Цена свободы

— Не выходи из города один, если не хочешь стать рабом Дома Миззрим, — негромко сказал Дилар, медленно садясь, морщась от боли и не сводя глаз с Эрдана. — Что? Ты о чём? — скрыть изумление чародей даже не пытался. — О том, что ты — лакомый кусок для матрон Мензоберранзана, — кривая усмешка исказила пересечённые шрамом губы Дилара, — они точили огромный зуб на Абсолют, резонно опасаясь потерять не только власть, но и жизнь, а ты уничтожил её. Не только Миз'ри желает заполучить тебя, найти источник твоей силы и завладеть им безраздельно. — Они сошли с ума? Какой источник? Какая сила? Во мне нет и никогда не было ничего подобного! — воскликнул Эрдан. — Расскажи это им, уверенным в том, что мужчины могут только лизать их задницы, ублажать в постели и дохнуть, исполняя приказы, — в низком голосе Дилара звучала сплетённая с болью ненависть. — Они выжмут из тебя всё: семя, кровь и саму жизнь, а потом принесут в жертву Ллос, если, конечно, ты до этого дотянешь. Тебе не стоило возвращаться в Подземье, но раз уж ты здесь — будь осторожен. Мой отряд — не единственный из тех, кто охотится за тобой. — Какая прелесть, — хищно улыбнулся Астарион, — я даже немного завидую твоей популярности, бусинка! За мной гонялся только Касадор, а за тобой целая свора паучих. Они могут сколько угодно исходить слюной и ядом, но заполучат тебя только через мой труп. — Именно с этого они и начнут, — Дилар смерил вампира взглядом, — правда, трупом ты станешь далеко не сразу, побудешь для начала заложником. Он сделает что угодно, чтобы тебя спасти, и они это знают, и обязательно попытаются использовать, когда поймут, что я не выполнил приказ. — Какой? — осторожно поинтересовался Эрдан, уже заранее зная, что ответ ему не понравится, и не ошибся, услышав отрывистое: — Я должен был захватить Велана вне Шамата и доставить в Мензоберранзан, а потом ты получил бы приглашение на аудиенцию к Матери Миз'ри с приложенной к нему частью отцовского тела. Я… сам предложил этот план Лоде и вызвался его исполнить. Это был мой единственный и последний шанс вырваться из паутины. — Ты так просто об этом говоришь? О том, что собирался похитить моего отца? И кто такая Лода? — Эрдан невольно шагнул к Дилару ближе. — Верховная жрица Дома Миззрим и сука, не расстающаяся со своим хлыстом даже в постели, — он дёрнул левой щекой, перечёркнутой шрамом, начинающимся на лбу и заканчивающимся на подбородке. — Жаль, что я так и не смог загнать эти змеиные головы в её поганую глотку, но выжить мне хотелось гораздо сильнее, чем отомстить. И у меня почти получилось… — Похитить? — нахмурился Эрдан. — Сбежать из своего отряда и добраться до ваших патрулей, — не отводя взгляда, ответил Дилар, — меня догнал отравленный арбалетный болт, а добить помешал Велан и его воины. Они уничтожили мой отряд, а меня, загибающегося от яда, подобрали и притащили в Шамат. Влили противоядие, допросили, вывернув наизнанку мозг, и предоставили Велану решать, что со мной делать. Вот так я здесь и оказался, и до сих пор не понимаю, почему он меня не убил. — Похоже, это у вас семейное, — иронично обронил Астарион, внимательно слушавший рассказ дроу, — давать второй шанс врагам и спасать всех подряд! А может, твой отец тоже стал молиться Элистрее, пока тебя не было? — Не знаю, — пожал плечами Эрдан, — но я поступил бы так же, да и разве Дилар — враг? — Конечно же нет! — подозрительно быстро согласился вампир. — Всего лишь ещё один котёнок на дереве! — он бросил ироничный взгляд на Себастьяна, всё это время не сводившего с дроу глаз. — Котёнок? — непонимающе переспросил Дилар, вопросительно глядя на Астариона. — Не обращай внимания, так я называю тех, кого спасает героическое семейство Даэринов, — снизошёл до пояснения эльф. — Это вовсе не оскорбление, а всего лишь удачная и очень симпатичная метафора, правда, Себастьян? — Что? — юноша вздрогнул, не сразу поняв, что вопрос был адресован ему, а мгновение спустя смущённо добавил: — Прости, я немного отвлёкся и… — Неудивительно, — ухмыльнулся Астарион, — не каждый день услышишь столь захватывающую историю от беглеца из жуткого паучьего города. Да ещё и очень… — он окинул Дилара быстрым оценивающим взглядом, — смелого и решительного беглеца, чудом разминувшегося с собственной смертью. — Лучше умереть свободным, чем стоять на коленях всю жизнь, — хмуро произнёс Дилар, — но откуда тебе это знать, эльф? — И