Цена свободы

Поднявшись в комнату после завтрака, Себастьян сел на свою кровать, положил мешочек с золотом на столик и негромко обронил, глядя сквозь Дилара: — Моей последней покупкой была… книга. Я купил тот роман в «Волшебных принадлежностях», почти бегом вернулся домой и не смог оторваться, пока не перевернул последнюю страницу. — Она была настолько интересной? — мягко спросил Дилар, присаживаясь рядом с юношей и обнимая за плечи. — Да… — не сразу ответил Себастьян, невольно вспоминая тот вечер, — во всяком случае, так мне тогда казалось. Это… был модный роман о страстной любви эльфийского барда и тифлинга-волшебника. Смешно, но тогда я поверил каждому слову и был готов спорить со всем миром, доказывая, что любовь с первого взгляда и на всю жизнь существует. — Смешно? Скорее, почти нереально, но… лучше читать и верить в такое, чем в то дерьмо, которым нас пичкали в Академии, — дроу скривился, почти наяву слыша визгливый голос наставника, полный безумной ненависти к наземным эльфам и не только к ним. — В библиотеке моего Дома не было ни одной книги о такой любви, даже само это слово никогда не звучало в Мензоберранзане. Так что я не вижу ничего смешного в том, что ты поверил в… сказку. Тогда ты был… — Идиотом, — резко бросил Себастьян, — свято верившим в то, что со мной обязательно случится то же самое, и мой бард уже ждёт меня в «Эльфийской песне». Я надел свой лучший костюм и полетел туда, как на крыльях, уверенный, что меня непременно заметит он… И меня действительно заметил… — Астарион, — это был не вопрос, а утверждение, юноша кивнул и продолжил: — Сначала я подумал, что он просто ошибся, спутал меня с кем-то, ведь он такой красавец, а я… Я так ему и сказал, Астарион рассмеялся и ответил, что никогда не ошибается, и нам суждено провести этот вечер вместе… и не только вечер. Эти слова… они были точно такими же, как в романе, и я решил, что это — знак свыше, а прекрасный незнакомец и есть моя судьба. Любовь с первого взгляда и до гроба… В буквальном смысле… — горько закончил Себастьян. — Одно из первых правил, которым учат детей в Мензоберранзане — не верь никому, кроме Матери и жриц Ллос. Наивность и доверчивость выбиваются из нас вместе с малейшими частицами доброты, — Дилар немного помолчал и продолжил: — Вырастая, мы мечтаем не о любви, а о том, как бы подняться повыше по головам и трупам тех, с кем ещё вчера сидели за одним столом. Любая привязанность считается слабостью, а секс заменяет нам любовь, да и он… — Знаешь, — тихо и задумчиво начал юноша, — будь я таким, как ты, никогда не попался бы в ловушку Астариона, но я начитался глупых книжек и пошёл за ним, как баран на бойню. Я до сих пор помню, как обрадовался, когда он пригласил меня на вечеринку во дворец Зарра, обещая незабываемую ночь и праздник, достойный королей. Хоть в чём-то не соврал — она действительно оказалась незабываемой и последней… для меня. — Никогда не вини себя в том, в чём невиновен, и что невозможно изменить, — дроу ласкающе коснулся щеки Себастьяна, — а ещё, будь ты таким, как я, мне бы никогда не захотелось узнать, чем секс отличается от любви и что она такое. Мы оба желаем её и боимся и ещё неизвестно, кто больше… — Но разве ты… — изумлённо уставился на него юноша. — Да, я боюсь, что яд Паучьей Королевы всё же пропитал меня насквозь и я просто не смогу научиться… любить, — Дилар криво усмехнулся. — Проклятье, даже само слово до сих пор кажется мне непонятным и чужим. Я знаю, как хотеть, как трахаться ночь напролёт и не кончать, пока не позволит… Дьявол! — он сжал кулак и саданул по столику. — Какого хрена я снова ныряю в дерьмо прошлого и тащу за собой тебя?! Это… — Правда, — тихо обронил Себастьян, — от первого до последнего слова, то, что мучает тебя до сих пор, душит и не даёт дышать. Ты носишь это в себе, как я — обиду на Астариона, и это мешает нам наконец-то