстро, — закончил, кривясь, словно от боли, эльф. — Мне жилось ненамного лучше, поверь. Касадор запрещал даже пробовать кровь разумных существ, я узнал её вкус не так уж давно. Всего-то нужно было попасться иллитидам, получить в голову личинку и встретить… — Его, — Себастьян кивнул в сторону выхода, — он, наверное, недоволен, что я… — Решил составить нам компанию и скрасить наши скучные серые будни? Не переживай, Эрдан обожает снимать котят с деревьев и спасать дев из беды. Ты, конечно, не дева и не котёнок, но очень похож… — На деву? — светло улыбнувшись, спросил юноша. — На котёнка. Тощего, грязного и голодного — самое оно для моего сердобольного сокровища. — А разве дроу бывают… такими? Они же… — Злые, жестокие, коварные и целуются с пауками? — быстро перечислил Астарион, увидел утвердительный кивок и продолжил: — По большей части так оно и есть, но и среди них бывают исключения. Одно такое как раз ждёт нас у костра, даже не пытаясь подслушивать. — Тогда не будем испытывать его терпение, — Себастьян первым шагнул к выходу, бросив через плечо: — Я рад, что ты наконец-то счастлив, — это прозвучало почти искренне, но эльф сделал вид, что поверил, да и разве был у него выбор?..