Цена свободы

— Ублюдок! — дрожащим от ненависти голосом бросил Астарион, когда за ними захлопнулась дверь покоев Цабрака. — Лживый, похотливый, ненасытный ублюдок! Он даже Касадора уделал, тот хотя бы не строил из себя заботливого до тошноты и радушного до рвоты благодетеля! — он схватил Эрдана за плечи и слегка встряхнул. — Ты хоть понимаешь, что едва не стал его отродьем? Эта мразь сделала всё, чтобы ты не смог сказать нет! — Но я же сказал, правда, если бы не защита… — признавать это было неприятно, но чародей никогда не бегал от правды, какой бы она ни была. — Ты уже ублажал бы этого упыря наперегонки с Аэларом! Он высосал бы из тебя не только кровь, но и всё, что ты знаешь… мы знаем, и вскоре весь город плясал бы под дудку Цабрака Вознёсшегося! — эльф скривился, словно от боли. — Нам вообще не стоило сюда приходить, и говоря «сюда», я имею в виду не только этот вампирский бордель! Мы не узнали ровным счётом ничего и успели нажить опасного врага. — Ну почему же «ничего»? У нас есть рецепт зелья и сведения об артефакте, а это уже что-то, — успокаивающе начал дроу, стараясь не думать о том, что едва не случилось, — а завтра мы пойдём в Иглшпирес и… — Зароемся по уши в бесполезные бумажки, надышимся пылью и зря потратим время, — скептически проворчал Астарион, — надеюсь, после этого ты, наконец-то, успокоишься и мы двинемся дальше. Я сыт по горло вашим расчудесным городом, которым правят личи и вампиры! И кстати, как это стыкуется с представлением, которое нам устроили у ворот? Никакого браслета я на Цабраке не заметил, а он гораздо опаснее меня и Себастьяна вместе взятых! — Не знаю, — пожал плечами Эрдан, — возможно, польза, которую он приносит Городу на своём посту, многократно перевешивает риск, да и особо не разгуляешься, когда тебя окружают могущественные волшебники. Даже высшему вампиру не выстоять против остального Конклава, и Цабрак это знает и не выходит за рамки дозволенного. — Ты хотел сказать — не выходил? — поправил Астарион. — А теперь перед ним замаячила возможность Вознестись и, поверь мне, он не остановится, пока не добьётся своего! Мы должны как можно скорее вернуться на Поверхность и уничтожить Кодекс, а не копаться в архивах, словно черви в навозе! — Обещаю, что именно так мы и поступим, после того, как побываем в Иглшпиресе, — мягко произнёс дроу, — там хранятся сведения обо всех свитках, когда-либо появлявшихся в Городе, и подробнейшие записи о магических изысканиях. Нельзя упускать такой шанс! — Наверное… ты прав, — неохотно согласился вампир, — но, видят боги, как же мне хочется вогнать кол в его гнилое сердце! Он посмел протянуть к тебе свои поганые лапы, а ты принадлежишь только мне! — Конечно, — чуть улыбнулся Эрдан, обнимая Астариона за плечи, и тут же добавил уже совершенно серьёзно: — Я был уверен, что Цабрак не зайдёт так далеко, и едва не поплатился за это, ведь на мгновение ему почти удалось… — Очаровать тебя, — процедил эльф, — я предупреждал, что нельзя верить вампирам, особенно истинным, а ты пропустил это мимо ушей. Непростительная беспечность, бусинка, едва не стоившая тебе свободы и жизни! — Согласен, — зябко передёрнул плечами дроу, понимая, что ещё нескоро забудет лишающий воли взгляд Цабрака и его прикосновения, от которых… — Отец столько раз твердил, что