Цена свободы

— И почему их нет, когда они так нужны?! — негодующе воскликнул Астарион, когда они уже удалились на приличное расстояние от пещеры. — Нам до сих пор не встретилось ни одной подходящей живой твари! Они что, все скопом подохли? — Нет, — покачал головой Эрдан, внимательно вглядываясь в темноту, — просто чем сильнее хочется найти добычу, тем сложнее это сделать. — Утешил, — фыркнул вампир, — и чем, по-твоему, мы накормим Себастьяна? Плесенью? Грибами? Падалью? — он скривился, указывая на полуразложившийся труп небольшого зверька. — Конечно, нет! Мы обязательно что-то найдём, а если нет, я… — Ни в коем случае! — резко оборвал его Астарион. — Ты понятия не имеешь, что такое голодное вампирское отродье, бусинка. Стоит Себастьяну дорваться до твоей крови, и он не остановится, пока не выпьет всё. — Но ты же остановился, — напомнил ему Эрдан, которому совершенно не хотелось кормить ещё одного вампира, но и наблюдать за чужими страданиями было выше его сил. — Никогда не сравнивай меня с другими! — сквозь зубы процедил Астарион. — Я всегда отлично владел собой, а он… Он просидел в той проклятой клетке почти двести лет, и я даже думать не хочу, чем и как часто Касадор их кормил. Пройдёт немало времени, пока Себастьян научится контролировать жажду, но даже тогда я не позволю ему коснуться твоей шеи! — Ты что… ревнуешь? — изумлённо приподнял бровь Эрдан, уловив в голосе вампира откровенно собственнические ноты. — Но это же… — Ты действительно не понимаешь или притворяешься, чтобы меня позлить? — Астарион остановился и упёр руки в бока. — Ты забыл, как это происходит? Или… тебе просто мало меня, и ты хочешь обзавестись ещё одним любовником? — Не говори ерунды, — поморщился дроу, — при чём тут это? — При том. Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь в момент укуса! Ты возбуждаешься и хочешь большего и это настолько очевидно, что заметит и Себастьян! А может, ты до сих пор жалеешь, что отказал Хальсину, и хочешь взять реванш? Покувыркаться с двумя сразу?! — Конечно нет! — возмущённо воскликнул Эрдан, которому такое и в голову не приходило. — Мне просто жаль Себастьяна… — Вот и жалей… на расстоянии, — раздражённо бросил Астарион и тут дроу понял, что причиной этой странной вспышки совершенно необоснованной ревности, было вовсе не его предложение, а… — Ты поступил правильно, сохранив ему жизнь и позволив остаться, — мягко произнёс он, касаясь плеча вампира. — Я знаю, что ты чувствуешь, глядя на него, и как это… — Отвратительно, паршиво, мерзко. Он — живое воплощение моего ненавистного прошлого, которое я так хочу забыть, — отводя взгляд, пробормотал Астарион. — Я не могу смотреть на него… такого… Это слишком… — Понимаю… — Нет, — покачал головой вампир, — ты не можешь… к счастью для тебя. И хватит об этом. Давай уже найдём хоть что-то, способное утолить голод нашего… несчастного питомца, пока он окончательно не усох, — он сжал губы и первым шагнул вперёд, но тут же резко подался назад, жестом призывая Эрдана к молчанию, и уже через мгновение дроу понял, почему. В давящую тишину Подземья вплелись голоса, становящиеся всё громче и медленно приближающиеся. Быстро окинув взглядом окружающие скалы, Астарион указал на один из широких выступов, за который они бесшумно и быстро скользнули и замерли, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в почти осязаемую тьму. Эрдан, прекрасно видевший в темноте, первым понял, кто приближается к ним, и поморщился. Двергары. Опасные и жестокие противники, дерущиеся отчаянно и умело, владеющие чарами так же хорошо, как и сталью. Их было пятеро — отлично экипированных и вооружённых до зубов подземных разбойников, ступающих по камням мягко и почти бесшумно. Они шли, как хозяева, бросая по сторонам внимательные взгляды и громко переговариваясь: — Ты уверен, что они всё ещё там? — спросил шедший впереди бородатый крепыш у своего лысого соратника. — Да, я следил за ними до самой ночи, — ответил тот, — и хорошенько разглядел. Дроу-чародей из Шамата и наземный эльф, бледный, что твоя