Цена свободы

— А ты по-прежнему пунктуален, — произнёс Райлон, встречая Эрдана у ворот Игшпиреса и ведя за собой ко входу в Каталоги, — кое-что никогда не меняется, да? — Почти, — без улыбки ответил чародей, стараясь не думать о том, что эта рискованная ночная встреча может оказаться напрасной тратой времени. — Опаздывать я не люблю столь же сильно, как и ждать. — О, я прекрасно помню, насколько ты нетерпелив, — многозначительно ухмыльнулся писец, — но подождать нам всё-таки придётся, пока что здесь слишком много глаз и ушей. Впрочем, я уверен, что время пролетит незаметно, ведь нам есть что рассказать друг другу, конечно, моя история и в подмётки не годится твоей, но не всем же быть героями, правда? — Я вовсе не герой, — Эрдан поморщился, входя в ту самую комнату отдыха следом за Райлоном и видя, что тот успел отлично подготовиться к встрече: на столе красовалась бутылка точно такого же вина, которое они пили тогда, два кубка и блюдо со свежими фруктами. — Перестань, — отмахнулся от возражения писец и указал быстрым жестом на диван, — ложная скромность почти так же отвратительна, как набивающая себе цену продажная девка! От неё несёт лицемерием вперемешку с жаждой похвалы, а Эрдан, которого я помню, не страдал подобными недугами, — он ловко открыл вино и наполнил кубки: — В последний раз мы пили такое после выпуска, помнишь? — Да, — чуть улыбнулся чародей, невольно вспоминая тот далёкий и такой важный день, — и выпили гораздо меньше, чем хотели, но куда больше, чем стоило, и едва не подрались, выясняя, кто из нас больше чародей, но к счастью… — Оказались слишком пьяными для драки, но достаточно трезвыми для шикарного секса, — провокационно улыбнулся Райлон, поднося кубок к губам, — жаль, что Поверхность манила тебя гораздо сильнее дальнейшего обучения, и моя мечта о непобедимом чародейском тандеме так и осталась мечтой. — Кстати, насколько я помню, ты собирался серьёзно заняться изучением некромантии, — сказал Эрдан, ставя почти полный кубок на стол и пытаясь увести разговор в менее двусмысленное русло, — что помешало? — Отец, — зло бросил в ответ Райлон и одним махом опустошил свой кубок, — он заявил, что если я собираюсь учиться у Цабрака, то и оплачивать это буду сам. Впрочем, чего я ещё ожидал от безмозглого фанатика Мистры! Он был готов оплатить любую другую школу, кроме той, которую выбрал я! Старый идиот никогда не поймёт, что просто-напросто испортил мне жизнь и отбил всякое желание учиться! Он… — Спас тебя от рабской участи вампирского отродья, — негромко произнёс чародей, — которым ты бы обязательно стал, если бы… понравился Цабраку. И поверь мне, сказать ему «нет» ты бы попросту не смог. — И ты туда же? — с плохо скрываемым раздражением спросил Райлон, вновь наполняя кубки. — Странно слышать это от этого, кто спит с отродьем, не находишь? — Нет, между Цабраком и Астарионом нет ничего общего, мне не грозит насильственное обращение, в отличие от избранников Мастера Некромантии, — совершенно серьёзно ответил Эрдан. — Твой отец поступил правильно и рано или поздно ты это поймёшь. — Боги, — застонал, закатывая глаза, писец, — ты действительно ни капли не изменился и остался таким же правильным до тошноты! Ты по-прежнему делишь мир на чёрное и белое и стойко сопротивляешься соблазнам, вместо того, чтобы брать от жизни всё! И не смотри на меня так! Я прекрасно помню, чего мне стоило убедить тебя в том, что секс и любовь — совершенно разные вещи! Впрочем, я уверен, что ты тоже это помнишь, разве можно забыть нашу первую ночь?.. — Нет, — чародей на мгновение отвёл взгляд, усилием воли изгоняя из разума яркое