начать… жить нашей жизнью. Мы до сих пор не знаем друг о друге почти ничего, опасаемся сказать лишнее слово, а ведь это и есть доверие, без которого… — Нет и не может быть чего-то большего, — закончил за него дроу, — того, чего мы оба хотим. Правда, я до сих пор не уверен, что стоит окунать тебя в смердящее болото моей жизни в Мензоберранзане. Я и так ни капли не похож на барда из романов… — И слава богам, что так, — чуть улыбнулся юноша, — мне нужен не выдуманный бард, а настоящий ты. Правда, какой бы жуткой и горькой она ни была, намного лучше красивой и сладкой лжи. — Уверен? — Да, — без капли сомнения ответил Себастьян: — Помнишь, что ты сказал мне вчера? «Я хочу не только твоё тело, но и тебя всего». Я тоже. — Ладно, — махнул рукой Дилар, поднимая повыше подушку, опираясь о неё спиной и устраивая юношу на своей груди, — но обещай, что, если после этого твоё желание исчезнет, ты так и скажешь. Никакой лжи и недомолвок, доверие так доверие, и пусть мне будет хуже! — Не будет. Меня теперь… сложно чем-то напугать, — осторожно прижимаясь к дроу, произнёс Себастьян. — Уговорил, — чуть улыбнулся Дилар, — правда, история не из тех, что рассказывают, желая покорить чьё-либо сердце… Мне не повезло с рождения. Во-первых, я родился мужчиной, что само по себе паршиво, если ты живёшь в Мензоберранзане. Во-вторых, мой родной Дом Миллитор был всего лишь двадцатым, а одних амбиций Матери Ки’Виллис было слишком мало, чтобы это исправить. В-третьих, она смогла родить только двух девочек — ничтожно мало для усиления Дома. Это изрядно портило её и без того… мерзкий характер. Я был её вторым сыном, а двух моих младших братьев Ки’Виллис принесла в жертву Ллос… — Зачем? — потрясённо спросил Себастьян, слабо знакомый с нравами дроу. — Мать верила, что это умилостивит богиню и та благословит её дочерями, — с нескрываемым презрением ответил Дилар, — к тому же, приносить в жертву третьего сына — одна из наших милых традиций. — Но почему ты тогда сказал, что тебе не повезло родиться вторым? — озадаченно поинтересовался юноша. — Это ведь спасло тебя от… — Смерти? Поверь, это далеко не самое страшное, что может случиться с мужчиной Мензоберранзана, но вернёмся к моим братьям, заколотым ритуальным кинжалом сразу после рождения. Их кровь пролилась зря. Ллос сожрала их души, не дав взамен ничего. Мать была в отчаянии и ярости, металась по Дому, как бешеный ротэ, а я старался поменьше попадаться ей на глаза. — Но разве это ты был виноват, что она… — Нет, но я был мужчиной, а мы виноваты перед женщинами уже самим фактом своего существования, — пояснил Дилар. — Мы нужны им для того, чтобы размножаться, воевать, покорно сносить все унижения и умирать на алтарях. Всё. — Но это же… — начал Себастьян, не решаясь произнести последнее слово, и это сделал дроу: — Чудовищно? Согласен. Теперь согласен. Тогда это просто пугало меня до дрожи. Я жутко боялся случайно разозлить Мать или сестёр, пялился исключительно в пол и выполнял их идиотские приказы. Мне хотелось только одного — дожить до поступления в Мили-Магтир, где уже учился мой старший брат. Я считал, что там мне будет гораздо лучше, чем дома, и почти не ошибся. Правда, когда я туда попал, брата уже не было в живых — его нашли мёртвым в своей постели на предпоследнем году обучения. Я не знаю, кто и почему это сделал, но прекрасно помню, о чём тогда пожалела Мать. О деньгах, уплаченных за обучение, которые не возвращались в случае внезапной смерти ученика. — И после этого она всё равно отправила в это жуткое место тебя? — Конечно, а разве могло быть иначе? — ответил вопросом Дилар. — Мать велела мне закончить Академию любой ценой и обязательно обзавестись полезными знакомствами с аристократами. Права на ошибку у меня не было, альтернатива — алтарь Ллос. И я… обзавёлся. Вернее, обзавелись мной… Но я забегаю вперёд. В Мили-Магтире мне действительно