действительно, — теперь улыбка вампира стала опасно-острой, — откуда такому баловню судьбы, как я, знать, что такое рабство и хозяйская плеть? — Астарион, прошу тебя, — умоляюще произнёс Себастьян, — у нас ещё будет время познакомиться… — Поближе? — изогнул бровь эльф. — Вот и займись этим прямо сейчас, а мы, пожалуй, оставим вас наедине. Мне не терпится увидеть твою комнату, бусинка, и опробовать на прочность кровать, — он шутливо поклонился Дилару и почти выволок Эрдана из комнаты, резко захлопывая за ними дверь: — Всё, хватит с меня светских бесед с подозрительными типами! — в голосе вампира сквозило ничем не прикрытое раздражение. — Я не верю ни единому слову этого… красавца, слишком уж складно он поёт. — Он прошёл проверку, — напомнил Эрдан, жестом указывая дорогу к своей комнате, — и поверь, им занимались гораздо серьёзнее, чем нами. Не удивлюсь, если Дилара сканировал кто-то из членов Конклава, а обмануть их попросту невозможно, если ты не могущественный маг. — Ты хочешь сказать, что веришь этому беглому куртизану? — неодобрительно прищурился вампир. — Он вовсе не… — начал Эрдан, но его перебил язвительный хохот Астариона: — Ты чем слушал? Он сбежал от своей суровой хозяйки, которой нравилось не только трахать его, а и хлестать по чём зря хлыстом, а если бы она обращалась с ним иначе, и не подумал бы о побеге! — Ошибаешься, — возразил Эрдан, — иначе в Мензоберранзане не бывает, а жизнь их мужчин ничем не лучше рабской. Знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается отказать женщине? В лучшем случае — смерть, в худшем — жалкое существование в теле драука. Быть любовником жрицы Ллос или матроны — худшее, что может случиться с мужчиной, и я вовсе не преувеличиваю. — Я почти проникся и начал его жалеть, — скривился вампир, — и безумно рад, что в вашем расчудесном городе нет такого вопиющего безобразия и жестокого обращения с мужчинами. Не хватало ещё, чтобы какая-то… паучиха положила на тебя глаз, а потом сожрала в процессе совокупления! Тебя можно только кусать, да и то исключительно мне, — он бросил выразительный взгляд на шею Эрдана, — чем я и собираюсь заняться сегодня ночью, прямо на этой восхитительно широкой постели. И не только этим, — вампир подмигнул и окинул изучающим взором комнату дроу, в которую они только что вошли. — А у тебя неплохо, — сообщил спустя пару минут, успев оценить обстановку, — уютно и со вкусом, вполне устроит даже такого сибарита, как я. — Я рад, что тебе нравится, — не мог не улыбнуться Эрдан, только сейчас понимая, как сильно успел соскучиться по любимым книгам, занимающим огромный шкаф; по столу, за которым провёл не один час, изучая заклинания; по мягкой и удобной кровати, дарившей покой и отдых. — Выбора у меня в любом случае нет, — Астарион с наслаждением вытянулся на постели, — но это в сто раз лучше палаток или пещер, а главное — можно не опасаться случайно разбудить твоего отца слишком громким стоном. Он и так удивительно спокойно воспринял твой выбор и даже не пытался тыкать в меня колом. — Ты разочарован? — Конечно нет! Просто немного… удивлён, — эльф сел и продолжил: — Я ожидал более бурной реакции на то, что ты привёл в его дом двух вампиров, но увы — ни тебе возмущения, ни угроз, ни ультиматумов, словно ему ни капли не страшно за своего единственного отпрыска и себя самого. — А так и есть, — Эрдан подошёл к одёжному шкафу и распахнул дверцы, провёл почему-то задрожавшими пальцами по своей одежде: мантии, рубашки, халаты, в которых было так удобно дома, аккуратно сложенное нижнее и постельное бельё. От вещей приятно пахло свежестью, чистотой и травами, крохотные мешочки с которыми мать всегда клала на полки. Волнующий запах беззаботной юности и детства щекотал ноздри, невольно возвращая Эрдана в те далёкие дни, когда он только мечтал о покорении Поверхности. — Он никогда не вмешивался в мою личную жизнь и даже не… интересовался ею, — добавил нехотя, — сначала меня это обижало, казалось, что отцу просто… плевать. — А сейчас? — Астарион встал, подошёл к нему и положил руку на плечо, внимательно вглядываясь в погрустневшее лицо. — Не знаю, — не сразу ответил Эрдан, снимая с вешалок два своих халата и протягивая один из них вампиру, — наверное, я просто смирился с тем, что вместе с матерью умерла и часть самого отца. Чувства, эмоции, любовь — всё это ушло вместе с ней, остался только долг, но хватит об этом, идём в купальню.