воспоминание: горячие губы Райлона, забравшегося в его постель после отбоя, скользят по телу, обжигая и заставляя сердце колотиться всё чаще. Они опускаются ниже с каждым вздохом, хозяйничают в паху, вытворяя то, о чём Эрдан мог только мечтать, сводят с ума и лишают воли, напрочь вышибая последние остатки сомнений. Умелые и нежные губы превращают желание в вожделение и наполняют тело огнём, а мгновение спустя Райлон седлает его бёдра, сливая тела в одно и ошеломляя жаркой узостью и неведомым ранее удовольствием… — Я помню всё и благодарен тебе за… наше прошлое, но сейчас… — Вампирское отродье сосёт не только твою кровь, а тебе настолько нравится трахать его холодное тело, что готов на всё, лишь бы он улыбался, да? — грубая откровенность брошенных сквозь зубы слов заставила Эрдана вздрогнуть и процедить, глядя в сузившиеся голубые глаза: — Да, но каким боком это касается тебя? — Никаким, — откидываясь на спинку дивана и делая большой глоток ответил Райлон, — мне просто любопытно, чем мертвец лучше живого. И раз уж мне не светит покувыркаться с Цабраком или его охренительно красивым отродьем, я хочу хотя бы услышать о том, чего лишился из-за папашиного упрямства. Расскажешь? — Нет, — резко бросил в ответ Эрдан, — ты разве не знаешь, что совать нос в чужую постель, по меньшей мере, неприлично? — Ага, — ухмыльнулся писец, — зато жутко интересно и возбуждающе, но не хочешь — не рассказывай, а просто… покажи. Я хочу знать, чему ты научился за это время и… по-прежнему не ношу белья, — прозвучало провокационным полушёпотом, кончик языка Райлона скользнул по полуоткрытым губам, а рука легла на плечо Эрдана и медленно поползла к груди: — Всё имеет свою цену, Даэрин, твоё отродье хочет солнце, а я — тебя и не делай вид, что ожидал чего-то другого от того, кто совратил тебя когда-то. Не поверю. — А зря, — сжимая пальцы Райлона в своих и останавливая его руку, сказал чародей, — я думал, что ты окажешься более… прагматичным и не станешь рисковать должностью ради одной-единственной ночи, которая ничего не изменит и не вернёт. — Одной? — приподнял бровь писец. — Не-е-ет, мой дорогой, одной ночью и телом, в которое ты так и не пустил меня тогда, ты действительно не отделаешься. Разве может солнце стоить так дёшево? Я знаю, что предлагал тебе Малаггар, и хочу, чтобы ты передал ненужную должность мне. Я ненавижу этот проклятый архив и гребаные каталоги, но без протекции никогда не стану даже младшим магистром Очарования, и раз уж ты променял карьеру на вампирский зад, то почему бы и не помочь старому другу занять местечко потеплее? И не бойся, моих способностей и знаний с лихвой хватит на то, чтобы обучать юных чародеев, так что краснеть перед Малаггаром тебе не придётся. — Я… могу поговорить с Мастером Ксаранном о тебе, — задумчиво начал Эрдан, — но не обещаю, что он согласится, а об остальном — забудь. Я не разделяю любовь и секс. Я сказал что-то смешное? — Да, — сверкнул широкой улыбкой Райлон, — и, похоже, ты не до конца понимаешь, во что ввязался, придя сюда ночью и оставшись со мной наедине. В глазах твоего отродья мы уже трахались, и неважно, что это — всего лишь его ревнивая фантазия. Ты просто не сможешь убедить его в обратном. — Посмотрим, — сухо сказал Эрдан, — ты никогда не слышал о доверии, без которого любовь невозможна? — Не пытайся убедить меня, что твой вампир настолько наивен и поверит тебе на слово! — насмешливо бросил писец. — Зная тебя, несложно предположить, что ты уже выложил ему всё о нашем прошлом, совершенно не подумав о том, чем это может обернуться. Так какой смысл теперь отказываться от того, что уже случилось