было намного лучше, чем дома, и чем ближе становился выпуск, тем сильнее не хотелось возвращаться. Мне нравились учебные бои, ежегодное великое состязание за звание лучшего, которое я однажды выиграл, и даже патрулирование тоннелей. Это была… настоящая жизнь, а не рабское существование в липкой паутине ужаса перед гневом Матери. — Но неужели она никогда не обнимала тебя? Не говорила, что любит? Я… сказал что-то смешное? — спросил Себастьян, услышав короткий хриплый смешок дроу. — Прости, но — да. Матери Мензоберранзана любят только свою Королеву, а дети для них просто… расходный материал, средство для достижения цели. Я понимаю, как дико это звучит для… человека, но это — правда. Десять лет обучения пролетели подозрительно быстро, а потом была та самая Церемония Выпуска. Я не стану закидывать тебя мерзкими подробностями этого действа, оно тебе просто не нужно, кроме, пожалуй, финала. Молодые жрицы не только принимали посвящение, но и… выбирали себе самца и совокуплялись с ним прямо на полу ритуального зала. — Боги… — потрясённо ахнул юноша, перед внутренним взором которого возникло целое море сплетённых тёмных тел, — но это… — Разделило мою жизнь на «до» и «после», ведь в тот вечер мне фатально не повезло в четвёртый раз. Меня выбрала Лода — верховная жрица Четвёртого Дома, славящегося особо… жёстким матриархатом. Правда, тогда я об этом не думал, а просто обалдел от оказанной чести и, к сожалению, умудрился настолько понравиться Лоде, что утром она велела мне собирать вещи и следовать за ней в Дом Миззрим. Сказать «нет» не посмел не только я, но и моя Мать, кто же станет рисковать положением и жизнью ради какого-то мужчины? — Дилар адресовал этот вопрос сам себе и тут же ответил на него: — Правильно, никто. Особенно если речь идёт о Четвёртом Доме Мензоберранзана, который способен уничтожить Двадцатый одним щелчком пальцев. — Но это неправильно! — возмущённо воскликнул Себастьян. — Разве можно отдать собственного сына, словно вещь или раба? — А я и был рабом и вещью, как и любой мужчина, — спокойно пояснил дроу. — Помнишь, я уже говорил, что своей воли у нас не больше, чем было у тебя? — юноша кивнул и Дилар продолжил: — Ответ на вопрос — почему Лода выбрала именно меня, я получил очень быстро, на беду, у меня было то, что возбуждало её сильнее всего — невинность. Она почувствовала это, словно хищник — кровь, которую так любила проливать. Я слышал, что на Поверхности такое тоже бывает: взрослая женщина берёт в любовники зелёного юнца и обучает его всем премудростям. Правда, сомневаюсь, что это происходит так же, как у нас. Вряд ли ваши мужчины позволят превратить себя в живую игрушку, заковывать в цепи, хлестать плетью и… трахать до тех пор, пока не останется сил кричать и кровь не потечёт из… Лоде это нравилось, и чем громче я орал, тем сильнее она заводилась. — Но ты же мог умереть! — вырвалось у юноши, полное сострадания, а его пальцы сильно сжали руку дроу. — Я хотел умереть, мечтал о смерти, как о самом желанном подарке, но это не входило в планы Лоды. Она прекрасно знала, когда нужно остановиться, долго любовалась делом своих рук, словно шедевром, а потом исцеляла меня, не позволяя истечь кровью и подохнуть прямо на своей проклятой постели, — процедил Дилар. — Правда, с каждым разом заклинания действовали всё слабее, пока не стали бесполезными вовсе. Я не знаю, почему так вышло, может, тело настолько привыкло к ним, что перестало реагировать на магию? Кстати, именно поэтому Велану и тебе приходится возиться с мазью вместо того, чтобы просто прочесть заклинание… Это мешало Лоде пользоваться мной так часто, как ей хотелось, она бесилась, но почему-то не спешила найти мне замену. А жаль, потому что я… проклятье, как же погано это звучит, но правда — так правда: у меня почти перестал на неё вставать. И знаешь, я даже обрадовался этому, увидел в