поганка. — Чародей, говоришь? — ухмыльнулся главарь. — Славно. Их побрякушки всегда в цене. А наземник? — Броня у него что надо, да и мечи — загляденье. По всему видно — высокого полёта птицы, живыми бы их взять, командир. — Оно-то, конечно, хорошо бы, — вклинился в разговор третий двергар, одетый в чародейский балахон, — такие рабы дорогого стоят. Эрдан и Астарион переглянулись, прекрасно поняв, что речь идёт о них, а потом вампир быстро выудил из сумки два зелья невидимости и протянул одно из них ему. Дроу кивнул, безмолвно соглашаясь с тем, что дополнительная фора им не помешает, и прикидывая, что окажется действеннее: замешательство или огненный шар. Первый вариант нравился ему гораздо больше и мог значительно упростить сражение, если, конечно, подействует на всех, чего не бывало практически никогда, но попробовать стоило. Он ощутил, что Астариона рядом уже нет, невидимый вампир устремился к двергарам, готовый вступить в бой, как только… Эрдан дождался, пока разбойники поравняются с ним, по-прежнему активно переговариваясь, и быстро сотворил заклинание, мгновенно лишившее его невидимости, а двергаров — здравого рассудка, но, к сожалению, только троих. Главарь тут же заметил его, стоящего у каменного выступа, выхватил арбалет и прицелился, а чародей метнул в Эрдана парализующее заклинание, которое дроу отразил, заставив двергара пошатнуться. В этот момент один из зачарованных разбойников с громким воплем бросился на своего соратника, тот умело увернулся от неожиданной атаки и в свою очередь нанёс страшный удар, почти отрубив нападавшему руку, но не охладив его пыла. Их дуэль была недолгой и завершилась боевой ничьей: пара секунд и оба корчились на камнях в предсмертной агонии. Третий пленник заклинания умер быстро — Астарион уложил его на камни двумя отточенными ударами смазанных ядом дроу клинков и тут же рванулся к главарю, успевшему выстрелить в Эрдана, но, к счастью, промахнувшемуся и снова заряжающему арбалет. Вампир ударил его в спину, но клинок не пробил зачарованную кольчугу, а двергар зарычал и стремительно развернулся, вытаскивая из ножен устрашающего вида меч. Астарион легко ушёл в сторону, слился с тенями, выигрывая несколько драгоценных секунд, достаточных для того, чтобы выпить ещё одно зелье невидимости. Главарь закрутил головой, ища внезапно исчезнувшего эльфа, слыша предсмертный хрип одного из своих соратников и слова очередного заклинания, брошенного чародеем в дроу. И ощутил, как в незащищённую доспехом шею вонзается сталь, безошибочно отыскивая и перерезая артерию. Кровь хлынула фонтаном, но двергар не упал, ярость и злость, верно служившие ему всю долгую жизнь, бросили тело вперёд и дали силу не только поднять меч, но и обрушить его на проклятого бледного эльфа. Ему не хватило всего ничего, чтобы достать противника и забрать его с собой. Последним, что двергар увидел, погружаясь в вечную тьму, была торжествующая ухмылка на забрызганных кровью губах наземника. Хриплый стон главаря слился с громким проклятьем покрытого ледяной коркой чародея. Освободиться от сковавшего панциря тот не успел — в грудь ударила слепяще-яркая молния, отбрасывая двергара назад, а испепелить ненавистного дроу огнём помешал режущий удар в спину, а за ним и ещё один. — На ловца и зверь, — хищно улыбнулся Астарион, вытирая клинки о балахон чародея и отправляя их в ножны. — Ну, и кого из них скормим Себастьяну? — Того, кто полегче, — переводя взгляд с одного поверженного противника на другого, ответил Эрдан, — и… поцелее. — Этого, — вампир ткнул носком сапога в чародея, — он, кстати, ещё относительно жив, правда, ненадолго. Нужно успеть донести его до пещеры, пока тело не остыло, а кровь не свернулась, иначе мы дрались зря. — Тогда не будем терять времени, — дроу наклонился, примериваясь, как бы поудобнее ухватиться за полутруп, и тут ему на глаза попался крепкий тяжёлый плащ главаря. Эрдан указал на него взглядом, Астарион всё понял без слов и вскоре они уже шагали обратно к пещере, неся на плаще умирающего двергарского чародея.