в его воображении? Зачем издеваться над собой и неумело делать вид, что не хочешь меня так же сильно, как тогда? Я вижу это в твоих глазах, слышу в дыхании, которое ты напрасно пытаешься успокоить, и в частом стуке твоего сердца, — с каждым словом, произнесённым полушёпотом, Райлон придвигался всё ближе, обдавая чародея знакомым запахом своего парфюма и прошлого. — Невозможно забыть своего первого, особенно, если это было так, как у нас, — полуоткрытые губы писца оказались слишком близко, а рука властно легла на пах Эрдана, но не ощутила ожидаемого отклика. Скрыть разочарование Райлон не смог — отодвинулся чуть назад и вопросительно вскинул бровь: — Неужели теперь тебя заводят только мертвецы или всё дело в укусе, а без него у тебя не встаёт? — Угадал, — криво усмехнулся чародей, — а ещё — без любви, которой у нас не было никогда. — Перестань, — поморщился писец, — ты просто боишься признаться, что отродье высосало не только твою кровь, но и мужскую силу, овладело тобой во всех отношениях и заставило плясать под свою дудку. Ты приносишь ему в жертву собственное будущее, из кожи вон лезешь, исполняя его желания, даже такие невыполнимые, как солнце, а что получаешь взамен? Острые клыки и холодный член? Равноценен ли обмен? — Я… — начал Эрдан, но Райлон перебил его полным негодования и ярости: — Ты мог бы легко подняться на самый верх и рано или поздно стать членом Конклава. Твоя слава гремит по всему Фаэруну, открывая любые двери, а что делаешь ты? Меняешь карьеру на ворох пыльных бумаг, в которых нет и никогда не было того, что ищет твой кровосос! Приди в себя, Эрдан! Вспомни о том, кто ты, и кем можешь стать, стоит только избавиться от рабского ошейника, который он на тебя надел! — Ты сказал — нет и когда не было? — сузил глаза чародей. — А как же Хранилище, в котором… — Куча бесполезного хлама, не имеющего никакого отношения к вампирам! — зло процедил Райлон. — Ложь во спасение, ssinjin, твоё спасение! Я прекрасно помню, каким упрямым и целеустремлённым ты был, и знаю, чем закончится ваша погоня за иллюзией. В один не очень прекрасный день какой-нибудь ушлый дьявол предложит тебе сделку: твоя душа в обмен на исполнение вампирского желания, и ты не сможешь сказать «нет»! — Но даже если и так, тебе-то что? Мы… — Делили не только постель, но и цели, жажду знаний и мечты о будущем, достойном нашей силы! — в каждом слове писца сквозила абсолютная уверенность в своей правоте. — Я помню, каким ты был тогда, и хочу вернуть того тебя! Вернуть, в первую очередь, тебе самому! Услышь, меня, Эрдан, пока ещё не поздно! — он положил обе руки на плечи чародея и сильно встряхнул: — Ты знаешь, что порой у меня бывают видения, это случается редко, но… вчера я видел, как огромный чёрный паук вырвал твоё сердце… — Хватит! — резко бросил Эрдан, убирая руки Райлона и поднимаясь на ноги. — Я понимаю, зачем ты солгал, и даже не сержусь, но не вижу смысла продолжать разговор. Со мной всё в порядке, меня не нужно спасать ни от Астариона, ни от привидевшихся тебе пауков. Спасибо, что всё же сказал правду и сэкономил нам время, избавив от бесполезного копания в архиве и… прощай, — он решительно развернулся и пошёл к двери, слыша за спиной произнесённое свистящим шёпотом: — Прощай, дурак, спешащий навстречу собственной смерти. Твоя кровь насытит Ллос, а отродье забудет о тебе, ещё до того, как твой труп уберут с Её алтаря! Эрдан вздрогнул, услышав это, но не остановился и не замедлил шаг, стремясь как можно скорее вернуться домой и обрадовать Астариона тем, что им больше нечего делать в Подземье и самое время отправляться на Поверхность.