нельзя недооценивать врага, а я… Похоже, победа над Абсолют сыграла со мной злую шутку — я поверил в собственные силы и едва не… — Стал наложником подземного кровососа, существующим только для того, чтобы удовлетворять самые извращённые желания Господина, — кривя губы, произнёс Астарион, — прекрасное завершение геройского пути, правда? — Нет, — покачал опущенной головой Эрдан, быстро шагая по переходу, ведущему к телепорту, и стремясь поскорее оказаться подальше от некромантского логова. — Я надеялся, что это будет честный обмен книги на… — его слова утонули в издевательски-громком хохоте Астариона: — Честный? С вампиром? Тебя что, Себастьян покусал? — иронично поинтересовался эльф, стараясь не отстать от дроу. — А при чём здесь он? — При том, что верить вампирам на слово — это по его части! И не только вампирам. Правда, я был уверен, что это не заразно, но, похоже, ошибся, — ухмылка Астариона стала шире, — похоже, придётся сказать ку… Дилару, чтобы получше следил за своим питомцем и не позволял ему распускать клыки! — Мне послышалось или ты только что назвал Дилара по имени? — сузил глаза Эрдан. — Да, — поморщившись, согласился эльф, — но это вовсе не значит, что я стал ему доверять! Я понятия не имею, что заставило его согласиться помочь мне с книгой, но… Факт есть факт. Он сумел меня удивить, правда в их «долго и счастливо» я до сих пор не верю. Впрочем, это действительно не моё дело, гораздо больше меня интересует — а не подсунул ли нам Цабрак кусок дерьма, вместо обещанного зелья. Два часа — это, конечно, ничтожно мало, но всё же лучше, чем ничего. — Как только вернёмся домой, я внимательно изучу рецепт и попробую сварить это зелье, — пообещал дроу, — правда, испытать его в Подземье будет проблематично, но совсем скоро мы поднимемся на Поверхность и… — Поставим опыт на немертвом добровольце, — пробормотал Астарион, — я, конечно, не горю желанием рисковать собственной шкурой, но другого отродья у нас под рукой просто нет. Себастьян не в счёт, что-то подсказывает мне, что возвращаться во Врата Балдура мы будем только вдвоём. — Тебя это расстраивает? — Нисколько, я изначально не собирался нянчиться с котёнком-с-дерева целую вечность, а бросить его на произвол судьбы ты бы мне попросту не позволил. К добру или к худу, но Дилар избавил нас от тягостной и раздражающей заботы, вот пусть теперь и возится со своим Себастьяном, сколько душе угодно! — эльф замедлил шаг, останавливаясь совсем рядом с телепортом, к которому они как раз подошли, и укоризненно добавил, кладя обе руки на плечи Эрдана. — Обещай больше никогда не пугать меня так, как сегодня, я ненавижу переживать за кого-либо, особенно, если это — ты! — Обещаю, — дроу на мгновение прижался к нему, коснулся губ лёгким поцелуем. — Я и сам не восторге от этой треклятой аудиенции и хочу поскорее оказаться дома и забыть этот вечер, как страшный сон. — Ну ещё бы, — Астарион провёл кончиками пальцев по щеке дроу, — надеюсь, теперь ты наконец-то запомнишь, что вампирам верить нельзя! — Всем? — приподнял бровь Эрдан. — Мне можно. Но только мне, — прозвучало сурово и серьёзно донельзя, а мгновение спустя они шагнули в сияющее окно телепорта, оставляя за спиной аристократический городской квартал и единодушно желая не возвращаться сюда больше никогда.