***

Себастьян не находил себе места. Время тянулось чудовищно медленно, а голод терзал всё сильнее с каждой минутой. Он вгрызался в, казалось, высохшие внутренности, высасывал последние силы и наполнял голову пульсирующей болью. К этому невозможно привыкнуть ни за сто, ни за двести лет, это — одна из самых страшных пыток, на которые был так щедр Касадор. Он давал своим пленникам ровно столько, чтобы они не умерли, и ни каплей больше, приказывая слугам бросать в камеры крысиные и собачьи туши. Себастьян до сих пор помнил омерзительный вкус почти остывшей крови, за которую они тогда дрались, отталкивая друг друга, разрывая быстро коченеющие туши на куски и высасывая их досуха. Они рычали, как оголодавшие звери, а потом облизывали собственные окровавленные пальцы, не оставляя на них ни одного алого следа. Насытиться жалкой подачкой хозяина не мог никто, только ненадолго избавиться от сосущего под ложечкой голода. Они не знали, когда в следующий раз увидят пищу, и мечтали о ней, как о божественном даре. Все разговоры рано или поздно сводились к одному — крови, которой они бредили и видели во снах или полузабытьи. Освобождение не изменило почти ничего, голод никуда не делся, а навсегда избавиться от него можно, только обзаведясь постоянным источником крови или… окончательно умерев. Астариону повезло найти первое, счастливо избежав второго, а что ожидает его самого? Себастьян застонал, сжимая руками раскалывающуюся от боли голову, и тут услышал знакомые голоса. Сначала он решил, что слух обманул, но голоса и шаги раздались снова, теперь уже ближе. Астарион и Эрдан действительно возвращались, но удалось ли им… Он вскочил с лежака и бросился к выходу, и пусть выйти из пещеры невозможно, барьер не может помешать смотреть даже не на них, а на неподвижное тело, лежащее на какой-то ткани. Тело, залитое кровью и совсем не похожее на тушу животного. Неужели они… — А вот и твоя еда, — сказал Астарион, когда дроу развеял барьер и они вошли в пещеру, опустили двергара на пол и наконец-то смогли облегчённо выдохнуть. — Давай, пока не остыло. Повторять ему не пришлось, дрожа от нетерпения и всё ещё не веря увиденному, Себастьян почти упал на колени рядом с телом, рывком повернул голову двергара в сторону и впился в шею. Первый глоток живой горячей крови разумного существа в его жизни — сладкий, хмельной, дурманящий сознание и заставляющий рычать от неведомого прежде удовольствия. Себастьян не видел и не слышал ничего вокруг, сейчас для него существовала только кровь, которой не нужно ни с кем делиться. Она вся, до последней капли, принадлежит только ему, и разве можно хоть на мгновение оторваться от своей первой настоящей трапезы? Нет, нет и ещё раз нет! Астарион смотрел на Себастьяна со смесью сочувствия, жалости и брезгливости, слишком сильно тот сейчас напоминал… животное. Неужели и он сам когда-то… Эльф тряхнул головой и заставил себя отвести взгляд, тронул Эрдана за плечо и кивнул в сторону выхода со словами: — Это надолго. Выйдем? Дроу кивнул, не испытывая ни малейшего удовольствия от увиденного, а от запаха крови его почему-то начало мутить. Может, слишком много её пришлось сегодня пролить? Но выбора у них с Астарионом не было, и не только из-за Себастьяна. Двергары шли сюда не поприветствовать их по-дружески, а ограбить и угнать в рабство. Ничего необычного для Подземья, в котором каждый день случались вещи и похуже, чем вылазка шайки двергаров, ищущей лёгкой наживы. — Знаешь, что может быть хуже голодного отродья? — прислонившись к каменной стене, спросил вампир и продолжил, не дожидаясь ответа: — Только вусмерть пьяное, а он именно таким и будет. — Может, лучше остановить его