***

Одним богам ведомо, чего ему стоило не метнуть кинжал в закрывшуюся за Эрданом дверь, вымещая на ней бурлящие в крови ревность и злость. Упрямый слепой идиот так и не понял, зачем на самом деле его позвали в архив, или всё прекрасно понял и просто… воспользовался случаем, чтобы приятно провести время с бывшим. Прикрыл фиговым листком благородства банальное желание вспомнить прошлое и оттрахать живого, получить то… Нет. Эрдан не умеет лгать, да и разве смог бы провести мастера обмана, съевшего на этом тысячи собак? Дроу действительно бескорыстен, наивен и чист, как… голубой бриллиант, который подарил ему просто потому, что хотел порадовать и хоть немного поднять настроение. Тот самый бриллиант, который он ни разу не достал из рюкзака, почти забыв о его существовании… Может, игра света в его гранях хоть немного развеет мрак, сгустившийся внутри, и прогонит прочь картины, которые услужливо подсовывает воображение? Стиснув зубы, Астарион сел на постель, поднял с пола свой рюкзак и запустил туда руку, в которую тут же вонзилась одна из острых лапок маяка Миз’ри. — Проклятье, — прошипел эльф, вытаскивая гадостного паучка и ставя его на прикроватный столик, а мгновение спустя кладя рядом бриллиант. — И почему я до сих пор не выбросил эту дрянь? — Какую из них? — негромко уточнил голос Касадора. — Определись наконец, мой мальчик, у тебя осталось не так уж много времени. Прошлое почти стало настоящим, а настоящее — прошлым… — Что ты несёшь? — прошептал Астарион, переводя взгляд с паука на бриллиант и обратно. — Правду, которую ты упорно не желаешь признать, цепляясь за лживые обещания и клятвы, но я всегда был непростительно снисходителен к твоим слабостям и покажу тебе, что делает твоё любимое мясо прямо сейчас, — прошептал с почти отеческой заботой голос, — смотри внимательно и не дай себя обмануть! — А если я не хочу? — Хочешь и боишься, так же сильно, как жаждал вечной жизни и солнца! Закрой глаза и смотри! — велел голос и веки эльфа опустились сами, покоряясь воле Хозяина, как и все двести лет. Перед внутренним взором Астариона возникла небольшая комната, стол с открытой бутылкой вина и двумя кубками, и большой мягкий диван, на котором… Эрдан страстно целуется с Райлоном, оседлавшим его бедра. С каждой секундой рука чародея всё выше задирает мантию писца, под которой не оказывается белья — только обнажённое, до предела возбуждённое тело. Райлон выгибается в руках Эрдана, торопливо стаскивая с него мантию, трётся о него, словно течная кошка, громко и бесстыдно стонет, когда пальцы чародея обхватывают его член. По гибкой тёмной спине стекают капли пота, тяжёлое дыхание смешивается со звуками поцелуев, становящихся всё глубже и яростнее. Руки Эрдана опускаются всё ниже, сжимают ягодицы писца, сминая кожу, а Райлон склоняется к его шее и впивается в неё поцелуем. Хриплый стон срывается с губ чародея, и он резко толкает писца на диван, а тот призывно улыбается, раздвигая ноги, как самая настоящая… — Шлюха, — с ненавистью процедил Астарион, напрасно пытаясь открыть глаза и остановить эту пытку. Бесполезно. Касадор хочет, чтобы он увидел всё, и он покорно смотрит, как Эрдан склоняется над Райлоном и почти врывается в его тело — резко, не жалея, заставляя того вскрикнуть от боли и вцепиться ногтями в плечи. Это почти насилие — грубое, жёсткое, животное, но, похоже, именно это и нужно так давно не видевшимся любовникам. Они никак не могут насытиться друг другом, движутся всё быстрее, стонут всё громче, а на покрытом испариной лице Эрдана разливается настоящее блаженство, которое… — Прекрати, — простонал эльф, сжимая гудящую от боли голову руками и резко открывая глаза, — это неправда, больной ты ублюдок! Неправда! — Возможно, — не стал настаивать голос, — и совсем скоро ты это узнаешь. Надеюсь, ты всё ещё можешь отличить правду от лжи и не позволишь мясу обвести себя вокруг пальца? Он предал тебя, променял на живого, как я и говорил, но всё ещё может сыграть свою роль! Правда развязала тебе руки, так вооружись ею и обменяй лжеца на солнце! Вернись на Поверхность, стань истинным вампиром и вознесись! Создай свою семью и покори этот мир! — Я не… — попытался возразить Астарион, но протест умер, не родившись — помешало отвратительное в своей правдивости видение, от которого к горлу подкатила тошнота. — Ты сделаешь то, что должен! — тяжело припечатал голос. — И больше никогда не разочаруешь меня! Давящая тишина воцарилась в разуме эльфа, а его затуманенный болью взгляд впился в чёрного паучка, почти дождавшегося своего часа. Осталось совсем немного — посмотреть в глаза Эрдана и понять, что именно показал ему Касадор — правду или вымысел, прочитанный в его же разуме, отравленном ревностью. Главное, чтобы хватило сил доиграть до конца, сделать вид, что нисколько не сомневается в словах чародея, дотерпеть до выхода из города и не забыть вытащить из рюкзака дроу лицензию. Телепортация невозможна, если кто-то украл бесценный свиток, а значит — придётся подниматься на Поверхность пешком и заночевать в той самой пещере, из которой выйдет только один. Собственно, лицензию можно переложить в свой рюкзак прямо сейчас, вернуть её назад он всегда успеет, да и не мешало бы спрятать маяк, а бриллиант пусть по-прежнему лежит на столике, как символ чистой и верной любви, которой…