бессилии свой шанс освободиться от Лоды, пусть даже после смерти. Я ошибся в очередной раз. Лода не убивала небоеспособных любовников, а превращала в драуков. Знаешь, кто это? — Да, — Себастьян вздрогнул, вспомнив яркую иллюстрацию в одной из книг, изображавшую этих чудовищных существ, — но никогда не видел их вживую. — Конечно, иначе мы бы не разговаривали, — криво усмехнулся дроу, — драуки отвратительны не только снаружи, это концентрированная ненависть ко всему живому и… очень вдохновляющее зрелище для теряющего силу любовника. Так считала Лода, наглядно демонстрируя, что ждёт меня в ближайшем будущем. Стоя рядом с ней на краю скалы, я смотрел на своих предшественников и понимал, что скоро составлю им компанию, если срочно ничего не придумаю. Стимуляторы, которые я пил, могли всего лишь отсрочить приговор, да и действовали всё хуже. Оставалось одно — сбежать из Мензоберранзана и я это сделал, подставив под удар Велана и Эрдана, о котором в то время не говорил только ленивый. Как видишь, ничего героического и достойного уважения и любви я не совершил за всю свою жалкую жизнь. — Равно как и я, — тихо сказал юноша, — но разве любят только героев? — он пристально посмотрел в глаза Дилара, ожидая ответа. — Не знаю, — пожал плечами дроу, — а теперь скажи, после всего, что ты узнал, ты по-прежнему хочешь… — Да, — не задумываясь, ответил Себастьян, — ты не выбирал свою судьбу и был точно такой же жертвой, как и я, с той лишь разницей, что я мог отказать Астариону и остаться в живых. — Даже так? — приподнял бровь Дилар, проводя по щеке юноши кончиками пальцев. — Я… хочу научиться любить и боюсь причинить тебе боль, потому что… Знаешь, что я хотел сделать с тобой вчера? Трахнуть, наплевав на твоё «нет», проверить — не исчезнет ли возбуждение, стоит только начать. Я… — Не сделал этого. Ни вчера, ни сегодня утром, — щёки юноши смущённо порозовели, но глаз он не опустил. — Ты мог, но не стал, а значит — ты вовсе не чудовище, одержимое только своими желаниями. — Ты действительно так думаешь? — голос дроу упал до шёпота, а пальцы дрогнули, очерчивая контур губ Себастьяна. — Да, — повторил юноша и снова вернул Дилару его же слова, — я уверен, что ты остановишься задолго до того, как это станет опасным, если станет… Проверим?.. Ответом стал поцелуй — настойчивый и страстный, выдающий нетерпение и желание большего, заставляющий Себастьяна вздрогнуть и прижаться ещё теснее к горячему сильному телу дроу. Юноша не возражал, когда Дилар стаскивал с него рубашку и срывал свою, покрывал быстрыми поцелуями шею и грудь, спеша опуститься ниже. Штаны и бельё оказались на полу следом за рубашкой, но испугаться или смутиться Себастьян не успел — помешали губы, обхватившие член, и пальцы, скользящие по внутренней стороне раздвинутых бёдер. Жаркая и донельзя откровенная ласка заставила забыть обо всём на свете, кроме удовольствия, становящегося всё сильнее. Воспоминание о том, как его точно так же ласкал в ту ночь Астарион, плеснулось в разгорающийся в крови пожар, словно ледяная вода, но затушить не смогло. Испарилось облаком безобидного пара и растаяло, когда губы Дилара опустились ещё ниже. Так не было никогда и ни с кем, горячие касания вышибли последние остатки сомнений и страха, желание запульсировало в паху, а тело само подавалось навстречу каждому движению языка и пальцев дроу. Себастьян слышал, как всё чаще и тяжелее дышит Дилар, а мгновение спустя захлебнулся собственным стоном, прошитый сладостно-острым разрядом. Юноша чувствовал, что ещё немного и всё закончится, едва начавшись, и это будет совсем не то, чего так хочется обоим, а потому приподнялся на постели и настойчиво потянул дроу на себя. Дилар повиновался, прижимаясь к нему всем телом и невольно давая ощутить всю силу своего желания, его потемневший взгляд скользнул по телу Себастьяна, словно оценивая — а достаточно