***

Дилар давно научился угадывать её настроение по стуку каблуков и почти никогда не ошибался, прекрасно зная, чем придётся за это заплатить. Знал, что Лода способна вспыхнуть и обрушить на него свой гнев от одного-единственного взгляда, брошенного невовремя и не так. С каждым днём он всё сильнее ненавидел её и… себя — безвольное ничтожество, не способное располосовать кинжалом собственное горло и наконец-то освободиться от жалкого существования, которое нельзя назвать жизнью даже по меркам Мензоберранзана. Дилар пытался, но так и не смог довести дело конца, выронил скользкий окровавленный клинок и сполз по стене на пол, рыдая от ненависти к жрице и жалости к себе. Таким Лода его и нашла, несколько мгновений молча испепеляла взглядом, а потом сорвала с пояса хлыст и в его обнажённую спину возились ядовитые клыки всех шести змеиных голов: — Не смей поднимать руку на то, что принадлежит мне! — прорычала жрица, а ноздри её тонкого носа расширились, вбирая густой запах крови. — Твоя ничтожная жизнь — моя и только моя и мне решать, когда она закончится! — сильная рука Лоды рванулась вперёд, хватая его за длинные волосы и вздёргивая голову вверх, вынуждая смотреть в полные ярости и презрения глаза: — Ты подохнешь только когда я этого пожелаю, ясно?! — Да, — прохрипел Дилар, даже не пытаясь освободиться, и тут же получил хлёсткую пощёчину, а следом ещё и ещё одну. Лода хлестала его по щекам, в кровь раздирая кожу острыми ногтями, дыша всё тяжелее и чаще и рыча в запрокинуто лицо: — Попробуй только сдохнуть, и я подниму твой поганый труп! Ты будешь служить мне до тех пор, пока последние куски гнилого мяса не отвалятся от костей, а сами кости не превратятся в прах! Ты этого хочешь, ничтожество? Этого?! — Нет, — еле слышно ответил он, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы унять её ярость, но… — А чего? Скажи, глядя мне в глаза, чего ты на самом деле хочешь? — теперь её голос упал до шёпота и стал обманчиво мягким. — И не вздумай солгать, или снова сядешь в своё любимое кресло… Казалось бы, обычное слово заставило Дилара задрожать, ведь на самом деле означало пытку мало чем отличающуюся от посадки на кол. Разница лишь в том, что вместо деревянного острия, разрывающего внутренности, внутрь входит выточенный из чёрного оникса член, слишком большой, чтобы доставить хоть какое-то подобие удовольствия, но недостаточно длинный, чтобы просто убить. Дилар познакомился с этим чудовищным устройством, когда кончил раньше, чем позволила Лода, и сама мысль о том, чтобы снова испытать всё это, пугала посильнее её хлыста и цепей. Дилар прекрасно знал, что именно желает услышать жрица, но не мог заставить собственные губы шевельнуться и произнести это вслух. Безумное желание хотя бы раз сказать правду затопило всё его существо, корчащееся от боли и страха. Может, хотя бы это наконец-то заставит Лоду его убить?.. — Я хочу… — хрипло начал он, облизывая пересохшие и потрескавшиеся губы, — вернуться домой. Я больше не могу… — Домой? — переспросила, словно не расслышав, жрица. — Домой?! Неблагодарная мразь! — хлыст взметнулся в воздух, змеиные головы зашлись в злобном шипении и устремились к нему, метя в лицо и в горло, а острые, словно иглы, клыки возились в левую щёку, проехались по ней, оставляя глубокую рваную рану и чудом не задев глаз. Он закричал, раздираемый невыносимой болью, отшатнулся назад, пытаясь закрыться руками, а Лода стремительно наклонилась к нему и произнесла полным тревоги голосом Себастьяна: — Дилар, пожалуйста, открой глаза! — Что ты здесь… — прохрипел он, с трудом поднимая веки и пытаясь понять, как и когда юноша успел попасть в спальню Лоды и сейчас склоняется над ним и трясёт за плечо, глядя полным ужаса и сочувствия алым взглядом. — Боги… — Дилар резко сел и закрыл лицо ладонями, чувствуя, как