Цена свободы

Ощущать себя мошкой, угодившей в липкую лужу медленно густеющей смолы, было отвратительно донельзя, но именно так Астарион себя чувствовал. Он словно снова вернулся в проклятое прошлое, в тот страшный год, который провёл запертым в гробу, безуспешно пытаясь освободиться. Давящая могильная тишина, абсолютное одиночество, голод и отчаяние медленно, но неотвратимо толкали его к безумию, а собственная окончательная смерть уже не пугала. Эльф жаждал её сильнее, чем крови, мечтал о ней, стёсывая руки до костей, молил равнодушных богов даровать её, но… его не услышали. Он сполна расплатился за любовь и побег, изначально обречённый на провал, и сейчас это повторялось снова, с той лишь разницей, что выйти из комнаты можно в любой момент и даже вернуться на Поверхность, но делать это до возвращения Эрдана нельзя. Он должен посмотреть в глаза дроу и услышать правду, какой бы она ни была, а потом… совершить равноценный обмен, перевернуть страницу и навсегда стереть из памяти имя, так и не ставшее синонимом счастья. Секунды, всегда пролетавшие мгновенно, текли мучительно медленно, наслаиваясь друг на друга, облепляя Астариона, словно… паутина, и набивались в горло и грудь, сдавливая сердце. И это было больно, невероятно больно и страшно, а хруст собственных рухнувших надежд почти оглушал. Нельзя простить измену, если речь идёт об Эрдане, ведь он не может просто трахнуться с бывшим под влиянием момента, потому что живёт сердцем, а не телом. Дождаться. Осталось всего лишь дождаться, но боги, как это сложно! Невыносимая пытка ожиданием, минутами, падающими на темя и отдающимися взрывами слепящей боли в разуме, мечущимся в поисках выхода из наглухо запертой гробницы. И как же паршиво осознавать, что сам загнал себя в эту ловушку, влюбившись в нетипичного дроу и погнавшись за иллюзией счастья! Непростительная глупость, за которую он уже заплатил Вознесением и продолжает платить сейчас, считая минуты и напряжённо вслушиваясь в ночную тишину. Она почти абсолютна, если не считать едва различимого скрипа кровати из гостевой и сливающихся стонов Дилара и Себастьяна. Ну, хоть кому-то хорошо этой поганой и слишком долгой ночью, правда, порадоваться за них не получается, хоть тресни. Чужое хрупкое счастье бесит до дрожи, заставляя жалеть об остроте собственного слуха. Оглохнуть бы хотя бы ненадолго и не слышать ничего, начиная с собственных терзающих мыслей и заканчивая происходящим в соседней комнате! Правда, тогда он не услышит и шагов Эрдана — предвестников возможного конца любви, казавшейся вечной совсем недавно, а это недопустимо. Он должен встретить своё последнее испытание лицом к лицу, с гордо поднятой головой и саркастичной улыбкой на губах. Осталось найти для этого силы, знать бы только — где… Астарион скользнул по комнате рассеянным взглядом, зацепившимся за бутылку вина, стоящую на столе чародея. Неизвестно, кто и когда поставил её туда, да и какая разница, если в ней так просто утопить остатки надежды на то, что Касадор попросту солгал и в архиве не случилось ровным счётом ничего. Так почему бы не сделать это прямо сейчас? Наливать вино в кубок эльф не стал, хлебнул прямо из горлышка, надеясь, что оно окажется достаточно крепким, ведь алкоголь действует на вампиров гораздо слабее, чем на живых. Лёгкий, едва ощутимый хмель не сравнить с эйфорией от крови разумных существ, а особенно — Эрдана, которую обязательно стоит вкусить перед тем, как обменять предателя на солнце. Он сделает это на привале в пещере и навсегда запомнит терпкий, пьянящий вкус свободы, а пока сойдёт и бордовое подземное пойло. Шаги, которых Астарион так ждал и боялся, раздались гораздо раньше, чем он рассчитывал, в бутылке плескалось ещё больше половины, а сознание оставалось почти ясным. Вампир повернул голову к двери, абсолютно уверенный в