ли было ласки, чтобы не превратить удовольствие в пытку? Растрепавшиеся волосы, расширенные зрачки алых глаз, пылающие щёки и пробегающая по бледной прохладной коже дрожь буквально кричали о том, что не стоит ни на миг оттягивать желаемое. Дроу склонился над юношей, целуя в готовно раскрывающиеся губы и, как можно осторожнее и медленнее, вошёл в желанное тело. Удержать себя в руках и не сорваться на жёсткие и глубокие толчки казалось почти невозможным сейчас, когда впервые жизни ведущим был он, но… Прикусив до боли губу, Дилар заставил себя замереть, давая юноше возможность привыкнуть и перестать болезненно морщиться. Это оказалось едва ли не сложнее, чем ласкать ненавистное тело Лоды, но иначе было нельзя. Кровь стучала в виски дроу, тело горело и жаждало продолжения, но вместо этого он снова поцеловал юношу в дрожащие губы, осыпал поцелуями запрокинутое лицо и горячо шепнул в ухо: — Только скажи и я… — Нет, — выдохнул Себастьян, обвивая его шею руками, — я хочу… просто… я всего лишь раз… и так давно… — Знаю… прости… но иначе… — Нельзя, — прозвучало полустоном, а пальцы юноши впились в плечи Дилара, — и не надо… — договорить он не смог, потерявшись между удовольствием и болью, и молча подался навстречу, давая знак, что готов продолжить. Дилар подхватил осторожный и медленный ритм, испытывая от каждого движения гораздо больше удовольствия, чем когда-либо с Лодой. Он вёл Себастьяна за собой, жёстко контролируя собственное тело, и только когда юноша окончательно расслабился и стал сладко постанывать в ответ на каждое движение, дроу отпустил себя. Он погрузился в неведомое прежде удовольствие обладания тем, кого хочешь по-настоящему, и кто столь же сильно желает тебя. И это оказалось настолько ошеломляюще-остро, что просто не могло продлиться долго. Ещё несколько жарких минут и Дилар хрипло застонал, сжимая руку Себастьяна в своей, и чувствуя, как захлёстывает с головой огненная волна наслаждения. Под бешеный стук собственного сердца, он осторожно покинул тело, подарившее так много, и вернулся к члену юноши, желая сторицей вернуть столь бесценный дар. Громкий вскрик Себастьяна и его выгнувшееся тело были красноречивее сотен слов, равно как и захмелевше-томный взгляд из-под полуопущенных век. Мгновение спустя Дилар снова приник к пересохшим губам Себастьяна своими такими же, а после лёг рядом, привлёк юношу к себе и прошептал: — Спасибо… — За что? — непонимающе спросил Себастьян, всё ещё находясь во власти пережитого удовольствия. — За то, что поверил мне и в меня, и дал шанс доказать, что я способен не только убивать, — слова давались дроу непросто, но не сказать этого он не мог. — Ты сделал то же самое утром, — тепло улыбнулся Себастьян, — хоть это было намного опаснее, чем… — Довериться злобному и жестокому дроу? — Ты вовсе не… — горячо возразил юноша, а его щёки снова заалели румянцем смущения, — мне ещё никогда не было так хорошо, — добавил он еле слышно. — И мне, — Дилар коснулся его губ лёгким благодарным поцелуем, — теперь я знаю, каким может и должен быть секс. Ничего общего с болью… почти ничего, ведь тебе всё же… — Не настолько и совсем недолго, — Себастьян ласково провёл рукой по спутанным волосам дроу, — это ничтожно малая плата за… — Наслаждение. Настоящее, а не уродливую мензоберранзанскую подделку, — закончил за него дроу, — единственное, чего мне хотелось тогда — наконец-то сдохнуть, а сейчас я впервые хочу повторять это снова и снова, до тех пор, пока не поверю окончательно, что теперь так будет всегда. — Да, — не колеблясь, согласился юноша, запрещая себе думать о том, что и эта сказка может закончиться так же, как первая и роковая. Нет. Так не будет. Никогда. — И мы обязательно это сделаем, сразу после того, как отдохнём и наберёмся сил, согласен? — Дилар заглянул в глаза Себастьяна и прочёл в них единственно-верный и один на двоих ответ.