сейчас, пока… — начал Эрдан, но его перебил искренний хохот Астариона: — Попробуй! А я посмотрю, как у тебя это получится! Нет, ты, конечно, можешь парализовать Себастьяна и оттащить от тела, но он вряд ли оценит и скажет тебе спасибо. Сейчас в нём нет… ничего человеческого, это просто… изголодавшийся зверь, наконец-то дорвавшийся до вожделенной пищи. И знаешь, я даже немного завидую ему… — вампир поймал непонимающий взгляд дроу и пояснил: — Себастьян может напиться своей первой крови разумного существа до отвала, а мне пришлось довольствоваться всего несколькими глотками. С другой стороны, это была твоя кровь, а не какого-то паршивого полудохлого двергара! — А похмелье у вас бывает? — поинтересовался Эрдан, стараясь отвлечься и не думать о происходящем в пещере. — От крови? К счастью, нет. Она пьянит нас, словно изысканное вино, но эйфория, к сожалению, длится недолго, — пояснил Астарион, — остаётся только насыщение, но и оно… — он поморщился. — Вечный голод — изнанка вечной жизни, о которой никогда не говорят жаждущим обращения идиотам. Кто же станет разрушать манящий и таинственный образ бессмертного красавца или красавицы? Это резко сократило бы количество желающих получить проклятый дар, изрядно мешая истинным вампирам плодить отродий. И заметь, они даже не врут, а просто недоговаривают, но дьявол, как известно, кроется в деталях. — На сколько Себастьяну хватит этой крови? — сменил тему Эрдан, видя, как помрачнел любимый. — Не знаю, — пожал плечами вампир, — но теперь у него будет достаточно сил, чтобы охотиться. Осталось научить его правильно выбирать жертв и не высасывать каждую досуха, оставляя за собой кровавый след, по которому рано или поздно обязательно придут охотники на чудовищ, а это… Договорить ему помешал Себастьян, появившийся у входа в пещеру. Он придерживался одной рукой за стену и едва стоял на ногах, по окровавленным губам блуждала счастливая улыбка, а взгляд был совершенно пьяным. С трудом сфокусировавшись на них, Себастьян улыбнулся ещё шире, качнулся к стене, медленно сполз по ней и прошептал, глядя на Астариона: — Спасибо… — На здоровье, — буркнул в ответ эльф и бросил на Эрдана взгляд, в котором ясно читалось: «А что я тебе говорил?» — Я же обещал тебя накормить и сдержал слово. — Дааа, — протянул Себастьян, — иногда не врёшь даже ты, — он криво и страшно усмехнулся, — она была такой… такой… — он облизнул губы, запрокинул голову и закрыл глаза, — теперь я знаю, что такое… счастье… Астарион вздрогнул, услышав это, и болезненно скривился. Счастье… Откуда Себастьяну вообще знать, что это такое? Его человеческая жизнь была слишком короткой, и он просто не успел стать счастливым, найти настоящую любовь, создать семью. Всего этого лишил Себастьяна он, а теперь они оба пожинают плоды той роковой встречи. Он скрипнул зубами, подошёл к Себастьяну, коснулся плеча и сказал: — Тебе нужно прилечь и проспаться, ты вскоре проснёшься полным сил, и мы двинемся дальше. — Ладно, — мотнул головой Себастьян, попытался встать, но ноги его не держали, он смог только бросить на Астариона беспомощно-извиняющийся взгляд. Эльф тяжело вздохнул, закинул руку Себастьяна себе на плечо, помог подняться и на мгновение повернулся к Эрдану: — Я уложу его, а потом уберём падаль. Дроу молча кивнул, не двигаясь с места, поскольку понятия не имел, как вести себя с перебравшим вампиром. Он никогда не видел таким Астариона, максимум, слегка навеселе, после памятной драки того с медведем, и резонно опасался невольно спровоцировать Себастьяна на какую-нибудь опасную глупость. Он проводил вампиров взглядом, присел на камень у входа и принялся счищать с мантии пыль, чтобы занять себя хоть чем-то и не