том, что ему хватит одного-единственного взгляда на дроу, чтобы всё понять, и никакая магия не поможет скрыть следы предательства. Он почувствует это сердцем и неважно, что скажет или не скажет чародей, появляющийся на пороге и негромко произносящий, глядя на бутылку в его руках: — Поделишься? — Конечно, бусинка, ведь нет ничего приятнее пары глотков хорошего вина после… — начал Астарион и услышал совсем не то, что ожидал: — Бесполезного разговора и пустой траты времени, — Эрдан закрыл дверь, подошёл к постели, на которой вольготно полулежал вампир, сел на край и взял протянутую бутылку. — Ты был прав — в архиве нет и никогда не было ничего, кроме вековой пыли. — Ты узнал это до или после? — приподнял бровь Астарион, внимательно вглядываясь в лицо дроу и не видя в глазах ни малейших отблесков лжи. — Что? — непонимающе уставился на него чародей, сделал большой глоток и криво усмехнулся, догадавшись, о чём речь: — После. Райлон не был бы собой, если бы не попытался… — Оседлать тебя, как в старые добрые времена? — иронично поинтересовался эльф, не сводя глаз с Эрдана. — Горячий юноша без чести, совести и трусов. Дроу вздрогнул, услышав это, его глаза расширились, а с губ сорвалось, выдавая с головой: — Откуда ты… — Неважно, — процедил в ответ Астарион, — надеюсь, тебе хоть понравилось? — Нет, а должно? Меня не заводят ложь и угрозы, и ты это знаешь, — Эрдан снова приложился к бутылке и вернул её вампиру со словами: — Ничего не было и не могло быть, потому что он — не ты. — Я сделаю вид, что поверил, — протянул эльф, ставя вино на столик, — да и какая разница теперь, когда мы узнали правду и можем наконец-то вернуться на Поверхность? В конце концов, ты — не моя собственность и волен распоряжаться своим телом, как угодно. — У нас. Ничего. Не было, — почти по слогам повторил дроу, кладя руки на плечи Астариона. — Не веришь — прочти мои мысли и убедись, что это правда! — Нет, — покачал головой вампир, скрещивая руки на груди, — разве любовь не предполагает полного и безоглядного доверия? — Да, но ты всегда считал иначе и продолжаешь считать, и неважно, что говорят твои губы, — Эрдан невесело усмехнулся, — к тому же, Райлон действительно по-прежнему не носит белья, я узнал это, когда… — Задрал его мантию и схватил за горячий упругий зад? — закончил за него Астарион, невольно вспоминая похабную картинку Касадора. Она вновь ярко пульсировала в подстёгнутом хмелем воображении и прикусить язык он попросту не смог. — А потом ты повалил его на диван и отодрал так, что он вопил, как портовая шлюха. Ты наконец-то получил то, чего так давно хотел, и я… — договорить ему помешала ладонь Эрдана, зажавшая рот, и произнесённое спокойно и твёрдо: — Веришь голосу ревности, а не рассудка! Да, мы действительно сидели на диване и пили вино, а Райлон пытался спасти меня от… тебя и меня самого, ставшего твоим рабом! — На этих словах брови Астариона удивлённо приподнялись, и дроу продолжил: — Соблазн, ложь, угрозы — всё это было, но закончилось совсем не так, как ты успел вообразить! Я сказал это Райлону и повторю тебе: я не разделяю любовь и секс, и плевать, что это глупо и нерационально! — он наконец-то убрал руку, достал из поясной сумки свиток и протянул вампиру: — Войди в мой разум и проживи этот проклятый час вместе со мной, иначе ревность сожрёт тебя изнутри и разрушит всё, что у нас есть и будет! Астарион помедлил немного, неотрывно глядя в зелёные глаза и понимая, что сейчас решается судьба их обоих. Треклятая дилемма, от которой не сбежать: взять свиток, признавая то, что не верит Эрдану, и узнать правду или отказаться и мучиться сомнениями, посеянными голосом Касадора. Но… если бы что-то действительно было, разве вернулся бы чародей так рано и предложил бы воспользоваться свитком, прекрасно зная, чем это закончится?.. — Ты возненавидишь