Цена свободы

В столовой всё было по-прежнему: большой стол, сервированный до боли знакомой Эрдану посудой; магические огни, мягко освещающие комнату; удобные стулья с высокими спинками и вкуснейшие ароматы, поднимающиеся от блюд. Ожидая их, отец стоял во главе стола, задумчиво вращая в руке бутылку вина, словно сомневался — правильно ли выбрал его. Услышав шаги, он поставил бутылку на стол, окинул Эрдана и остальных внимательным взглядом, и чуть улыбнулся: — Надеюсь, вы хоть немного отдохнули? — Конечно, — ответил тёплой улыбкой Эрдан, — да мы и не устали особо, а вот проголодаться успели. — Не сомневаюсь, а потому — сначала трапеза, а после — беседа, — жестом пригласив гостей к столу, отец занял своё неизменное место в его главе, а слуги тут же внесли два небольших хрустальных сосуда с алой жидкостью и поставили рядом с вампирами: — Никогда не думал, что мне придётся срочно искать свежую кровь, но… — Всё когда-нибудь впервые, — произнёс Астарион, жалея, что нельзя на глаз определить, кому именно она принадлежала, — надеюсь, это было не слишком сложно и дорого? Не хотелось бы утруждать вас лишний раз, но… — он выразительно посмотрел на свой браслет, — это значительно усложняет и без того непростой поиск еды, особенно Себастьяну. И кстати, Эрдан сказал, что эти чудные украшения вошли в моду совсем недавно, это правда? — Да, — ответил отец, а Дилар метнул в вампира полный неприязни, тяжёлый взгляд, который Астарион, казалось, просто не заметил. — Они появились, как дополнительная защита от абсолютистов, особенно тех из них, кто не был инфицирован. Заражённых выявляли ещё на входе и уничтожали, но остальные проникали в Город и активно вербовали сторонников. Мы недооценили опасность Абсолют и поплатились за это, но Конклав вовремя спохватился и создал браслеты. — Но Абсолют больше нет, — напомнил об очевидном эльф, — а это унизительное безобразие осталось. — Верно, — согласился отец, наливая вина сначала гостям, а потом себе, — но их надевают только тем, кто внушает страже опасение даже после прохождения проверки, вы и Дилар — именно такие гости Города. — Я должен чувствовать себя польщённым? — иронично поинтересовался Астарион, а Себастьян опустил голову и сник. — Ты должен понимать и ни на миг не забывать, что находишься здесь только благодаря поручительству Эрдана, — в голосе отца зазвенел металл. — Вампиры и даже их отродья никогда не были и не будут желанными в Шамате по понятным причинам. Безопасность жителей — один из основных законов нашего Города, именно поэтому у нас так много гостей с Поверхности, особенно тех, кто владеет магией. Этим Шамат отличается не только от Мензоберранзана, но и от остальных городов дроу, и вскоре ты убедишься в этом сам. — Благодарю за лекцию, — изящно поклонился Астарион, потянулся к своему сосуду и быстро наполнил кровью бокал, — мне уже не терпится полюбоваться на счастливчиков, которым дозволено свободно разгуливать по вашему чудному городу, а пока предлагаю наконец-то выпить за долгожданную встречу, — он отсалютовал своим бокалом Велану и Эрдану, поднёс его к губам и сделал первый осторожный глоток, пробуя кровь на вкус и удивлённо приподнимая бровь. Она оказалась человеческой, приятно тёплой и очень свежей, словно её только что добыли. — Превосходно, — теперь улыбка Астариона была совершенно искренней и довольной, — отличный букет и аромат, спасибо. Велан чуть кивнул, отпивая из своего бокала, а Себастьян всё не решался коснуться сосуда, хоть запах крови кружил голову, усиливая проснувшуюся жажду. Он безуспешно пытался избавиться от упорно всплывающей перед внутренним взором картины: таверна, заставленный блюдами стол и бокал в его собственной руке, которому Астарион не позволяет опустеть. Искристый взгляд подёрнутых хмелем глаз, многообещающая улыбка на красивых