думать о том, что будет дальше. Потом, всё потом. Сцепив зубы и ругаясь про себя, Астарион наконец довёл Себастьяна до лежака, а, вернее, дотащил, поскольку тот попросту повис на нём. Огромное количество выпитой крови почти лишило Себастьяна сознания. Он продолжал счастливо улыбаться, бормотал что-то себе под нос и смотреть на это было противно и… больно. Не зайди Себастьян в таверну в тот роковой вечер — ничего этого никогда бы ни случилось, а его самого давно уже не было бы на свете. Он прожил бы обычную человеческую жизнь, с её простыми радостями и горестями, а не просидел почти две сотни лет в тесной и вонючей клетке. Себастьян умер, не успев пожить, просто потому, что был слишком… красивым, юным и чистым. Совсем не таким, как сейчас… Опуская его на лежак, Астарион невольно пытался отыскать на осунувшемся, окровавленном лице хоть что-то от него прежнего и… не находил. Грязь, кровь, шрамы и совершенно пьяные красные глаза, которые когда-то были… Какими? Этого Астарион не помнил, он и свои-то успел забыть, так что говорить о чужих? — Ну, всё, отдыхай, — сказал он, касаясь руки Себастьяна, — а потом… — Стой, — испачканные кровью пальцы схватили руку эльфа и сильно сжали, — побудь со мной… немного… — это прозвучало умоляюще и почти чётко. — Хочу заснуть, глядя на тебя… ты… такой же красивый, как тогда… а я… — его лицо исказила болезненная гримаса, — я тоже… такой же?.. — он ещё сильнее стиснул пальцы Астариона, требуя ответа и даже приподнялся на локтях. — Да, — соврал эльф, прекрасно понимая, что говорить правду ни в коем случае нельзя. — Хорошо, — облегчённо улыбнулся Себастьян и эта улыбка оказалась до боли похожей на ту, прежнюю, совершенно очаровавшую Астариона в тот вечер. — Тогда… поцелуй меня… я ведь… больше никогда… ни с кем… — по грязной щеке медленно поползла слеза, и эльф ощутил, как его давно не бьющееся сердце пронизывает острая, почти невыносимая боль. — Я… — он отвёл глаза и сказал, как можно мягче, — не могу. Ты же знаешь, что у меня есть… — От него не убудет, — горячо прошептал Себастьян, притягивая Астариона ближе, — я знаю, что ты никогда не любил меня по-настоящему, но хотя бы это ты мне должен! Пылающие алые глаза смотрели умоляюще и требовательно, пальцы дрожали, равно как и всё тело, да и не вырываться же из хватки Себастьяна силой! И разве он действительно не должен этому несчастному юноше намного больше, чем один-единственный ни к чему не обязывающий поцелуй? Астарион на мгновение закрыл глаза, кляня себя мысленно на все заставки, а потом быстро наклонился и коснулся окровавленных губ Себастьяна своими. Безмолвно просил прощения и безуспешно пытался хотя бы частично вернуть долг, который не выплатить никогда. Поцелуй, опоздавший почти на двести лет, не мог ничего изменить или исправить, но был необходим Себастьяну, чью жизнь он когда-то сломал. Его прохладные и неожиданно нежные губы пахли кровью и были такими же неумело-робкими, как и тогда. Словно и не прошло между этими поцелуями почти два века, а сам Себастьян не превратился из юного красавца в исхудавшее вампирское отродье. Он целовался так же отчаянно и пылко, запустив руку в волосы Астариона и не позволяя отстраниться. И точно такой же тихий, едва различимый стон вырвался из его груди, заставляя эльфа вздрогнуть, словно от удара наотмашь, и невольно податься назад, разрывая поцелуй. — Спасибо… — прошептал Себастьян, отпуская его руку, — за всё… — он закрыл глаза и тут же отключился, а Астарион ещё несколько долгих минут смотрел на свою уснувшую жертву, пытаясь прийти в себя. Он провёл пальцами по губам, стирая прикосновение и чувствуя себя на редкость паршиво. Разве так освобождаются от прошлого?..