***

Себастьян проводил взглядом исчезнувших за дверью Астариона и Эрдана, покачал головой и обескуражено повернулся к Дилару, негромко спросившему: — Твой белобрысый дружок всегда такой или только сегодня? — Он мне не… — начал юноша и осёкся, поскольку и сам не знал, кем теперь был для него Астарион: друг, бывший любовник, покровитель? Ни одно из этих слов не было верным и не отражало сути их запутанных отношений. — Мы просто… товарищи по несчастью, если можно так назвать нашу… — Голодную вечность? — подсказал Дилар и Себастьян кивнул, благодарно улыбнувшись, а потом смущённо добавил: — Я — плохой собеседник, прости, и почти двести лет не общался с лю… с эльфами и вообще с кем-либо живым. — Сколько? — удивлённо присвистнул Дилар, с нескрываемым интересом изучая Себастьяна взглядом. — Сто семьдесят, — прошептал юноша, — с той ночи, когда Астарион привёл меня во дворец своего хозяина и… — Скормил ему на ужин? — это прозвучало беспощадно в своей правдивости и заставило Себастьяна невольно вздрогнуть и односложно ответить: — Да. — Весело, — криво усмехнулся Дилар, — прямо, как у нас — солгать, предать и убить, а я-то думал, что на Поверхности всё иначе. И после этого ты даже не попытался отомстить остроухому ублюдку? — Сложно кому-то мстить, сидя в клетке, из которой не сбежать, — Себастьян на мгновение закрыл глаза, пытаясь избавиться от непрошенного и отвратительного воспоминания. — Да и за что, если он просто выполнял приказ Касадора — нашего… Хозяина? Отродья — это даже не рабы, а просто… марионетки, у которых нет и не может быть своих желаний и воли. — Даже так? — в голосе дроу удивление смешалось с… сочувствием? — А где этот ваш хозяин сейчас? — Сдох, — почти выплюнул юноша, невольно сжимая кулаки, — Астарион убил его и… освободил нас всех, но я до сих пор не знаю, что делать с этой свободой… — он медленно пошёл к своей кровати, присел на её край, провёл дрожащими пальцами по мягкому и тёплому одеялу и ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось — в последний раз он спал на настоящей постели в ту самую ночь. Жалость к себе и воскресшая обида на Астариона и весь мир скопом плеснулась ядовитой волной в груди, вырвалась сдавленным всхлипом из горла и заставила закрыть лицо руками и глухо застонать. Несправедливо. Боги, как же это несправедливо и больно в очередной раз осознавать, чего лишился из-за собственной наивности и доверчивости! Настоящая жизнь, пусть по-человечески короткая, но настоящая, осталась там — за каменными стенами темницы Касадора, а сейчас даже самая обычная кровать заставляет выть от боли, словно утыкана острыми, зазубренными шипами. Слёзы сами текут по щекам, обжигая и не принося ни капли облегчения, и нет никаких сил их остановить… На плечо Себастьяна легла тяжёлая горячая рука, а бархатно-низкий голос тревожно спросил: — Что с тобой? — Ничего, — тряхнул головой юноша, отнимая руки от лица, — я просто… проклятье, ну почему это так… — он медленно поднял голову и посмотрел в глаза дроу. — Обычная кровать… первая за… — Но далеко не последняя, — ободряюще улыбнулся Дилар, — а ещё — она очень удобная, особенно если лежать не только на животе, — он чуть поморщился, — и знаешь, мы похожи сильнее, чем кажется на первый взгляд. Моей клеткой была треклятая спальня Лоды и весь долбаный город, а своей воли у мужчин Мензоберранзана не больше, чем было у тебя. — Но ты всё-таки жил, а я… — Жил?! — с горечью воскликнул Дилар, невольно сильно сжимая плечо Себастьяна. — А хотя… да, я жил до Церемонии Выпуска в Арак-Тинилите, где меня увидела Лода и выбрала своим… членом, задницей, языком, руками, но не мужчиной! Правда, сначала я не понял, что вляпался в дерьмо по самые уши, и даже гордился тем, что Верховная Жрица Ллос избрала именно меня из всех выпускников Мили-Магтира… Но хватит об этом, я просто хочу сказать, что мы оба можем или наконец-то начать жить, или навсегда застрять в своём прошлом, как в паутине. И не смотри на меня так, это сказал не я, а Велан, — он тепло улыбнулся, — его мази лечат моё тело, а слова — душу, вернее, то, что от неё