губах и длинные пальцы, дразняще поглаживающие его бедро под столом. Юноша на мгновение прикрыл глаза, надеясь, что это поможет овладеть собой, а когда снова их открыл, увидел… свой бокал, наполненный кровью, в тёмной руке Дилара. Дроу протягивал его, ободряюще улыбаясь, а в глазах не было ни капли насмешки или презрения. Рубиновый взгляд был тёплым и странным образом успокоил, помог победить смущение, взять протянутый бокал и… поставить на стол уже пустым, под одобрительной улыбкой дроу и насмешливым взором Астариона, внимательно наблюдавшего за этим, но, к счастью, воздержавшегося от комментариев. Но не только эльф обратил на это внимание и оценил, Велан пристально смотрел на своих гостей, думая о том, насколько же разные эти двое отродий, и пытаясь понять, что его сын нашёл в белокуром эльфе, кроме красоты. Впрочем, размышления не помешали дроу придвинуть к себе тарелку, подавая пример остальным. Некоторое время за столом царила тишина, прерываемая только стуком столовых приборов и звоном бокалов. А когда тарелки опустели и была открыта уже вторая бутылка вина, Велан поставил свой пустой бокал на стол и обратился к Эрдану: — Голод бывает не только телесным, но и духовным, с первым мы, наконец-то покончили, а теперь расскажи мне всё. Я хочу услышать о падении Абсолют от тебя. — Я даже не знаю, с чего начать… — чуть помедлив, сказал Эрдан, глядя в отцовские глаза. — С начала, с того, что знаешь и видел только ты, — негромко произнёс тот. — Я хочу наконец-то узнать правду. Ваша история уже успела обрасти таким количеством слухов, домыслов, лжи и фантазий, что почти превратилась в сказку, а в них я давно не верю. — Ну хорошо, — Эрдан глубоко вздохнул, собираясь с силами, — я постараюсь не упустить ничего по-настоящему важного. — А я удовольствием помогу тебе, бусинка, — Астарион на мгновение сжал его пальцы в своих, — и прослежу, чтобы ты не преуменьшил своей роли, а то с тебя станется! Скромность, безусловно, прекрасна, но не в этом случае, и без того найдётся уйма желающих задвинуть нас на задний план, а твой отец желает знать правду, какой бы невероятной она ни казалась! — Ладно, — Эрдан глотнул вина и начал, обращаясь к отцу: — Помнишь, о чём я мечтал, отправляясь на Поверхность? — Велан молча кивнул. — К сожалению, все мои грандиозные планы перечеркнуло щупальце наутилоида и личинка, которую иллитид засунул мне в глаз, — дроу невольно вздрогнул, вновь переживая этот момент, — и не только мне, — он бросил быстрый взгляд на Астариона, — но в тот момент вовсе не она была моей самой большой проблемой. Похитивший нас наутилоид безуспешно пытался уйти от преследовавших его гитьянки, мчался по Аверно, грозя вот-вот развалиться на части. Мы успели вернуть его обратно в Фаэрун, но на этом везение закончилось — корабль стремительно нёсся к земле, а потом… Эрдан рассказывал долго, прерываясь для того, чтобы промочить пересыхающее горло и стараясь говорить только о самом важном. Пристальный взгляд отца, неверящий — Дилара, полный ужаса — Себастьяна и иронично-внимательный — Астариона сошлись на нём, заставляя вновь почувствовать себя выпускником магической школы, сдающим свой последний и самый важный экзамен. Слова, которыми Эрдан научился очень даже неплохо владеть, почему-то совершенно не отражали сути, да и разве можно облечь в них то, что довелось пережить? Разве способны они передать, что он чувствовал, ежедневно сея смерть, поскальзываясь в чужой и своей крови, ощущая собственное бессилие перед почти всемогущим врагом и страх, что попросту не успеет, не сможет, не справится?.. Нет. Слишком они для этого… неподходящие и невольно заставляющие жалеть о том, что нельзя просто впустить отца в свой разум, чтобы он увидел всё своими глазами. Пожалуй, это было единственное, что Эрдану не хотелось терять вместе