меня, если я это сделаю, — прошептал эльф, переводя взгляд на свиток. — А ты — меня, если не сделаешь, — так же тихо сказал Эрдан, — мне нечего скрывать, но ревность не позволит тебе в это поверить. Она будет грызть тебя, встанет стеной между нами и в конце концов разделит навсегда. Я не хочу, чтобы это случилось, ведь больше всего на свете боюсь тебя потерять. — Не только ты, — Астарион облизнул пересохшие от волнения губы и решительно развернул свиток, чтобы уже через минуту, понадобившуюся на его прочтение, легко погрузиться в разум дроу и увидеть всё. Воспоминания Эрдана разворачивались перед ним во всей своей бескомпромиссной правдивости, он видел глазами дроу, слышал его ушами и разделял чувства, не имеющие ничего общего с вожделением. Эрдан ни на мгновение не пожелал откровенно предлагающего себя Райлона, его сердце не дрогнуло, а тело не откликнулось на провокационное прикосновение. Чародей действительно пришёл в архив исключительно ради обещанного свитка, а вовсе не для того, чтобы… тряхнуть стариной и трахнуть живого. Эрдан не только не предал, но даже не подумал об этом и не воспринял всерьёз предупреждение Райлона, а зря, ведь чёрный паук всё ещё может вырвать его сердце, если… — Значит, без укуса у тебя не встаёт? — спросил Астарион совсем не то, что на самом деле рвалось с языка. — Увы, — с преувеличенно тяжёлым вздохом ответил дроу, — я — безвольный раб вампирского отродья, которое… — Сейчас вернёт тебе твёрдость, а заодно… извинится… за всё… — эльф провёл кончиками пальцев по щеке чародея, — я должен был поверить тебе, но… Не только ты меряешь всех по себе, после пары сотен лет во лжи не так-то просто научиться доверять… даже тому, кого… — он не договорил, припадая к губам Эрдана и прячась в глубоком страстном поцелуе от того, что едва не случилось. Ощущая, как руки дроу ложатся на его спину и ласкающе скользят по ней, Астарион неохотно разорвал поцелуй, но только для того, чтобы мягко толкнуть Эрдана на постель, оседлать его бёдра, наклониться, глядя в заблестевшие глаза, и коснуться шеи, сначала только губами. Ощутить пробежавшую по телу дроу дрожь, провести кончиком языка по тёмной коже, окунаясь в её будоражащий запах, и вонзить клыки, слыша сдавленный стон и пьянея от него сильнее, чем от крови, восхитительно горячей и сладкой…

***

— Руки бы оторвать сволочи, спёршей нашу лицензию, — проворчал Астарион, откупоривая бутылку вина и наполняя кубки, извлечённые из рюкзака, — если бы не эта тварь, мы уже были бы дома! — Увы, — развёл руками Эрдан, — правда я до сих пор не понимаю, как и когда это могло случиться, но… Как бы то ни было, вскоре мы поднимемся на Поверхность и отправимся к Гейлу. Он лучше всех разбирается в нетерийской магии и поможет создать копию «Объятий», а мы убьём двух зайцев сразу: повидаемся с другом и вернём тебе солнце. — Обязательно, бусинка, — улыбнулся вампир, поднося кубок к губам и видя, как дроу делает то же самое, — но даже если он не сможет, мы отлично проведём время, поглазеем на красоты Глубоководья и двинемся дальше. У нас предостаточно времени, чтобы перетряхнуть весь Фаэрун, и мы это сделаем! Я верю, что нет ничего, с чем мы не могли бы справиться, правда? — Да, — тепло улыбнулся дроу и тут же широко зевнул, едва успев прикрыть рот рукой, — похоже, допивать вино ты будешь сам, а я активирую барьер и прилягу, что-то мне… — он попытался встать, но ноги не слушались. Эрдан сконфуженно поморщился и хотел сказать что-то ещё, но не смог — мягко опустился на каменный лежак и закрыл глаза. Астарион наблюдал за этим, не проронив ни слова, а мгновение спустя взял свой нетронутый кубок и выплеснул вино прямо в родник, превращая его прозрачную воду в подобие крови. Он не знал, как долго продлится действие зелья Миз’ри, ведь чародей выпил совсем немного, а значит — не стоит испытывать судьбу и тянуть кота за хвост. Стиснув зубы и веля слабому голосу совести заткнуться, вампир вытащил из рюкзака паучка и увидел, как ярко светится сейчас его зелёное брюшко. Эльф провел по нему пальцем, изумлённо наблюдая, как расходится по прежде неподвижной каменной поверхности волнообразный след от прикосновения. Это говорило о том, что маяк ожил, и совсем скоро то, чего он так страстно желал, станет реальностью. Криво усмехнувшись, Астарион прицепил паучка к воротнику чародейской мантии, бросил короткий взгляд на безмятежно спящего Эрдана, встал и направился к выходу из пещеры, надеясь, что долго ждать не придётся, и оказался прав. Не прошло и десятка минут, как в нескольких шагах от входа вспыхнуло сияющее окно портала. Он увеличивался в размерах и светился всё ярче, издавал едва слышный низкий гул, а мгновение спустя оттуда появилась Лода, а следом за ней — вооружённые до зубов воины. Их было больше десятка, лица скрывали чёрные маски, и он мог видеть только рубиново сверкающие глаза. Жрица окинула его полным ледяного высокомерия взглядом и процедила сквозь зубы: — Всё готово, отродье? — Да, — односложно ответил он, скрещивая руки на груди и загоняя в самую глубь тревогу, страх и… сожаление. — А у тебя? — Не смей сомневаться в словах Верховной Матери! — прорычала Лода, а змеиные головы хлыста, который она сжимала в правой руке, зашлись в злобном шипении и устремились к нему, заставляя вампира сжаться и отступить на шаг. — Будь моя воля, ты получил бы кол вместо «Объятий», но… Мать дала тебе клятву и сдержит её. Приведите Даэрина, — повелительно бросила воинам и те мгновенно сорвались с места и поспешили к пещере. Сузив глаза и прикусив губу, Астарион смотрел, как они выволокли оттуда спящего магическим сном чародея и подтащили к Лоде. Она окинула Эрдана пристально-изучающим взглядом, словно опасаясь, что он может оказаться искусно созданным фантомом. Пухлые губы жрицы искривила торжествующая улыбка, а потом она произнесла несколько незнакомых слов, сопровождая их быстрым жестом, и чародей открыл глаза, а с его губ сорвалось растерянно-непонимающее: — Кто вы и что… — Это значит? — закончила за него Лода. — Спроси у него, — она схватила Эрдана за волосы и грубо развернула его голову к вампиру. — Отвечай, дартир! — рявкнула громко и зло, а ближайший к нему воин потащил из ножен меч. — Не заставляй развязывать тебе язык и уродовать твоё отвратительно-красивое лицо! — Нет… — покачал головой Астарион, — нет… мы так не… Миз’ри обещала, что… — Миз’ри? — переспросил чародей, глядя ему в глаза и пытаясь понять, что происходит. — Мать Миз’ри! — взревела Лода и вытянула Эрдана хлыстом поперёк груди, заставляя выгнуться от боли и закричать. Не соображая, что делает, Астарион рванулся к ним, но не смог сделать и пары шагов — не позволили тяжёлые руки воинов и ледяная сталь клинка, упёршаяся в горло. — Ты смешон и жалок, дартир, — презрительно процедила жрица, вцепилась в подбородок Эрдана холодными пальцами, вздёргивая голову вверх и вынуждая смотреть себе в глаза: — Тебя продали, Даэрин, обменяли вот на это, — во второй руке Лоды блеснуло ожерелье, которое она швырнула под ноги Астариону. — Это была одна из лучших сделок Матери — бесполезный для нас хлам в обмен на жертву, которой требует Ллос! Твоя кровь обагрит Её алтарь, даруя силу и власть нашему Дому, а он, — она ткнула рукоятью хлыста в сторону вампира, — получит своё вожделенное солнце! — Нет… — прошептал Эрдан, — это неправда… Вы… обманули его, заставили… — Тебе так хочется в это верить, — упиваясь его болью и отчаянием, протянула жрица, — но правда не станет от этого ложью! Ты умрёшь, сделав нас сильнее, а отродье будет жить вечно, наслаждаясь солнцем и настоящей свободой! Посмотри в его глаза, и ты увидишь, кто из нас прав. Она отпустила