бешено колотится сердце и дрожат пальцы. — Неужели это никогда… — договорить он не смог, застонал, невольно качнувшись к Себастьяну и ощущая, как прохладные руки успокаивающе касаются плеч, обнимают осторожно и нежно, а негромкий, чуть дрожащий голос произносит: — Тебе привиделся кошмар… Так бывает… Я знаю… Это очень страшно и почти реально, но, если проснуться — он просто исчезнет, — пальцы юноши гладили его по спине, касались затянувшихся рубцов, и Дилар до боли прикусил губу, пытаясь не дать вырваться на волю слезам, жгущим глаза, словно кислота. Он — мужчина и должен быть сильным, а не рыдать на плече у того, кто сам нуждается в утешении и защите. Это позорно и недопустимо, а значит… — Ты прав, — глухо выдохнул дроу, заставляя себя поднять голову и радуясь тому, что голос почти не дрожит. — Это всего лишь кошмар. Осколок прошлого… Ядовитый, как… зубы у её проклятых змей… — И как клыки Касадора… — прошептал Себастьян, продолжая прижимать Дилара к себе, — они больше не смогут причинить нам зла. Никогда. Могут только… — Превращать в пытку сны и терзать воспоминаниями… — в голосе дроу боль сплеталась с горечью, — неужели так будет всегда? Я хочу забыть… вырвать из себя Мензоберранзан, но, похоже, это слишком много для беглого ничтожества, так и не сумевшего покончить даже с собой. — Не говори так! — умоляюще попросил юноша, ещё крепче сжимая объятия. — Если бы ты умер, мы бы никогда… — Не попытались склеить из двух разбитых жизней одну? — прозвучало, пугая своей безнадёжностью. — Не поверили в чудо? Не бросили вызов прошлому? Не вцепились друг в друга, словно утопающие в соломинку? — Да, — прошептал Себастьян, — и мы обязательно… — Утонем. Я надеялся, что смогу забыть о «вчера» и разорвать паутину, но, похоже, ошибся в очередной раз, — Дилар шумно выдохнул и провёл дрожащими пальцами по щеке юноши. — Я не хочу и не буду тащить на дно ещё и тебя, не стоит тратить вечность на того, кто… — Нужен мне, такой, как есть, — голос юноши звенел от напряжения. — Думаешь, только тебе хотелось умереть? Я мечтал об окончательной смерти, воя от голода в клетке Касадора; искал её, бросаясь на Эрдана с ножом и надеясь, что Астарион просто убьёт меня за это, но нашёл тебя и снова захотел жить. Наконец-то я понял, что такое любовь, настоящая, а не та, что в романах. — Даже так? — удивлённо спросил дроу. — Неужели ты действительно… — Люблю тебя и так боюсь потерять, ведь тогда у меня не останется ничего, кроме голода… — Себастьян горестно покачал головой, — а жить так я… не хочу. Я не умею говорить хорошо, никогда не умел, но сделаю всё что угодно, чтобы тебе помочь… — он на мгновение замолчал, безуспешно пытаясь справиться с волнением и страхом, и продолжил почти шёпотом: — Знаешь, когда я был совсем маленьким и мне снились кошмары, мама всегда зажигала старый-старый светильник у моей кровати, ложилась рядом со мной, обнимала и говорила, что пока он горит, ни одна, даже самая чёрная и злая тень, не сможет проникнуть в мой сон, — губы юноши задрожали, а на бледных щеках заблестели дорожки слёз, — я… буду делать так же каждую ночь, столько, сколько потребуется, только… не оставляй меня одного… — последние слова утонули в сдавленном и совсем детском всхлипе и это резануло Дилара по живому, заставило привлечь Себастьяна к себе, обнять, чуть покачивая, словно тот действительно был ребёнком, и прошептать на ухо: — Не оставлю. Обещаю. Велан как-то сказал, что любовь — это не только счастье, но и… ответственность за того, кто отдал тебе сердце. Тогда я не понял, что это значит, а теперь… Я не позволю Лоде ещё раз испоганить мою жизнь и отнять последнее, что у меня осталось — тебя, — дроу коснулся волос Себастьяна губами, вдыхая уже ставший привычным и родным запах, и добавил, чуть улыбнувшись: — А светильник… Мы обязательно купим его завтра и повесим над кроватью, назло всем проклятым теням прошлого…