с личинкой, поскольку изрядно облегчало жизнь и помогало найти верный путь и слова. Это делало его чем-то большим, чем обычный чародей-дроу, но и ежечасно искушало властью, такой пьянящей и опасной. Но разве скажешь об этом отцу? Разве он поймёт, каково это — постоянно бороться с самим собой, с той частью себя, которой это… нравилось? — Ты прогневил Шар и Влаакит, убил Избранных мёртвых богов и отказался от абсолютной власти над миром, — медленно и задумчиво произнёс отец, когда Эрдан, быстро перескакивая от события к событию, наконец-то закончил свой долгий рассказ. — Это… впечатляет, но я не могу не спросить — неужели тебе даже на миг не захотелось стать… Абсолют? — отцовские глаза были пугающе пронзительными и холодными, они требовали только честного ответа, не позволяли солгать и не простили бы лжи. — Мы, — не отводя глаз, ответил Эрдан, — один я не сделал бы ничего. Астарион, Лаэзель, Шэдоухарт, Гейл, Уилл, Карлах — мы вместе совершили то, во что почти невозможно поверить. А что касается Абсолют… На мгновение я… — почему-то произнести это вслух оказалось невероятно сложно, — подумал, что из меня получился бы неплохой бог, но не такой ценой, — закончил решительно и твёрдо. — Я никогда не хотел безусловной любви и слепого поклонения, а от фанатиков меня к тому времени уже тошнило. — И это всё? — отец безо всякой личинки почувствовал недосказанность и беспощадно требовал продолжения. — Нет, — Эрдан невольно поёжился под тёмным, непроницаемым взором, но всё же нашёл в себе силы продолжить: — Нетерийский мозг был слишком опасен, чтобы оставлять его в живых, а личинка по-прежнему сидела бы у меня в голове. Я не мог этого допустить. Я обещал освободить своих друзей от этого иллитидского дерьма и сдержал слово. — Хорошо, — глаза отца немного потеплели, — я знаю, чего тебе стоило это признание, но ты должен был сказать это вслух и освободиться от последнего мозгоедского подарка — сожаления о том, что могла бы подарить абсолютная власть. Я горжусь тобой, — он скупо улыбнулся, наполнил бокал Эрдана и свой и негромко добавил, — и мать гордилась бы, ещё больше, чем я. Выпьем за силу, которую она вложила в твоё сердце, а потом я ненадолго вас покину — нужно обработать твои раны, Дилар. Мы вернёмся и поговорим о настоящей цели вашего визита, о которой пока что не было сказано ни слова. — Ты вернёшься, — медленно поднимаясь со стула, произнёс Дилар, которому было нелегко сидеть за столом так долго — раненая спина не позволяла облокотиться на стул и с каждой минутой всё сильнее болела. — Самое интересное я уже услышал, а остальное меня не касается. Это ваше семейное дело. Да и последнее, что тебе сейчас нужно, это тратить время на мои царапины, я прилягу и всё пройдёт само. — Я мог бы… — начал Себастьян, слегка захмелевший от выпитой крови и наконец-то набравшийся смелости хоть чем-то отплатить дроу за сочувствие и поддержку, — если ты, конечно, не против, — он всё же смутился и опустил взгляд. — Только за, — благодарно улыбнулся Дилар, — ты позволишь нам уйти, Велан? — Да, — отец кивнул, — так действительно будет лучше. Для всех, — он чуть улыбнулся, отпуская обоих, дождался, пока в столовой они останутся втроём, и уже без улыбки спросил у Эрдана: — Итак, ты пришёл, чтобы повидаться со мной, и… — Вернуть мне солнце, — ответил вместо чародея Астарион, а его сверкающий взгляд скрестился со взором Велана, — вместе с личинкой я лишился возможности принимать солнечные ванны, входить в чужие дома без приглашения и плавать даже в самых бурных реках. Я снова стал самым обычным отродьем, правда, свободным от хозяйской воли, но… — Тебе этого мало, — тяжеловесно закончил за вампира Велан. — Это плохо? — сузил глаза Астарион. — Зависит от того, для чего тебе нужно солнце — облегчить себе охоту или?.. — Или, — процедил