осталось. — Вы… — вырвалось у Себастьяна, прежде, чем он сообразил, что может попросту оскорбить Дилара неуклюжей попыткой узнать правду о его отношениях с отцом Эрдана. — Не любовники, если ты об этом, — легко прочёл не высказанные слова дроу и, судя по всему, совсем не обиделся. — Он поручился за меня перед Конклавом, как Эрдан за вас с болтливым эльфом, — Дилар скривился, невольно вспомнив, что совсем недавно молол Астарион. — Когда с меня наконец-то снимут браслет, я хочу вступить в отряд Велана, если, конечно, он согласится доверить свою жизнь бывшему врагу, но не вздумай об этом проболтаться, пока что это мой большой секрет. — Но почему тогда ты делишься им со мной? — изумлённо вытаращился на него Себастьян, совершенно забывший о своих горестях под впечатлением от услышанного. — Ты же совсем меня не знаешь… — Нет, но хочу узнать, а дружба начинается с доверия. И это тоже сказал не я. В Мензоберранзане таких слов просто не знают, равно как и «любовь», «искренность», «сочувствие», — последние слова Дилар произнёс совсем тихо, но юноша услышал и молча кивнул, соглашаясь с каждым из них. — К тому же, делить комнату с тем, кому доверяешь, намного приятнее, чем с незнакомцем, от которого не знаешь, чего ожидать. Ха, слышали бы меня бывшие сокурсники и соратники — лопнули бы от смеха и решили, что я окончательно рехнулся! — Отродья тоже не верят друг другу и ненавидят того, кому досталось хоть немного больше еды, — юноша горько усмехнулся, решив ответить откровенностью на слова дроу. — Касадор часто пытал нас… голодом, а когда в камеру наконец-то бросали еду, мы дрались за неё, как дикие звери. А хуже всего то, что даже освободившись от хозяина, я остаюсь рабом вечного голода, жажда со мной навсегда, и контролировать её я пока что… — Не можешь? — без единой ноты страха или отвращения спросил Дилар, осторожно взяв Себастьяна за подбородок и вынуждая смотреть себе в глаза. — Да. Астарион научился делать это, да ему и не нужно искать еду, он… — Отлично устроился, высасывая любовника во всех смыслах этого слова, — коротко хохотнул дроу, а Себастьян покраснел и отвёл взгляд, что не ускользнуло от внимания Дилара, немало удивив. Похоже, судьба свела его с невинным вампирским отродьем, смущающимся при малейшем намёке на секс. — Везучий сукин сын — этот твой Астарион, хоть на месте Эрдана, я бы не дал ему ни капли и не только крови, — он подмигнул юноше, смущая ещё сильнее и почему-то наслаждаясь этим. — Он тебе не нравится? — робко спросил Себастьян, уже жалея, что вообще упомянул Астариона. — Нет, — прозвучало однозначно и резко, — я не люблю манерных болтунов, считающих, что весь мир вращается вокруг них. Странно, что Эрдан этого не видит, но… это не моё дело, главное, что не все отродья — такие, как Астарион. Делить комнату с ним я бы точно не смог, придушил бы в первую же ночь или просто отрезал язык. Прости, я не хотел тебя напугать, — быстро добавил Дилар, увидев страх в глазах юноши, — да и ты — не он, а значит из нас получатся отличные товарищи по… — Несчастью? — Удаче, — мягко поправил его дроу, на мгновение обнимая за плечи, — нам невероятно повезло обрести свободу, осталось правильно ею распорядиться, и мы обязательно это сделаем, я знаю. — Откуда? — Отсюда, — Дилар положил руку на свою грудь над сердцем, — впервые за всю мою жизнь я могу слушать только его и поступать так, как хочу я, а не Ллос и её грёбаные жрицы. — А я даже не знаю, чего хочу, — потерянно обронил Себастьян, невольно теснее прижимаясь к дроу, — у меня больше нет семьи и родных, они… умерли, пока я сидел в клетке. Мне некуда возвращаться, а вечно путаться под ногами у Эрдана и Астариона я не хочу. Не могу постоянно смотреть на него и вспоминать, как… — он осёкся, но Дилар прекрасно понял, что осталось недосказанным, склонился к уху Себастьяна и шепнул, касаясь его губами: — И не надо. «Вчера» больше нет и никогда не будет, есть только «сегодня» и «завтра». Я повторяю это себе, видя Мензоберранзан в кошмарах. А теперь тебе самое время смыть усталость и дорожную пыль, Велан не любит, когда опаздывают на ужин.