***

Бесцеремонный и громкий стук в дверь прервал медитацию дроу, а раздавшийся следом голос Астариона заставил поморщиться и резко сесть на кровати, набрасывая сползшее одеяло на их обнажённые тела. — Себастьян! — с нажимом повторил между тем пока ещё невидимый болтливый эльф. — Ты здесь? Я принёс тебе кое-что и… — Входи, — ответил, не скрывая недовольства, Дилар и ловя виновато-испуганный взгляд проснувшегося юноши. — Наконец-то, не прошло и… — возмущённо начал появившийся на пороге Астарион, на мгновение осёкся, увидев красноречивую донельзя картину, но тут же нашёлся — ободрал обоих многозначительным взглядом и протянул, глядя в глаза дроу: — А ты времени зря не теряешь. Надеюсь, по согласию? — Не твоё дело, — процедил Дилар, чувствуя, как прохладный лоб юноши утыкается в плечо. — Ошибаешься, — сузил глаза вампир, — я привёл сюда Себастьяна и отвечаю за него. — Перед кем? — вопросительно приподнял бровь дроу. — Перед собственной совестью, — огрызнулся Астарион, — хотя, откуда тебе знать, что это такое? — Не нарывайся, — прошипел Дилар, сжимая кулаки, — говори, зачем пришёл, и оставь нас, наконец-то, в покое. — Нас? — переспросил эльф, видя заалевшие щёки Себастьяна, прижавшегося к дроу всем телом. — Похоже, мой подарок немного опоздал, бусинка, — это было адресовано уже Эрдану, молча стоящему за спиной вампира. — Подземная страсть оказалась сильнее осторожности и здравого рассудка. Ожидаемо. — Ты всё ещё здесь? — теряя терпение, спросил дроу, жалея о том, что не удосужился хотя бы натянуть бельё, и просто не может встать и вышвырнуть настырного эльфа за дверь. — Почти, — криво ухмыльнулся Астарион, бросая на пустую постель Дилара небольшой мешок и обращаясь к юноше: — Это тебе от нас. Маленькая компенсация за сожжённую одежду и кое-что ещё. Не благодари, котёнок, — сказав это, он подался назад и захлопнул за собой дверь, из-за которой донеслись быстрые удаляющиеся шаги. — Боги, — глухо выдохнул Себастьян, закрывая пылающее лицо руками, — ну почему он так… — Потому что мудак, — резко бросил Дилар уже однажды сказанное, — не бери в голову. Надеюсь, теперь он от нас отстанет, не хочу проливать кровь в доме Велана. — И не надо, — умоляюще сказал юноша, хватая дроу за руку, — Астарион просто… — Лезет не в своё дело, — хмуро закончил Дилар, — пытаясь загладить свою вину и купить твоё прощение. Получается хреново. Но дьявол с ним, к счастью, Астарион здесь не навсегда, иначе нам пришлось бы искать новое пристанище. — Он шумно выдохнул, успокаиваясь, и спросил: — Посмотришь, что в мешке? — Да, — кивнул Себастьян, наконец-то справившись со смущением и замешательством, вызванным внезапным визитом, и надеясь, что подарок не окажется дорогим. Он и так уже должен Эрдану слишком много и неизвестно, сумеет ли когда-нибудь это вернуть.