вампир, — я не просил дара вечности на коленях, а двух сотен лет во тьме более чем достаточно, чтобы её возненавидеть! — Ты говоришь это мне? — иронично приподнял бровь Велан. — Не сравнивайте, — резко бросил Астарион, — Подземье — ваш дом, но вы в любой момент можете подняться на Поверхность и встретить рассвет, не боясь превратиться в пепел! Я хочу жить, а не существовать, прячась в тенях целую вечность, и мне плевать, поймёте вы или нет! — он встал, отодвинул стул и быстро пошагал к двери. Эрдан дёрнулся, желая последовать за возлюбленным, но его придавило к месту суровое и жёсткое: — Останься и расскажи мне о нём. Я хочу знать, как он превратился в то, чем является сейчас, и почему ты… — Люблю его? — с трудом выдерживая тяжёлый отцовский взгляд, спросил Эрдан, увидел утвердительный кивок и продолжил: — А почему ты любил и до сих пор любишь мать? И не говори, что это прошлое! Будь это так, ты не держал бы вашу спальню запертой и давно нашёл новую… спутницу, но ты этого не сделал, потому что мать была и есть второй половиной твоего сердца, точно так же, как Астарион — моего. Я сделаю всё, чтобы вернуть ему солнце. Перерою все городские архивы и перетряхну рынок сверху донизу, но найду способ сделать его по-настоящему счастливым. Он заслужил это ничуть не меньше, чем ты или я… Ты хотел знать, как он стал отродьем? Ну так слушай…

***

Дилар и подумать не мог, что когда-нибудь скажет спасибо жестоким урокам Мензоберранзана, но именно они помогли ему сегодня высидеть за столом и подняться в комнату, не кривясь от боли в спине. Он шагал легко и быстро, желая поскорее оказаться в комнате, а войдя, снял рубашку и сел на постель без единого облегчённого вздоха. Воин-дроу не имеет права на слабость — это вбивается в голову первым и остаётся навсегда. Рождённый служить Ллос и воплощающим её волю женщинам, он не принадлежит себе, его тело, душа и сердце всего лишь инструменты, которыми беззастенчиво пользуются, не боясь сломать. Жизнь мужчины Мензоберранзана не стоит ровным счётом ничего и может оборваться в любой момент по воле любой жрицы, не говоря уже о матронах. Он не смеет поднять на женщину глаза и сказать ей «нет», каким бы отвратительным ни был приказ. Но именно эта жёсткая дрессура помогла Дилару выдержать испытание семейным ужином и даже получить удовольствие от невероятного рассказа Эрдана. И, пожалуй, впервые, он не чувствовал ни капли зависти к чародею, только восхищение и гордость за то, что Эрдан тоже мужчина-дроу, почти такой же, как и он сам. Чувства, которым нет и никогда не было места в Мензоберранзане, равно как и усиливающейся симпатии к Себастьяну, стоящему сейчас рядом с кроватью и вопросительно смотрящему на него. — Тут всё просто, — начал Дилар, взяв со столика флакон с целебной мазью и протягивая его юноше, — берёшь и от души мажешь прямо на рубцы. — Хорошо, — робкая улыбка осветила лицо Себастьяна, он осторожно присел на самый край кровати, открыл флакон и склонился над лежащим дроу, не сумев сдержать полного сочувствия и ужаса: — Боги, кем надо быть, чтобы так… — Жрицей Ллос, — процедил Дилар, ощущая очень осторожное прикосновение прохладных пальцев, бережно начавших наносить мазь на раны, — паучихой, жаждущей не только совокупиться, но и покалечить, а то и сожрать самца в процессе. Она не могла кончить от обычного секса и считала, что кровь — наилучшая смазка. — Но это же… — начал юноша и осёкся — слишком жуткую картину успело нарисовать воображение. — Мензоберранзан, — глухо закончил за него Дилар, — чёрное сердце Подземья, не умеющее любить и прощать. Мы просто… мухи в паутине Ллос, она питается нашей кровью, чувствами, силой и впрыскивает яд в нашу кровь, лишая воли и самой жизни, потому что нельзя назвать жизнью это беспросветное дерьмо, — он шумно выдохнул, запоздало жалея о