***

Первой, кто встретил Эрдана по возвращении домой, была Милада — бессменная служанка Даэринов: молчаливая, послушная и восхитительно готовившая. Она служила у них, сколько он себя помнил, и казалась неотъемлемой частью самого дома. Большую часть времени Милада проводила на кухне, откуда доносились умопомрачительные ароматы, но порой исполняла и другие отцовские поручения, такие как: — Господин Эрдан, мастер Велан велел передать, чтобы вы зашли к нему, как только вернётесь, — уютный и тёплый голос женщины был точно таким же, как в далёком детстве. — Хорошо, — кивнул чародей, бросая на Астариона удивлённый взгляд и слыша в ответ: — Я подожду тебя в комнате, — сказанное вампиром, на мгновение сжавшим его пальцы в своих и быстро пошагавшим к лестнице. Прекрасно зная, что не стоит заставлять отца ждать, Эрдан поспешил к кабинету и уже взялся за дверную ручку, но потянуть на себя не успел. Из-за двери послышался совершенно незнакомый женский голос: — Пятнадцать прогрессий, Велан… Тебе не кажется, что это слишком много и долго даже для нас? — Да… Нет… Не знаю… — голос отца был незнакомо потерянным, — я не могу предать… — Её память? — мягко закончила за него незнакомка. — Не думаю, что Эндара хотела, чтобы ты похоронил себя вместе с ней. Она любила тебя и мечтала, чтобы ты был счастлив, а это невозможно, если жить только прошлым! — Илана… я… — До сих пор винишь себя за то, что тебя не было рядом, когда она… — Хватит, — резко и почти грубо бросил отец, — я должен был пойти с ней, но… — Тебя отправили в Гроты Гаута, а находиться в двух местах одновременно не может никто, — в голосе женщины отчётливо слышалась мягкая настойчивость, — ты ни в чём не виновен, Велан. Ни в чём. — Я понимаю это умом, но сердце… — отец осёкся, и Эрдан услышал лёгкие шаги, судя по всему, незнакомка сократила расстояние между ними и негромко произнесла: — Хочет жить, а не медленно умирать, я знаю это, вижу в твоих глазах и прошу тебя — прекрати истязать себя и наконец-то воспользуйся своим любимым советом — разорви паутину прошлого! — Ты кое о чём забыла, у меня есть сын и он… — Уже давно не ребёнок и скоро вернётся на Поверхность, — отмела последний и совсем неубедительный отцовский аргумент женщина, — а ты снова останешься один и разве это справедливо? Ты принял его выбор, так почему он должен поступить иначе? — Не знаю, но я обязан поговорить с ним, прежде чем… Слушать это дальше Эрдан не стал, слишком личным и не предназначенным для его ушей был мучительный и необходимый для отца разговор. Он громко стукнул в дверь костяшками пальцев и сказал, надеясь, что голос прозвучит естественно: — Мне передали, что ты хотел меня видеть. Я… — Входи, — послышалось в ответ, и чародей распахнул дверь и наконец-то увидел возмутительницу отцовского спокойствия. Илана оказалась высокой и стройной волшебницей, облачённой в обманчиво простую с виду мантию. Пронзительно синие глаза женщины смотрели на Эрдана совершенно спокойно, красиво очерченные губы чуть улыбались, а лицо показалось смутно знакомым: — Позволь представить тебе мою соратницу, — глухо продолжил отец, — Илану Торвен, я пригласил её, чтобы… — Наконец-то нас познакомить? — приподнял бровь Эрдан, окидывая волшебницу внимательным взглядом. — Не совсем. Я знал, с кем ты сегодня встречался, и резонно опасался, что Цабрак зайдёт гораздо дальше обычного разговора, — нахмурившись, ответил Велан. — Илана специализируется на снятии очарования и проклятий, а наш Мастер Некромантии горазд на подобные пакости. — В курсе, — буркнул чародей, — но со мной всё в порядке, я знал, с чем придётся столкнуться, и хорошо подготовился. — И всё же я настаиваю на том, чтобы Илана тебя просканировала, — сказал отец не допускающим