подбородок чародея, и он медленно, словно это причиняло чудовищную боль, повернулся к Астариону. Отвернуться вампир не смог, не позволила сильная рука воина, вцепившаяся в его волосы и вздёрнувшая голову вверх. Их глаза встретились и несколько невероятно долгих секунд Эрдан смотрел на него, и эльф видел, как гаснет изумрудный взгляд — чародей безошибочно прочёл истину, отвёл глаза и опустил голову, разом утратив желание сопротивляться. И это было страшнее проклятий и ненависти, мертвеющий взгляд хлестанул Астариона наотмашь, вонзился прямо в сердце, словно осиновый кол, и озарил беспощадно-жестоким откровением — всякий раз, глядя на солнце, он будет видеть эти глаза и слышать безмолвный вопрос: «За что?» Он звенел в голове вампира, прошивая электрическими разрядами, отдавался рвущим на части эхом, и не желал утихать даже когда воины потащили повисшего на их руках Эрдана в портал. Больше никто не удерживал Астариона, он рухнул на колени рядом с «Объятиями», спрятал лицо в ладонях и не видел, как Лода последней вошла в портал, закрывшийся с громким хлопком. А потом на его плечо легла холодная тяжёлая рука, а голос, который он ненавидел всеми фибрами души и до сих пор боялся, произнёс: — Я доволен тобой, мой мальчик. В кои-то веки ты всё сделал правильно… Почти отодрав дрожащие руки от лица, Астарион вскинул голову и встретился взглядом с пылающими глазами ухмыляющегося Касадора. Окончательно мёртвый Хозяин скалился ему в лицо, а потом запрокинул голову и захохотал. Эльф мгновенно вскочил на ноги и прорычал, выхватывая кинжал и вонзая в трясущуюся от смеха грудь: — Убирайся обратно в Ад! — Только после тебя, — ответил Касадор, его рука метнулась к горлу Астариона, сжала его, ломая хрящи, превращая полный ненависти крик в жалкий хрип и заставляя… резко сесть на постели, ошалело окинуть глазами комнату и… Эрдана, погружённого в глубокий медитативный транс. — Боги, — прошептал Астарион, запуская руки в волосы и напрасно пытаясь унять дрожь, до сих пор пронизывающую всё тело, — неужели я… нет… — он яростно тряхнул головой, пытаясь избавиться от жуткого видения, — нет… не такой ценой, — он бросил ещё один взгляд на чародея, а потом бесшумно встал с постели, натянул бельё, нашарил в рюкзаке проклятого паука и сонное зелье Миз'ри и скользнул к двери. Острое желание немедленно избавиться от мензоберранзанского дерьма затопило его целиком, а ноги сами несли эльфа к купальне, рядом с которой находилось отхожее место. Астарион надеялся, что никому не захочется по нужде именно сейчас, и ему повезло. Все обитатели дома крепко спали, никто не видел, как он просочился в купальню, а следом и в нужник, склонился над каменным возвышением и швырнул в кажущееся сейчас бездонно-глубоким отверстие паука и зелье. Услышав далёкий всплеск, вампир обессиленно привалился к холодной стене, закрыл глаза и прошептал: — Всё. Кончено. — Идиот, — тут же прозвучало в гудящей от боли голове, — безмозглый слизняк! Ничтожество, недостойное вечности! Ты пожалеешь об этом, но ничего… — Заткнись, — твёрдо произнёс Астарион, — я больше не хочу и не буду тебя слушать. Никогда. — Ты не сможешь! Ты — часть меня, а я — тебя! Мы — одно целое и так будет всегда! — яростно воскликнул Касадор. — Нет, — совершенно спокойно возразил эльф, — больше нет. Ты проиграл. Снова. Смирись с этим наконец-то и оставь меня в покое. Я никогда не пожертвую Эрданом, а солнце… у меня есть целая вечность, чтобы его вернуть. И я верну. Астарион оттолкнулся от стены и зашагал обратно в комнату, желая, как можно скорее, оказаться рядом с чародеем, прижаться к его тёплому телу, обнять и слушать стук сердца, которого никогда не коснётся ни один чёрный паук Подземья. Слушать до тех пор, пока последние отголоски пережитого ужаса не растают без следа, чтобы больше не вернуться. Выбор сделан.