том, что вообще прикоснулся к вину и стал непозволительно болтливым, вываливая на Себастьяна своё отвратительное прошлое. — Мне не стоило сегодня пить, — добавил, горько усмехаясь, — я мелю языком прямо как… Астарион. — Когда-то очень давно отец сказал мне: «Разделённая ноша легка», — тихо произнёс Себастьян, не прекращая своих манипуляций и видя, что кроме свежих ран, кожа Дилара испещрена светлыми полосами давно заживших. Смотреть на это было страшно и больно, такого юноша не видел никогда, даже на пленниках Касадора. — Я запомнил эти слова и думаю, что он… был прав. — Даже так? — Дилар смял в руке край одеяла, когда юноша надавил чуть сильнее, втирая в кожу мазь. — А на кой оно тебе, а? — Я хочу тебе помочь, — чуть громче произнёс Себастьян, — как ты помог мне вчера и сегодня. Я никогда не умел говорить хорошо, а сейчас и вовсе… — он смешался и замолчал, зачерпнул новую порцию мази и, прикусив губу, продолжил накладывать её на раны, стараясь делать это как можно аккуратнее. — Знаешь, что я сделал первым, когда голова перестала гудеть после сканирования, а блевать было просто нечем? — дроу повернул голову и бросил на юношу вопросительный взгляд, прочёл на бледном лице напряжённое внимание и продолжил: — Отхватил кинжалом собственные волосы, чтобы больше ни одна тварь не смогла намотать их на руку! Дилар на мгновение прикрыл глаза, снова видя себя стоящим на коленях перед Лодой. Лицо горит от пощёчин, которыми жрица наградила его вместо поцелуев, её стройная нога опускается на его плечо, острый каблук вонзается в кожу, раздирая до крови. Тонкие пальцы Лоды хватают его за длинные волосы и почти впечатывают лицом в истекающее похотью лоно. Она торжествующе усмехается, глядя на него сверху вниз, а змеиные головы треклятого хлыста впиваются в его спину, карая за недостаточное усердие. Дроу скрипнул зубами, сжал руку в кулак и хрипло продолжил: — Велан не сказал ничего, увидев результат моих стараний, просто велел служанке довести дело до ума. Жаль, что вместе с волосами, она не бросила в огонь мою память… Я помню каждую проклятую ночь и каждый удар… Я молился, чтобы Лода нашла себе новую игрушку, а меня просто убила, но… так повезти мне не могло… — Дилар всё же успел в последний момент прикусить язык и не выдал свою самую постыдную тайну. Стимуляторы, которые он стал принимать в последние месяцы, действовали всё хуже, его тело отказывалось реагировать на Лоду так, как хотела жрица. Плоть больше не подчинялась разуму и магии, словно обрела собственную волю, и это означало, что совсем скоро он пополнит ряды драуков — бывших любовников Лоды, напрочь лишившихся мужской силы. Жрица повела его к ним, желая наглядно показать, что бывает с самцами, не способными её удовлетворить. Лода, вероятно, считала, что это усилит его любовный пыл, вот только ужас и отвращение — не афродизиаки, а совсем наоборот. Это стало последней каплей и лишило его надежды на свободу, пусть даже после смерти. Страх и отчаяние придали ему сил и помогли придумать тот самый план похищения Велана — свой пропуск за ворота Мензоберранзана. Тогда он сказал, что хочет преподнести пленника Лоде, как доказательство своей преданности и благодарности за милость, которой жрица одаривала его всё это время. И она поверила, решив, что это — прекрасный способ подняться ещё выше, и, возможно, рано или поздно стать Матерью Дома, если план сработает и Эрдан Даэрин явится в Мензоберранзан спасать своего отца. — И всё же тебе повезло, — убеждённо заявил Себастьян, закончив лечение и ставя флакон на прикроватный столик, — ты смог разорвать свои цепи и больше никогда не будешь её рабом. — Мне бы твою уверенность, — поворачиваясь на бок и сжимая руку юноши в своей, негромко обронил Дилар, — я до сих пор слышу свист её хлыста и стук каблуков, а слова «секс» и «боль» стали для меня синонимами. Я боюсь того, что должно приносить радость и наслаждение… — Не только ты… — Себастьян отвёл взгляд, но встать с кровати не смог — не позволили горячие пальцы дроу, почти невесомо касающиеся его руки. Они скользили по пахнущей мазью коже, лаская ненавязчиво и легко, а мгновение спустя Дилар сел и осторожно притянул его ближе, провёл кончиками пальцев по краю губ и прошептал: — Говорят, чтобы победить свой страх, нужно посмотреть ему в глаза… — губы дроу оказались совсем близко и осторожно, испытывающе коснулись губ Себастьяна, мягко завладели ими и сил отстраниться у юноши не нашлось. Хмель и одна на двоих боль толкнули их друг к другу, и спустя пару долгих минут Себастьян лежал на спине, а дроу склонялся над ним, целуя уже по-настоящему. Юноша слышал, как часто и сильно колотится сердце Дилара, ощущал жар его тела даже сквозь одежду и чувствовал, как всё сильнее кружится собственная голова и слабеет воля, точно так же, как… Астарион маняще улыбается и толкает его на кровать. Смотрит сверху вниз, раздевая сначала взглядом, а потом и… Прохладные руки скользят по обнажённому телу, искусно лаская. Губы, не знающие стыда и усталости, покрывают поцелуями шею, грудь и опускаются ниже, заставляя его зажмуриться и застонать от неведомого прежде удовольствия. Осторожность, смущение, страх растворяются в жарком мареве ласк и хочется только одного — чтобы это длилось… Вечно. — Нет… — тело юноши, такое податливое мгновение назад, напряглось, а руки упёрлись в грудь Дилара. — Не надо. Пожалуйста. Я не могу… не хочу… прошу тебя… — Я сделал что-то не так? — отрывисто спросил дроу, пытаясь понять, какой из призраков прошлого втиснулся между ними и заморозил тело юноши, наполнив ужасом и болью взгляд. — Нет… не ты… прости, — Себастьян закрыл глаза, борясь с подступившими слишком близко слезами, а Дилар стиснул зубы, ломая в себе жестокое и тёмное желание силой подавить сопротивление и сделать то, чего так хочется сейчас. Убедиться окончательно, что ему не показалось, и возбуждение не исчезнет, стоит только раздеться и попытаться овладеть юношей. Мензоберранзан в его крови требовал заставить слабое и жалкое отродье подчиниться, поставить на колени и отыметь, не обращая внимания на слёзы и боль. Сломать, покорить, подмять под себя раз и навсегда, но… это будет триумф Лоды и Ллос, и его окончательное поражение в войне за собственную душу и свободу. Это станет концом всего и смертным приговором ему самому. Этого… не будет… никогда. — Это сделал он? — осторожно спросил Дилар, окончательно овладевая собой, садясь на постели, подавая Себастьяну руку и привлекая к себе. — Астарион взял тебя силой, а потом отвёл к Хозяину? — Нет, — покачал головой юноша, пряча лицо на груди дроу. — Я сам… Он просто… — Совратил, — закончил за него Дилар и юноша кивнул, не смея посмотреть ему в глаза. — Легко спутать похоть с любовью, не зная ни того, ни другого, а ты — не знал? — Да, — еле слышно выдохнул Себастьян, — я был идиотом, влюбившимся с первого взгляда, и поплатился за это… А он всего лишь… — Мудак, — выплюнул дроу, — пожелавший выслужиться перед Хозяином любой ценой. — Ты не понимаешь, он не мог иначе. Касадор… — попытался пояснить юноша, наконец-то поднимая на Дилара взгляд. — Не указывал ему на тебя, так? Астарион выбрал тебя сам, а значит — это его и только его вина. Но дьявол с ним, а мы… просто не будем спешить, — слова давались дроу нелегко, кровь всё ещё стучала в виски, а плоть властно требовала своего. — Я хочу не только твоё тело, но и тебя всего, слышишь?.. Мы оба так и не узнали, что такое любовь, так давай дадим себе шанс на счастье? Юноша ответил не сразу, долго смотрел в глаза Дилара, а потом молча кивнул, теснее прижимаясь к широкой груди и до сих пор не веря, что всё это ему не приснилось…