возражений тоном. — Хорошо, — не стал спорить Эрдан, решив, что перестраховаться всё же не помешает, а волшебница тут же шагнула к нему, ободряюще улыбнулась и сказала: — Никто не может быть одинаково искусен во всём, согласен? — чародей кивнул и Илана продолжила: — Ты повелеваешь бурей, я — снимаю проклятия, каждый из нас хорош в своей области, а, объединив усилия, мы справимся даже с поделкой Цабрака. — Мне кажется, или вы его… недолюбливаете? — осторожно поинтересовался Эрдан, успев заметить пламя яростной ненависти, полыхнувшее в синих глазах Иланы. — Мягко сказано, — на красивое лицо волшебницы набежала тень, — я ненавижу его за то, что лишил меня брата, очаровал Аэлара и превратил в… впрочем, ты лучше меня знаешь, кем стал юный талантливый волшебник, подававший большие надежды. — Мне жаль, — сорвалось с губ чародея совершенно искреннее, — но я не понимаю, почему Конклав закрывает глаза на… — Надругательство над чужой волей? — закончила за него Илана. — Очарование и обращение тех, кому не повезло понравиться Мастеру Некромантии? Не знаю. Их заботит только внешнее соблюдение приличий, а в то, как именно было получено согласие, никто не желает вникать. Цабрак полезен Городу и достаточно могущественен, чтобы заставить Конклав считаться с собой, а остальное — неважно. Цель оправдывает средства. — Это неправильно! — возмущённо воскликнул Эрдан, ощущая, как струится сквозь него поток чистой силы, испускаемый ладонями волшебницы. — Они не могут не знать, на что способен истинный вампир! — Конечно нет, — горько улыбнулась Илана, — но до тех пор, пока он не нарушает внутренних договорённостей, никто и не подумает вмешиваться. Цабрак не убивает и не пытает своих… отродий, они, дьявол побери, даже счастливы, ублажая его, и плевать, что это — самое настоящее рабство! — она на мгновение замолчала, сосредотачиваясь сильнее и пристально глядя, кажется, в самую душу чародея, но тут же облегчённо улыбнулась и сказала: — Слава богам, с тобой всё в порядке, если не считать небольшой систематической потери крови, которая почти не вредит. — Почти? — нахмурился Велан, а Эрдан смутился, отвёл глаза и пробормотал: — Цабрак тут ни при чём, я отдаю совсем немного и совершенно добровольно, потому что… — Любовь имеет свою цену, — уголки губ Иланы чуть приподнялись, — особенно такая. Сегодня тебе повезло — Цабрак не успел наложить ни одного из своих проклятий, но не стоит искушать судьбу и встречаться с ним ещё раз. — А я и не собираюсь, — без тени колебания сказал чародей, а потом перевёл взгляд с волшебницы на отца и продолжил, глядя в родные непроницаемые глаза: — Тебе действительно давно пора разорвать паутину, а я буду только рад, если рано или поздно у меня появится брат или сестра. — Эрдан! — строго одёрнул его отец, но взгляд говорил совсем другое. — Что? — приподнял бровь чародей. — Я действительно уже взрослый и скоро вернусь на Поверхность. Я не хочу, чтобы ты снова остался один и… мама тоже не хотела бы. Я уверен. — Мы… поговорим об этом позже, — недвусмысленно давая понять, что не намерен продолжать этот разговор, сказал Велан, а Илана молча покачала головой. — Хорошо, что мои опасения не оправдались, а теперь иди к себе и отдыхай. — С удовольствием, — Эрдан улыбнулся отцу, перевёл взгляд на волшебницу и добавил: — Я рад, что мы познакомились. — Взаимно, — ответила мягкой улыбкой Илана и на мгновение коснулась тёплой рукой его плеча, — береги себя и… обязательно возвращайся домой, хотя бы изредка и ненадолго. Велан никогда не скажет этого вслух, но я-то знаю, как сильно он по тебе скучал. — Илана, — отец нахмурился, бросая на волшебницу хорошо знакомый чародею суровый взгляд, на который она ответила обезоруживающе-искренней светлой улыбкой, а Эрдан кивнул им обоим и быстро исчез за дверью, оставляя их наедине.